Ярмарка памяти

Тэхён оказывается неплохим наездником, но с непривычки дорога его все-таки выматывает. К тому же в Город они добираются затемно, и все надежды на узнавание хотя бы чего-нибудь идут прахом. Они проезжают и мимо ярмарки, точнее, мимо ярмарочной площади, сейчас почти пустой: лишь кое-где в черном лабиринте прилавков мелькают редкие огоньки. Ярмарку отделяет от главных дворцовых ворот всего пара узких улиц, и Тэхёну совершенно неясно, как ему держаться от нее подальше. Впрочем, возможно, Тэхён неправильно понял Юнги, и Юнги имел в виду свою образную ярмарку – ярмарку памяти, – то есть просил его остерегаться лишних воспоминаний. Теперь этого уже не узнать. И неважно. Тэхён не собирается отказываться от воспоминаний. Раз уж он в Городе, он постарается использовать любую возможность. И если для этого придется ослушаться Юнги – то так тому и быть. Тэхёна ждут. Прилизанный слуга неохотно, но добросовестно кланяется и провожает его в комнату, расположенную в домике для гостей позади Дворца – прямо между ним и монументальной стеной, ограждающей Короля от внешнего мира. – Я подберу господину чистую одежду. Какое белье предпочитает господин? Батист? Муслин? – в голосе напомаженного подхалима чувствуется легкая издевка: – Или, может быть, шелк? Или… – Нет, только не шелковое! – перебивает Тэхён. Его аж передергивает. – А так – все равно... Ответ вылетает настолько естественно, что Тэхён и сам поначалу не соображает, что сказал. Но потом до него доходит: не имея в последние полгода вообще никакого белья, он, тем не менее «предпочитает» не шелковое. До слуги тоже что-то такое доходит, потому что ехидная улыбочка сползает с его лица, уступая место смешанному со страхом почтению: – Господин желает ужинать или господину помочь помыться? – Нет, – отмахивается Тэхён. На столике возле приготовленной ко сну кровати он замечает бутыль вина и блюдо с сухофруктами и очищенными орехами. Закидывает несколько орехов в рот, – принесешь одежду и свободен. Комната небольшая, но в ней есть все необходимое даже для человека, у которого с собой лишь расписка Намджуна, фарