Призрачная роза

Они вернулись в пентхаус Нёвиллета без происшествий. Что было замечательно, но Ризли надеялся, что какое-нибудь срочное дело потребует их внимания, хотя бы для того, чтобы избежать этого разговора. — Ну что ж, — сказал Ризли, как только они оказались внутри. Он был слишком мужественным, чтобы улизнуть, но, откровенно говоря, желание было сильным. Он топтался на пороге, давая понять, что не собирается оставаться и болтать. — Полагаю, теперь я не буду тебе мешать, месье Нёвиллет. Завтра важный день. У меня есть смутное подозрение, что наши лица будут на первых полосах всех газет страны. — Как бы то ни было, — спокойно начал Нёвиллет, кладя ключи в богато украшенную чашу на столике в прихожей, — уже довольно поздно, ваша светлость. Где вы остановитесь? Аквабусы в это время не ходят. — Я уверен, что смогу найти удобную скамейку где-нибудь поблизости, — пошутил Ризли, чтобы поднять настроение, но это произвело обратный эффект и заставило Нёвиллета нахмуриться. — Кстати, это была шутка. Ты же знаешь, что на самом деле я бы не стал спать на скамейке, верно? Мне уже за тридцать. Не думаю, что моя спина восстановится. Сиджвин пришлось бы возить меня на тележке по крепости. Выражение лица Нёвиллета наконец-то растаяло, и его взгляд смягчился. — Возможно, я выразился слишком расплывчато. — Он изящно отставил трость в сторону, сел на плюшевую оттоманку возле шкафа в прихожей и начал расшнуровывать свои высокие сапоги. — У меня есть несколько спален для гостей. Если тебе покажется, что в какой-то из них чего-то не хватает, ты можешь остановиться в моей личной комнате. Ризли отвернулся, прежде чем успел заметить эти бледные, мягкие ступни. Он не был таким уж фриком, но он по-собачьи обожал практически любую часть Нёвиллета, так что, э-э-э. Возможно, всё же был. Чтобы скрыть свою кажущуюся странность, Ризли одарил Нёвиллета обезоруживающей улыбкой. — Боже, какой ты внимательный хозяин. Ты готов пойти на такие хлопоты ради меня? — Признаюсь, у меня есть скрытые мотивы. Сердце Ризли действительно перестало биться, пока Нёвиллет не рассказал подробнее. — Возможно, ты забыл, но я — нет: кто-то пытался отравить тебя менее двух часов назад. Проще говоря, для нас обоих небезопасно бродить по городу в одиночку. — Нёвиллет выдохнул через нос, и взгляд его лавандовых глаз взметнулся вверх, полный решимости. — Я должен умолять тебя остаться. И как Ризли мог сказать «нет», когда тот просил таким образом? — Не нужно умолять меня, месье Нёвиллет. Куда катится мир, если такой человек, как ты, вынужден умолять меня о чем-либо? — Ризли пожал плечами и начал расстегивать пряжки и цепочки на своих ботинках. — Если ты хочешь, чтобы я остался, я останусь. Только не жди, что я составлю тебе хорошую компанию — я никогда не бываю в хорошем расположении духа после сабспейса. Для Ризли было удивительным признать такое, и это не ускользнуло от внимания Нёвиллета. Он открыл рот, чтобы возразить, но Нёвиллет опередил его. Он резко поднял голову. — Что-то случилось? — Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, — ответил Ризли, пренебрежительно махнув рукой. Он был большим мальчиком и мог справиться с этим. Он и раньше справлялся с этим самостоятельно — было легко потерять контроль, когда он был под воздействием, но последующий уход давался ему тяжело. Ризли рано научился не позволять никому видеть его уязвимым. Ризли и так уже испортил весь вечер. Еще немного, и он может испортить вообще всё. — Я спрошу еще раз, — сказал Нёвиллет, прищурившись. — Тебе нужен последующий уход? Ризли потёр виски. Не то чтобы ему это было не нужно. Он просто не думал, что сможет выжить, если Нёвиллет будет шептать ему ласковые слова, чтобы успокоить, гладить по волосам и прижимать к себе. Во всяком случае, это сделало бы всё только хуже. — Ты ведь понимаешь, что это влечёт за собой, не так ли? — Ризли приподнял брови, с лёгкостью эксперта уклоняясь от ответа. Его разум все еще был затуманен после произошедшего, но он знал, что должен пресечь это в зародыше. — Я не так уж долго был в сабспейсе. Было бы довольно унизительно нуждаться в дополнительном уходе после такой скучной ночи, согласен? — Это не имеет значения. Откровенно говоря, твоё заявление граничит с неактуальностью в вопросе, который задал я, ваша светлость. Нёвиллет внимательно изучал Ризли. Он шагнул вперед и коснулся чужой щеки, заставляя его встретиться с ним взглядом. — Не имеет значения, сколько прошло времени. Если тебе требуется уход, то, пожалуйста, знай, что я не причиню себе неудобства, если смогу его обеспечить. На самом деле, я бы… Ризли выдавил из себя смешок, хотя тот был резким, горьким и совершенно невёселым. — Со мной все будет в порядке, месье Нёвиллет. У тебя ведь есть чай, не так ли? — Он мягко отвёл чужую руку от своего лица. — Я приготовлю себе чашку отвара ромашки, и это поможет мне расслабиться. К утру все будет так, как будто этой ночи никогда не было. Нёвиллет резко вдохнул. Он отдёрнул руку, словно обжёгшись. Открыл рот, закрыл его и, наконец, продолжил: — Я… Я понимаю. Между ними повисло молчание. Ризли задумался, что же такого он сделал, что заставило Нёвиллета выглядеть таким смертельно бледным. Тот сжал руки в кулаки и наклонил голову, напоминая побитого щенка. О, архонты, дайте ему сил, Ризли слишком устал, чтобы быть настолько влюблённым в Нёвиллета. Теплый свет придавал всему ощущение интимности, и ему захотелось протянуть руку и успокоить его. Какое печальное выражение лица. Как в тот день, когда Ризли нашел Нёвиллета, одиноко стоящего под дождем и протягивающего ладонь, чтобы поймать своенравные капли, падающие с неба. — Уже поздно, — сказал Ризли. Впервые в жизни у него больше не было настроения пить чай. — Нам пора ложиться спать. Нёвиллет даже не взглянул на него. — Возможно, это к лучшему. В ту ночь Ризли узнал, что даже самая удобная кровать в Фонтейне не поможет человеку уснуть, несмотря на душевную боль. Возможно, ему всё-таки стоило заварить себе ромашковый чай. По какой-то причине дождь, барабанящий по крыше, заставлял его чувствовать себя ещё хуже. *** Если Ризли и усвоил что-то за двадцать пять лет, так это то, что жизнь любила подкладывать ему свинью. На самом деле, забудьте об этом. Жизнь не подкладывала ему свиней — жизнь швыряла их ему в голову, а потом смеялась, когда он об них спотыкался. Тем не менее, Ризли выстоял, несмотря на сотрясение мозга и синяки, которые оставили на нем эти свиньи, потому что Ризли был неутомимым герцогом Меропида, и он не собирался сдаваться из-за огромного количества неблагоприятных обстоятельств, в которых он часто оказывался. Или, как в данном случае, свиньи, брошенные в него. Как сейчас, например. — Спецвыпуск, спецвыпуск! Свежая информация для прессы! — С угла улицы закричал разносчик газет, привлекая толпу, несмотря на дождь. — Неподобающие отношения между главным судьей и бывшим преступником! Неужели власть имущие пали? Читайте об этом всё! Что ж, отстраненно подумал Ризли, он действительно сказал, что в конечном итоге вываляет имя Нёвиллета в грязи, но это было низко даже для прессы. Его не беспокоило, что его назвали преступником — в конце концов, это было прилипчивое слово, и оно, вероятно, останется с Ризли на всю оставшуюся жизнь. Он смирился с этим. Но Нёвиллет не заслуживал, чтобы на него давили прошлые ошибки Ризли. Дело в том, что пресса всегда искала способы унизить Ризли, а он не был таким человеком, который вызывал бы у людей симпатию. Он пытался предупредить Нёвиллета, но они все равно оказались здесь. Ризли вздохнул и потер затылок. Лучше бы забрать газету, пока она не разошлась, но у него остался неприятный привкус во рту от того, что он поддерживает такого рода журналистику. «Л’Эшо де Фонтейн» был одним из конкурентов Паровой птицы, но в том, что касается авторитета, они были далеко от них. Он бросил мальчишке монетку, взял газету из стопки и удалился в относительно уединенное место, чтобы прочитать заголовок. Так или иначе, все оказалось хуже, чем он себе представлял, потому что жизнь Ризли была посмешищем, а он был опорой для комика. Глаза Ризли расширились, а рука задрожала, когда он прочитал статью полностью. Неподобающие отношения между главным судьей Нёвиллетом и бывшим преступником! Неужели власть имущие пали?! В начале этой недели начали распространяться слухи о неподобающих отношениях верховного судьи Нёвиллета, и сообщения, поступившие прошлой ночью от очевидцев, подтвердили подозрения «Л’Эшо де Фонтейн» — месье Нёвиллет попал в сложную связь с администратором крепости Меропид Ризли. Природа этих отношений неизвестна, но они в лучшем случае сомнительны, учитывая прошлое герцога. Прошлое Ризли окутано тайной, но наши репортеры порылись в архивах и сделали несколько скандальных открытий. Ризли, настоящее имя которого Шэннон Лэндри, двенадцать лет назад попал в заголовки газет благодаря своему уникальному судебному процессу, связанному с убийством его приемных родителей, месье и мадам Лэндри. Ризли не хотелось признаваться в этом, но, когда он прочитал свое официальное имя, в животе у него поселилась холодная, неприятная тяжесть. Воспоминания о прошлом затуманили его разум, но он заставил себя продолжить. Месье Нёвиллет лично председательствовал на процессе и вынес окончательное решение. Он приговорил Шэннона Лэндри всего к шести годам ссылки, что является удивительно мягким приговором, несмотря на хладнокровный характер убийств. «Л’Эшо де Фонтейн» всегда поддерживал верховного судью, но могло ли это быть признаком фаворитизма? На момент судебного разбирательства Шэннону Лэндри было всего тринадцать, но, возможно, влечение месье Нёвиллета к герцогу Ризли началось именно в тот роковой день… По газетной бумаге пополз лёд, и Ризли сделал сознательное усилие, чтобы расслабиться. Его Глаз Бога активизировался без его ведома, и он был в такой холодной ярости, что думал, что полностью потеряет контроль над собой. Ризли провел рукой по лицу. Его ладонь нашла щетину, отросшую со вчерашнего дня, когда он брился, — последствие вчерашнего вторжения в пентхаус Нёвиллета. И вот он здесь. Неряшливый и раздраженный, всего одна неудачная стычка отделяла его от того, чтобы доказать правоту «Л’Эшо де Фонтейн». Архонты, как они могли так мало уважать Нёвиллета? Одно дело — преследовать Ризли, но предположить, что Нёвиллет испытывал влечение к ребёнку? Это было отвратно. В такие времена Ризли скучал по крепости. Всякий раз, когда дипломатия и интриги не срабатывали, он мог просто пустить в ход кулаки, чтобы добиться удовлетворительного результата. Но здесь, наверху? Он бы предстал перед судом, если бы зашел в офис «Л’Эшо де Фонтейн» и высказал им все, что он думает об их журналистике. Кто-то устроил против них серьезную вендетту. Это выходило за рамки дозволенного. Нёвиллету действительно выпал худший жребий. Он заслуживал все медали и почести в мире за то, что справлялся со всем тем дерьмом, которое творилось здесь. Что ж, если стоять и кипятиться под дождем, это ничего не решит. Бросив последний взгляд на газету, Ризли сунул ее под мышку и пошел обратно в отель, поднимаясь по лестнице вместо того, чтобы подняться на лифте, чтобы никого не видеть и не дать больше поводов прессе Фонтейна. Дверь в пентхаус Нёвиллета была не заперта, ровно такая же, как её и оставил Ризли. Это означало, что Нёвиллет все еще был дома, поэтому тот вошел, не обращая внимания на свои нервы. Лучше бы Ризли ввел его в курс дела, чем позволил одному из его заикающихся помощников — или, что еще хуже, Седене — вручить ему экземпляр газеты во Дворце Мермония. Тем не менее, Ризли не горел желанием продолжать этот разговор. Серьезно, как можно сказать: «Я говорил тебе, что в конечном итоге вываляю твое имя в грязи, но я не предполагал, что газеты в какой-то момент обвинят тебя, что ты увлекся подростком?» Какая головная боль. В окна лился серый утренний свет. Ризли принялся готовить скромный завтрак для двоих на кухне Нёвиллета. Он сомневался, что у того возникнут какие-либо претензии, и это дало ему возможность заняться чем-то другим, кроме как читать газету и размышлять о последствиях. Ризли не был хорошим поваром. Всю свою сознательную жизнь он прожил в крепости, где еду покупали по талонам. Но он знал, как запечь яйца, разогреть копченого лосося и намазать маслом бриоши, так что у него получилось вполне приличное блюдо. Он вспомнил, как Нёвиллет заказывал сладкие блинчики во время их ланча. В то время Ризли не задумывался об этом, но теперь ему стало интересно, не был ли их стоический Верховный судья немного сладкоежкой. Возможно, это было единственное, что его объединяло с леди Фуриной — по-настоящему трогательная мысль, когда представляешь, как они вдвоем наслаждаются сладкой выпечкой. Ризли смазал бриоши для Нёвиллета миндальным кремом. Всё действительно было плохо, не так ли? Он был так сосредоточен на готовке, что почти не услышал, как вошёл Нёвиллет. Почти. — Доброе утро, месье Нёвиллет. — Ризли закончил выкладывать блюдо, не в силах смотреть ему в глаза. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я приготовил завтрак. Подожди секунду, мне, наверное, нужно добавить немного соли. Нёвиллет медленно моргал, глядя на него. — Тебе не стоило так утруждаться. Ты мой гость, принято, чтобы угощал тебя я. При этих словах Ризли не смог удержаться от смеха. — Ну, формально твоё приглашение включало в себя только ночевку. — Он вытер руки кухонным полотенцем и вытер столешницу, все еще не в силах поднять взгляд на Нёвиллета. — На данный момент я скорее незваный гость, чем нарушитель, но хорошая новость в том, что ты не можешь бросить меня в тюрьму за вторжение в собственный дом, поскольку я уже там живу. Но я надеюсь, что вкусная еда все равно смягчит мой приговор. — Поистине удивительно, как тебе удается заговорить меня в такую рань, — сказал Нёвиллет. На нем были свободная блуза и брюки, очевидно, он только накинул первую попавшуюся одежду, прежде чем отправиться на поиски Ризли. Тот почувствовал, как от его пристального взгляда волосы у него встали дыбом. — А ты встаешь раньше, чем я предполагал. Ризли старался не смотреть на эти острые ключицы и бледную, красивую кожу, иначе он только усугубил бы ситуацию. Архонты, у Нёвиллета так путаются волосы за ночь? — Это тоже один из моих многочисленных талантов. Я добропорядочный гражданин Фонтейна. Ризли не сказал ему, что в Крепости время было расплывчатым, а это придавало его дню некую необходимую структуру. Последовало неловкое молчание. Тишину нарушил звук чайника, и Ризли налил себе чашку чая. Он сделал большой глоток, позволяя аромату разлиться по языку — «эрл грей», лимон и другие цитрусовые с легким привкусом чего-то цветочного. — Я не ожидал увидеть тебя здесь сегодня утром, — наконец признался Нёвиллет. — После прошлой ночи я думал, что ты уйдешь, не сказав ни слова. Это то, чего я заслуживаю. Ризли был искренне озадачен. Да, их совместная ночь закончилась немного неожиданно, но все было не так уж плохо. Если не считать того, что чувства Ризли взяли над ним верх — не говоря уже об этом гребаном поцелуе, Ризли будет дрочить на этот момент по меньшей мере следующие сорок лет, — им удалось сохранить сдержанность. В основном. По крайней мере, Ризли так думал. — Ну, вот он я. — Ризли, наконец, обернулся с легкой улыбкой, держа тарелки с едой между пальцами и на предплечьях. — Сегодняшнее фирменное блюдо — яйца, запеченные в травах, с копченым лососем, бриоши с миндальным кремом и… вот и все. Я не из тех, кто разбирается в рецептах завтраков, так что, если хочешь чего-то сложного, всё же приготовь что-нибудь сам. Нёвиллет долго и пристально смотрел на него, словно запечатлевая это зрелище в памяти. Каким-то образом Ризли заслужил одну из редких мягких улыбок Нёвиллета. Повезло ему. — Это выглядит восхитительно, ваша светлость, — наконец произнес Нёвиллет, и выражение его лица засияло искренностью. — Позволь помочь. Нёвиллет взял у Ризли несколько тарелок, и его окутал резкий аромат лаванды, свежий и легкий. Ризли заметил, что у Нёвиллета волосы были в беспорядке не после сна — он только что высушил их после душа. Вблизи Ризли разглядел, как кожа Нёвиллета зарумянилась от горячей воды, а заостренные уши приобрели розовый оттенок. Капля воды скатилась по затылку Нёвиллета, стекла по плечу и собралась на ключице. Ризли облизнул губы. Чего бы он только не отдал, чтобы по-собачьи лакать воду с кожи Нёвиллета, когда бедро Нёвиллета будет лежать на его плече, а холодный, властный взгляд наблюдать сверху. Длинные, элегантные пальцы перебирают волосы Ризли, втискивая его твердый, пульсирующий член между губами Ризли… Момент закончился, как только Нёвиллет отошел и вопросительно посмотрел на Ризли. — Ты хорошо себя чувствуешь, ваша светлость? — Замечательно, — ответил Ризли с натянутой улыбкой. Они оба расположились в столовой, чтобы перекусить, и Ризли повторял про себя, как мантру: «Не показывай, что у тебя встал перед Верховным судьей. Не поднимай стояк. Не поднимай стояк.» Ризли действительно нужно было потрахаться. По крайней мере, стол скрывал его. В целом, вышло неплохо. Оказалось вкуснее, чем ожидал Ризли, и он с облегчением увидел, что Нёвиллет ест без жалоб. Теперь, когда Ризли обратил на это внимание, он заметил, что Нёвиллет всему остальному предпочёл бриоши с миндальным кремом. Он действительно был сладкоежкой, да? Покончив с едой, Ризли отхлебнул чаю, закинув руку на спинку стула. Он положил газету на стол, ожидая подходящего момента, чтобы заговорить об этом. Нёвиллет ел медленнее, чем он, и, похоже, тоже предпочитал тишину во время еды. Наконец, Нёвиллет собрал тарелки и отнес их на кухню. Ризли предложил помочь вымыть их, но Нёвиллет настоял, чтобы сделать это самому. — Тебе уже пришлось потрудиться, чтобы приготовить еду. Будет справедливо, если я приберусь, — четко и без обиняков произнес Нёвиллет. Его холодный, властный взгляд не оставлял места для споров. Ризли поднял руки в знак поражения, все еще щеголяя довольно неудачным бугорком в брюках. Этот взгляд не очень-то помог. К счастью, пока что Нёвиллет не увидел бы ничего страшного, если бы не присматритривался. — Хорошо, месье Верховный судья. Равенство во всем, не так ли? Но ты же не думаешь, что я буду сидеть сложа руки. У тебя случайно нет бритвы, которой я мог бы воспользоваться? — Ризли потрогал растущую на подбородке щетину и по-волчьи ухмыльнулся. — Мне тоже нужно принять душ, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я вонял в твоей шикарной квартире. Но кто знает, может, тебе это нравится. Я не осуждаю за такое. Нёвиллет дышал ртом. По крайней мере, на этот раз у него была причина. — У тебя нет неприятного запаха. На самом деле, как раз… как раз наоборот, но я отвлекся. — Он поставил посуду в раковину и проводил Ризли в ванную дальше по коридору, прежде чем тот успел задать ему вопрос. — В шкафчике за зеркалом есть неиспользованная опасная бритва, а также немного крема. — Значит, ты все-таки бреешься, — не удержался Ризли. Нёвиллет удивленно посмотрел на него. — Да, ваша светлость. Каждое утро после душа. — Он приподнял идеально изогнутую бровь. — Я ни разу не пропустил ни одного дня. Неужели я заставил тебя поверить в обратное? Ризли рассмеялся и покачал головой. — Вовсе нет. Просто трудно представить себе методичного, аккуратного Верховного судью Фонтейна с утренней щетиной. Не обращай на это внимания. — Он вспомнил газетный заголовок и почувствовал, что настроение немного испортилось. — Нам нужно о многом поговорить. Дай мне тридцать минут. Нёвиллет кивнул. Почти завис над ним. Он наклонился ближе всего на долю секунды и резко втянул воздух через нос. Издал тихий, звенящий звук. Затем он ушел, не сказав ни слова. Ризли несколько секунд ошеломлённо смотрел ему вслед. Что, чёрт возьми, это было? Люди издают такие звуки? Могут вообще издать? Ризли знал, что не сможет, даже если попытается. Когда он разделся и встал под душ, то вспомнил, как Нёвиллет упоминал что-то о том, что живёт более пятисот лет, и о том, что Ризли — его пара… В то время это казалось невероятным, но Ризли постепенно начал понимать, что к чему. Он погрузил голову под струю душа, наблюдая, как мыльные пузыри, кружась, устремляются к сливу, пока он размышлял. Это должен был быть какой-то кинк, верно? В конце концов, Ризли был последним человеком в мире, с которым Нёвиллет действительно захотел бы «спариться». С другой стороны, он упоминал, что хотел Ризли больше пяти лет… Всё это не имело никакого смысла. Или, может быть, в этом было много смысла, но Ризли был слишком склонен к самоуничижению, чтобы признать это. Как он мог поверить во все это, когда Нёвиллет был… ну, просто Нёвиллет? Безупречный и незапятнанный Верховный судья, столь же красивый, сколь и умный, в то время как Ризли был человеком, который жил в тюрьме. Охотно, мог бы он добавить, но все равно в тюрьме. Ризли был из тех людей, которые прячутся за сарказмом и остроумными замечаниями в качестве защитного механизма. Бывший преступник — нет, убийца. Ризли поднял руку, проведя кончиками пальцев по шрамам на шее. Текстура была знакомой, но даже после стольких лет от прикосновения к ним у него по коже все еще бежали мурашки. Закрыв глаза, он все еще мог вспомнить ощущения от ножа, когда тот рассекал его кожу. Три раны за трёх грешников: Ризли, его отца и мать. Доказательства этого он видел каждый раз, когда смотрелся в зеркало или ощупывал свое горло. Так что он никогда не забудет, кем он был в конце концов. Ризли был таким, каким его описал «Л’Эшо де Фонтейн», и даже больше. Он был идиотом, раз даже допускал мысль о том, что Нёвиллет ответит ему взаимностью. Как жалко. Ризли со вздохом закончил мыться. Он обернул полотенце вокруг бедер, тряхнул головой, как собака, и открыл шкафчик за зеркалом, чтобы взять бритву. Он смешал немного крема, поставил миску на раковину и намазал лицо и шею. Но, поднеся бритву к шее, он заколебался. — Чёрт возьми, — пробормотал он, опуская лезвие. У него была причина не пользоваться опасными бритвами, особенно после того, как он только что погрузился в воспоминания. Он обхватил раковину руками и уставился на свое отражение. Мужчина, который смотрел на него в ответ, выглядел незнакомым, волосы падали ему на лицо, с него капал крем для бритья. Он был так далек от своего обычного плутоватого, жизнерадостного обаяния. Ризли поднял бритву, полный решимости, несмотря на дрожащую руку. Он мог это сделать. Достаточно было одного взмаха, одного начального движения, и его тревога рассеется. Пять минут спустя Ризли все еще разглядывал свое отражение, крем для бритья на его лице быстро высыхал. Разочарованный, он хмыкнул и бросил бритву в раковину. Стук эхом разнесся по комнате, выложенной плиткой, но Ризли заговорил громче. — Черт возьми, — прошипел он себе под нос. Почему ему было так тяжело? — Бесполезно! Конечно, Нёвиллет услышал его, потому что почему бы и нет? Ризли и представить себе не мог более наглядного проявления закона Мёрфи в действии. Нёвиллет тихонько постучал в дверь. — …Ризли? С тобой все в порядке? Глаза Ризли расширились. Его сердце подскочило к горлу, и он запустил пальцы в волосы и потянул, сдерживая себя болью. — Я в порядке. — Говоря «в порядке», он едва удерживал это на соплях и принятии желаемого за действительное. — Не обращай на меня внимания, я просто уронил бритву. Тебе что-то нужно, месье Нёвиллет? — Нет, я просто пришёл принести твою сумку. Я полагал, ты захватил с собой сменную одежду. — Голос Нёвиллета был приглушенным, хотя явно казался растерянным. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Не в моих намерениях совать нос не в свое дело, но у тебя неважный голос. Ризли издевательски рассмеялся. — Что, и ты эксперт по моим нежным интонациям? Тишина. Ризли поморщился и подавил желание биться головой о стену. — Я не это имел в виду. Я… — Он вздохнул и, подойдя к двери, открыл ее, чтобы Нёвиллет перестал волноваться. — Прости. Из комнаты вырвалось облачко пара, и глаза Нёвиллета расширились. Ризли был без рубашки и мокрый, а полотенце, обернутое вокруг его бедер, сползло вниз, обнажая выпуклую V-образную линию, ведущую к паху. Ризли даже не потрудился обратить внимание на свою непристойность. Пристыженный, Ризли отвёл взгляд и указал на крем для бритья на своем лице и шее. — Иногда я… у меня возникают проблемы с опасными бритвами, — тихо признался он. Никто не знал этого о нём, даже Сиджвин. — Взрослый мужчина, которому трудно бриться. Никогда не думал, что доживешь до этого дня, не так ли? Что ж, я — доказательство того, что прошлое будет преследовать тебя, как бы ты ни старался справиться с собой. Ризли знал, что позже возненавидит себя за это. О чем он только думал? Нёвиллет потерял дар речи. Он сглотнул, а затем выражение его лица смягчилось. — Я должен извиниться за свою неосведомленность. Если бы я знал… — Ты не мог этого знать. Я не облегчаю тебе задачу, не так ли? — Ризли потер затылок, с усилием отгоняя воспоминания о детстве. — Забудь об этом. У тебя хватает забот и без того, чтобы я устраивал импровизированную вечеринку жалости в твоей ванной. — Мне не жаль тебя, — сказал Нёвиллет, и сердце Ризли совершило забавный прыжок в груди. Как это Нёвиллет всегда точно знал, что сказать? — Более того, не нужно извиняться. Я всегда готов прислушаться к твоим чувствам. Между бровями Нёвиллета ни с того ни с сего образовалась складка. О, архонты. Что такого сделал Ризли, чтобы заслужить такое выражение лица? — Я недоволен тем, как я это сформулировал, — сказал Нёвиллет, словно не мог поверить, что его драгоценные слова подвели его. Как человек, который большую часть своей жизни провёл в зале суда, ежедневно оглашая судьбоносные приговоры, Ризли подумал, что было бы немного неприятно время от времени ошибаться в формулировках. Слова Нёвиллета часто принимались близко к сердцу, ну… Всеми. Любое неуместное заявление может оказаться на первых полосах газет Фонтейна. — Не беспокойся. Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Ризли. — Нет, это не так, — резко заметил Нёвиллет. — Ты часто неправильно истолковываешь мои намерения. Ризли даже не мог этого отрицать. Нёвиллет разочарованно вздохнул. Он провел пальцами по волосам, и Ризли на мгновение отвлекся, увидев блестящие белые пряди на длинных элегантных пальцах. Что-то в том, что он увидел Нёвиллета таким, было необъяснимо интимным, чего Ризли, по его мнению, не заслуживал видеть. Потратив минуту на то, чтобы собраться с мыслями, Нёвиллет, наконец, встретился с ним взглядом. — Прости меня. В мои намерения не входит ругать тебя. Просто была… непростая неделя. Ризли расхохотался. Напряжение немного спало с его плеч, и сердце растаяло. — Ох, прекрати ты. Я и не подозревал, что ты такой льстец. На губах Нёвиллета промелькнула тень улыбки. Он, казалось, почувствовал облегчение от того, что к Ризли вернулась обычная язвительность. — Часто двусмысленность приводит к неправильному толкованию, и в этом вопросе я хотел бы не оставлять места для сомнений. Ризли ожидал, что Нёвиллет пойдет на попятную. Конечно, на самом деле он не был готов слушать слезливую историю Ризли, если бы тот когда-нибудь поделился ею. Вместо этого Нёвиллет — Ризли не мог в это поверить — удвоил усилия. — Я совершенно готов, — заявил Нёвиллет с полной уверенностью. Шокировав Ризли до глубины души, Нёвиллет потянулся и сжал все еще дрожащие чужие руки своими, тепло заглядывая ему в глаза. — Я искренне желаю узнать как можно больше о твоей жизни, какой бы неприятной ни была эта тема. Я дорожу тем доверием, которое ты мне оказываешь, Ризли. Ризли сглотнул. Он знал, что краснеет, но ни в коем случае не мог винить себя за это. Предыдущая ночь вымотала его, и ему отчаянно нужно было немного посидеть и собраться с мыслями. Более того, газета, которую он прочитал этим утром, отравляла его мысли сильнее, чем он ожидал. — Осторожнее, когда говоришь такие вещи, — сказал он с беспомощной улыбкой, закрывая лицо рукой и размазывая по ладони крем для бритья. — Ты не представляешь, что это со мной делает. — Я начинаю понимать. — Лавандовые глаза Нёвиллета наполнились эмоциями. — Ты позволишь мне помочь? Ризли моргнул. — Помочь… что ты имеешь в виду, побриться? — Если ты позволишь, — ответил Нёвиллет. — Если страх исходит от тебя самого, тогда, возможно, я смогу всё сделать. Если тебя это не устраивает, то нужно только сказать, и я без вопросов оставлю это. — Дело не в этом, — выдавил Ризли. Он поймал себя на том, что сжимает руку Нёвиллета. — Ты сделал бы это для меня? — С удовольствием, — ответил Нёвиллет спокойно, серьезно и мило. Затем он отвёл взгляд. — Как только ты хотя бы частично оденешься. На этот раз смех Ризли был искренним. — Тогда мне лучше надеть какие-нибудь брюки. Они разошлись, чтобы дать Ризли возможность переодеться во что-нибудь более подходящее, затем тот снова открыл дверь и последовал за Нёвиллетом в ванную. Взгляд Нёвиллета с легкой грустью задержался на бритве, небрежно брошенной в раковину, прежде чем он поднял ее и ополоснул лезвие под краном. — Я постараюсь сделать все быстро, но если будет некомфортно, только попроси, и я остановлюсь. Ризли присел на край ванны размером с бассейн, ожидая, пока Нёвиллет закончит смешивать крем для бритья. — Есть, сэр. Не каждый день Верховный судья предлагает стать твоим цирюльником, так что мне лучше вести себя прилично, а? — Я ценю твою уступчивость, — ровным голосом ответил Нёвиллет, хотя в его голосе явно слышалась улыбка. — Ты был бы против того, чтобы устроить из этого сессию? — Сессию? — недоверчиво переспросил Ризли. Он никак не ожидал, что Нёвиллет захочет повторить то, что было прошлой ночью. — Во время бритья? — Да. — Как только Нёвиллет закончил, он повернулся к Ризли с миской в руках. — Ты мне доверяешь? Ризли доверял Нёвиллету больше, чем самому себе. Бритва в руке Нёвиллета была тому доказательством. — Да. Я не буду притворяться, что знаю, что ты планируешь, но если это то, что, по-твоему, мне нужно, то мой ответ — «да». Глаза Нёвиллета лучились теплотой. — Спасибо, Ризли. Ты не пожалеешь об этом. С этими словами Нёвиллет сократил расстояние между ними, и Ризли внезапно осознал свою грубую ошибку. Его беспокоило не лезвие, а близость. Он раздвинул бёдра, позволяя Нёвиллету встать между ними, и закрыл глаза, когда щетка коснулась кожи, лёгкая, как перышко, и нанесла крем. — Ты действительно не обязан этого делать, — выдавил Ризли. По какой-то причине это показалось ему более интимным, чем все, что они делали прошлой ночью. И это о многом говорило, учитывая, что в какой-то момент Нёвиллет заткнул ему рот кляпом. Нёвиллет отложил щетку и мисочку в сторону и потянулся за бритвой. — Ты хочешь, чтобы я остановился? Ризли покачал головой. Получив разрешение продолжать, Нёвиллет поднес лезвие к щеке Ризли. Он подождал мгновение, оценивая реакцию, а затем провел лезвием вниз. Рука была твердой и спокойной, движения умелыми, и Ризли сглотнул. Он ждал, что знакомая тревога скребанёт его изнутри, но ничего не произошло. На самом деле, у него была совершенно другая реакция. И Ризли никак не мог этого скрыть. Но как еще он мог отреагировать, когда Нёвиллет был таким спокойным и умелым, а также стоял между его чертовыми бедрами, как будто ему там самое место? Как будто они были любовниками и это было обычным делом? Ризли закрыл глаза. Нёвиллет тихо замурлыкал, и в его горле остался слабый след того нечеловеческого звука, когда он вернулся к делу. Ризли решил, что это приятный звук. Какой-то расслабляющий, похожий на мурчание кошки. — Такой хороший мальчик, — прошептал Нёвиллет, нежно проводя лезвием по шее Ризли. О, архонты, Ризли собирался кончить в штаны, если так пойдёт. Как он мог пройти путь от почти нервного срыва до каменного стояка менее чем за полчаса? Наверное, это был чистый талант. Ризли был известен за то, что у него было много таких способностей. Он зажмурил глаза и подавил стон. Нёвиллет, должно быть, понял, что у Ризли пристрастие к похвале, потому что продолжил мягким, мрачным голосом: — Ты так хорошо себя ведешь, Ризли, словно создан, чтобы тобой командовали. Такое милое и совершенное создание. — Он сполоснул лезвие и продолжил сбривать щетину Ризли, наклонившись ближе и прошептав ему на ухо: — Я так горжусь тобой. Ты достоин этого. У Ризли пересохло во рту. Как Нёвиллет узнал об этих чувствах? Замечал ли он их с самого начала? Он хотел начать отрицать, но еще больше хотел быть хорошим для Нёвиллета. Все, что угодно, лишь бы услышать искреннюю похвалу от этого глубокого, звучного голоса… Нёвиллет действительно был опытным доминантом. Он точно знал, что нужно сделать и сказать, чтобы у Ризли голова шла кругом как эмоционально, так и физически. — Я… — Ризли сделал глубокий вдох. — На самом деле, я вообще не очень хорошо себя веду. — Тише. — Нёвиллет провел лезвием по щеке Ризли, словно тот вообще ничего не сказал. От этого плавного движения по спине Ризли пробежали мурашки. — Я не давал тебе разрешения говорить. Ты позволишь мне поклоняться тебе, Ризли. На этот раз Ризли действительно захныкал. Он уже терял самообладание, но знал, что сказать, чтобы положить всему этому конец. Они оба знали, что если бы он действительно был против, то остановил бы это простой фразой. Ризли был опытным сабом и мог многое сделать. — Да, сэр, — хрипло прошептал Ризли. Он всегда был несносным, когда погружался в это, но что-то в этой сцене заставило его вести себя прилично. — Пожалуйста, я… Нёвиллет прижался носом к голове Ризли и вздохнул. — Послушать тебя, так ты уже теряешься из-за такой простой похвалы. Ты воплощенное совершенство, лучше, чем я когда-либо осмеливался себе представить. — Он откинулся назад, чтобы заглянуть Ризли в глаза. — Я почти закончил. Прошло несколько минут. Сделав последний жест, Нёвиллет положил лезвие на столешницу и вытер лицо Ризли влажной салфеткой, нежно и благоговейно нанося на кожу пахнущий свежестью бальзам. — Вот. Всё сделано. — Нёвиллет убрал волосы с лица Ризли. — В свете твоего хорошего поведения, я позволю тебе выбрать награду. Ризли не мог трезво мыслить, но при мысли о награде воспрял духом. Он действительно заслужил это, не так ли? Похоже, Нёвиллет так думал, так что это, должно быть, правда. Ризли, наконец, сфокусировал взгляд и понял, что его лицо находится на одном уровне с пахом Нёвиллета, и что… Нёвиллет был возбужден. Настолько болезненно, что выпуклость его члена была отчётливо видна сквозь штаны. Он получал удовольствие от этого. Было как-то нереально видеть это так явно. Нёвиллет был крупным и в узких брюках подавался влево. Теперь, когда Ризли увидит его, он будет знать, куда смотреть, если захочет взглянуть на член Нёвиллета. Под тяжестью взгляда Ризли тот едва заметно дернулся. Бля. Ризли хотел узнать, каков он на вкус. — Можно мне… — Ризли облизал губы. О, он хотел этого, он так сильно этого хотел. — Можно, я отсосу у вас, мэтр? Глаза Нёвиллета чуть расширились, и он резко вдохнул, напрягшись, как будто с трудом сдерживался. Ризли зашёл слишком далеко, чтобы понять его реакцию. Он прижался лбом к бедру Нёвиллета и хрипло прошептал: — Пожалуйста, я знаю, о чем прошу. Я сделаю все хорошо, клянусь, я просто… — Он поднял взгляд, широко раскрыв голубые глаза и сдвинув брови, являя собой воплощение соблазнения, даже не осознавая этого. — Пожалуйста. Лицо Нёвиллета вспыхнуло. — Я не предполагал, что эта сессия будет сексуальной… — Он прикрыл рот рукой, выглядя более разгорячённым, чем Ризли когда-либо его видел. — Если ты уверен, то я разрешаю. Но ты должен заверить меня, что хочешь этого, Ризли. — Я хочу этого, — выдавил Ризли. Он провел носом по линии бедер Нёвиллета, тяжело дыша над его выпуклостью. Та снова дернулась, и Ризли ничего не смог с собой поделать. Он прижался губами к члену Нёвиллета, возбужденный тихим вздохом, который это подарило ему. — Никогда в жизни я не хотел ничего сильнее. Я знаю свое стоп-слово. И три раза постучать, если захочу остановиться. Нёвиллет, наконец, уступил. Он нежно поцеловал Ризли в висок, затем выпрямился. — Восхитительно. Ты восхитителен. — Он запустил пальцы в волосы Ризли, крепко схватив его, прежде чем оттащить от себя, не обращая внимания на скулеж. Он обхватил подбородок Ризли, просунув большой палец между розовых губ, и его зрачки-щели сузились, когда Ризли начал посасывать палец. Тот ещё и облизывал его, слишком глубоко в сабспейсе, чтобы прикусить или подразнить. — Хороший мальчик, — томно пробормотал Нёвиллет, его взгляд был горячим и пристальным. Он расстегнул брюки, спустил их вместе с нижним бельем, и его член выскользнул на свободу, слегка ударившись о щеку Ризли с мягким стуком. Архонты, Нёвиллет был огромен. Ризли думал, что его разум растает от этого зрелища. Сам вес члена Нёвиллета тяжело давил на щеку Ризли, предсперма размазывалась по скуле, когда Нёвиллет двигался, слегка касаясь его лица. Он тихо дышал, розовые губы приоткрылись, и воздух наполнился той нежной трелью. Прищуренные глаза полубезумны, как у дикого животного за мгновение до того, как оно набросится на свою жертву. Член Нёвиллета тоже был хорошеньким. Бледный, но в то же время раскрасневшийся, с мягкой, как губка, головкой, из щели которой вытекало обильное количество смазки. Ризли уткнулся носом в толстый член и застонал, когда коснулся губами тяжелых яиц Нёвиллета, отдаваясь им так, как они того заслуживали. Наконец, Нёвиллет схватил основание своего члена и прижал головку к мягким влажным губам Ризли. Тот поцеловал влажную щель, обвел языком головку и втянул в рот самый кончик. Предсперма обволокла рот Ризли, густая, как сливки. Вкус был не такой, как у других членов, которые Ризли сосал, — сладкий, как миндальный крем, с легким привкусом соли. Ризли заскулил, когда Нёвиллет проник глубже. Его челюсть распахнулась и заныла, приспосабливаясь к огромному объёму, но он, как хороший мальчик, ввёл его глубже. У него никогда не было сильного рвотного рефлекса, и он все равно натренировал себя. Нёвиллет тихо застонал, слегка двигая бедрами, словно трахал растянутую киску. — Возьми меня глубже, когда будешь готов, — выдохнул он, прижимая кончик члена к языку Ризли. Ризли проглотил его, словно пытался выпить сперму Нёвиллета из источника. Он беспорядочно прихлёбывал и посасывал полным ртом, заглатывая и погружаясь все глубже, пока нос не коснулся мягких волосков у основания члена. Нёвиллет приглушил удивленный возглас ладонью. Он запрокинул голову, когда влажное, плотное тепло горла Ризли сжало его по всей длине. — Ризли, — выдохнул Нёвиллет, и Ризли застонал в ответ, зажмурившись. Он отстранился, чтобы беспорядочно покрывать поцелуями влажную кожу по всей длине, и на мгновение перевел дыхание. Нёвиллет погладил его по волосам, контролируя ситуацию, но позволяя задавать темп. — Такой хороший мальчик. Ризли почувствовал на себе пристальный взгляд Нёвиллета и, подняв глаза, снова втянул его в рот и одним глотком вобрал в себя. — Х-ннн, — восхитительно простонал Нёвиллет в ладонь. Ризли был весь в слезах, предсперме и слюне, но наклонял голову, насаживаясь ртом на этот прекрасный член. Он хотел доставить удовольствие — на самом деле, это было всё, чего он хотел. Его горло было просто мокрой дырочкой для удовлетворения Нёвиллета, созданной для его удовольствия. Нёвиллет схватил Ризли за волосы на затылке и начал толкаться в его рот, нежно, но настойчиво. — Медленнее, — проинструктировал он, издав пронзительный звук, когда Ризли погрузил его по самые яйца и удерживал так. Уткнулся носом в эти мягкие белые волосы, голубые глаза наполнились слезами, но, тем не менее, он сохранял зрительный контакт. Ризли знал, что будет чувствовать это еще несколько дней. Он с нетерпением ждал острой, ноющей боли, зная, что это из-за того, что он хороший мальчик и удобное место для Нёвиллета, чтобы смочить собственный член. Комната наполнилась влажными, чавкающими звуками, пока Ризли боготворил член Нёвиллета так, как ему всегда хотелось. Он посасывал, хлебал, целовал и проводил языком по мокрой щели каждый раз, когда приподнимался, чтобы вдохнуть. Собственный член пульсировал в штанах так сильно, что это причиняло боль. Он слабо толкался бедрами в пустоту, ища трения о собственную одежду, но этого было недостаточно. Он скулил с набитым ртом, но был слишком хорош, чтобы трогать себя без разрешения. Затем Нёвиллет прижал свой сапог к промежности Ризли, осторожно стимулируя его каблуком. Он втолкнулся в рот Ризли, вжимаясь так глубоко, что казалось, будто он проникает в желудок, и этот пронзительный звук становился все более неистовым, все более пылким. — Я… я близко, — выдавил Нёвиллет, и волосы упали ему на лицо, когда он наклонил голову, чтобы посмотреть на него, — Ризли, где мне следует… Ризли прижал подбородок к яйцам Нёвиллета, надеясь, что этого ответа будет достаточно. Он поднял на него мокрые от слез глаза, пытаясь донести до него смысл своих действий. У него перехватило горло, но ему это нравилось. Он был дешёвой дырой, над которой Нёвиллет мог издеваться и трахать столько, сколько хотел. Толчки Нёвиллета становились все резче, пока Ризли не начал задыхаться и ему не стало так больно, что слезы удовольствия стали неотличимы от слез боли. — Ах, ха… Н-н-нгх, Ризли! — Наконец, Нёвиллет вонзился так глубоко, как только мог, издал нечеловеческий рык и несколькими мощными струями кончил в горло Ризли. Ризли с трудом проглотил все это. Жидкость поднялась вверх, в рот, и он надул щеки, пытаясь проглотить как можно больше, но это было бесполезно. Она разлилась по всей длине Нёвиллета, стекая по подбородку Ризли и пачкая кафель в ванной. Когда сперма Нёвиллета иссякла, он вытащил свой член изо рта Ризли и резко надавил пяткой на чужую выпуклость, приказывая грубым голосом: — Кончи для меня, сейчас же. Внезапная боль заставила Ризли тоже перейти грань, и он кончил в штаны, как чертов подросток. Он обхватил ногу Нёвиллета ладонью и тёрся об его ботинок, постанывая и запрокидывая голову, чтобы стонать имя Нёвиллета. Когда все закончилось, Ризли прижался к бедру Нёвиллета и потерял счёт времени. Он смутно слышал, как тот что-то говорит ему, успокаивая похвалой, которая окатила его, как прохладная, свежая вода. Рука гладила его по волосам, и Ризли понял, что в какой-то момент они опустились на пол. Ризли был в объятиях Нёвиллета, зажатый между его ног. Он положил голову на плечо Нёвиллета и несколько минут плыл по течению, ожидая, пока туман в голове немного рассеется, чтобы он смог придумать разумный ответ. — Ризли, ты такой хороший мальчик, — говорил Нёвиллет, нежно целуя Ризли в висок. — Ты был невероятен. Все, что я когда-либо представлял, и даже больше. Это было приятно. Действительно приятно. Возможно, последующий уход был не так уж и плох. Ризли потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что его кожа мокрая. Нёвиллет обхватил рукой его шею, не сдавливая, а смачивая кожу прохладной водой — Что… Ты исцеляешь меня? Нёвиллет издал трель. — Да. Я не собирался увлекаться и причинять тебе вред. Надеюсь, ты не будешь держать на меня зла. Ризли почти хотел запротестовать. Он хотел разозлиться, хотел, чтобы напоминание о том, что они сделали, не покидало его хотя бы несколько дней, но знал, что лучше не спорить. Кроме того, он вряд ли смог бы раскрыть дело, если бы не мог нормально говорить в свете спонтанного трахания его горла в ванной Верховного судьи. Вместо этого Ризли уткнулся носом в шею Нёвиллета, вдыхая запах лаванды. — Не знал, что ты умеешь исцелять, вот и всё. — Все, кто пользуются Гидро, обладают врожденным талантом к исцелению. — Нёвиллет продолжал прикладывать Гидро к горлу Ризли. Он уткнулся носом в волосы Ризли, продолжая мурлыкать. — Для меня это вдвойне так. Ризли хотел спросить, почему, но также не хотел усложнять этот момент. Вместо этого у него возник другой животрепещущий вопрос. — Трель. Что она значит? Нёвиллет смущенно отвел взгляд. Трели не прекращались — или, скорее, Нёвиллет не мог их остановить. — Эмоциональный отклик. Это может быть вызвано несколькими причинами, но в данном случае… Я полагаю, что это от счастья. Ранее их вызывало возбуждение. Ризли выдавил из себя слабый смешок. — Когда ты трахал меня в рот, это было довольно сильно. Тебе это нравилось, не так ли? Я был в твоей власти, ты использовал меня как игрушку. Нёвиллет склонил голову, кончики его ушей порозовели. — Прошу прощения, если это было слишком. Я ничего не мог с собой поделать. — Не извиняйся. — Ризли пошевелился и вздрогнул, почувствовав быстро остывающую сперму на своих боксерах. — Не могу поверить, что ты заставил меня кончить в штаны. — Нет причин для смущения, уверяю тебя. На самом деле, это было невероятно возбуждающе — осознавать, что я так сильно повлиял на тебя. Между ними повисло молчание. Нёвиллет закончил лечить горло, но, похоже, не собирался двигаться, пока Ризли не будет готов. Они провели в таком положении еще полчаса, Ризли просто впитывал похвалу Нёвиллета, пока его голова почти не прояснилась. Нёвиллет помог ему встать. Ризли нужно было еще раз принять душ, и тот отвернулся, чтобы Ризли мог раздеться. Он снова топтался на месте, отказываясь уходить, пока Ризли не сказал ему об этом. Внезапно Ризли вспомнил. — О, архонты. Та дурацкая статья, — пробормотал Ризли. Он и забыл, почему сегодня был в таком смятении с самого начала, из-за мягкого (а затем и не очень мягкого) доминирования Нёвиллета. — А-а. — Голос Нёвиллета стал совершенно ледяным. Он споласкивал бритву и чистил чашу для бритья в раковине. — Признаюсь, я прочитал твой экземпляр «Л’Эшо де Фонтейн», пока ты принимал душ. Сердце Ризли ушло в пятки. Он полностью справился с паникой и сразу же начал уверять его: — Я не знал, что они опустятся так низко. Я имею в виду, что ворошить мое прошлое — одно дело, но нападать на тебя — это уже за гранью дозволенного. — Он тяжело сглотнул, страстно желая снова оказаться в объятиях Нёвиллета. — Я попрошу кое-кого оказать мне услугу, посмотрим, смогу ли я возбудить дело о клевете, или… — В этом нет необходимости. — Нёвиллет приводил в порядок свой внешний вид перед зеркалом. Затем, словно обсуждая погоду или что-то столь же тривиальное, добавил: — Я полагаю, в ближайшем будущем у них не будет возможности что-либо опубликовать. Я поговорил с техническим работником, пока ты был в душе. — Что? — прохрипел Ризли. — Ты удивлён? Что ж, позволь мне пояснить. — Нёвиллет зашнуровал блузку, его пальцы уверенно справлялись с завязками. — Сегодня рано утром в типографии «Л’Эшо де Фонтейн» собралась толпа. Вскоре собрание переросло в акцию протеста, и люди начали громить заведение. Несколько сотрудников опасались за свою жизнь. Когда «Л’Эшо де Фонтейн» обратились за помощью к гвардейцам, печатный станок уже был разрушен, как и все здание. Ризли потерял дар речи. У него пересохло в горле. — Жители Фонтейна сделали это для нас? — Медленно переспросил Ризли. — Для меня? — Конечно, — как ни в чем не бывало произнес Нёвиллет, наконец поворачиваясь к Ризли лицом. — Хотя, ты должен знать, что и я бы принял меры от твоего имени. Использовать твоё прежнее имя таким вопиющим, жестоким образом… — По его лицу пробежала тень. — Это общественное возмущение. Я не стану затыкать рот прессе, но это не значит, что жители Фонтейна проявят такую же снисходительность, когда дело коснется их любимого герцога. Была причина, по которой Нёвиллет так сильно любил эту нацию, и Ризли начинал понимать, почему. Черт возьми, Нёвиллет даже не разозлился, что его имя было запятнано. Он был в ярости от того, что они так набросились на Ризли. — Я даже не знаю, что сказать. — У Ризли подкосились колени, поэтому он сел на край ванны и провел рукой по волосам. — Вот почему ты понял, что что-то не так. — Это было подозрение, пока я не услышал звон бритвы. — Шагнув вперед, Нёвиллет запечатлел целомудренный поцелуй на приоткрытых губах Ризли и одарил его одной из своих редких нежных улыбок. — Ты не бесполезен, и жители Фонтейна не считают тебя бывшим преступником. А теперь давай начнем день с чистого листа. Сердце Ризли было так полно любви, что он думал, оно разорвется. — В конце концов, Призрачная роза все еще на свободе, и у меня есть основания полагать, что Паровая птица предложит более достоверную журналистическую версию событий.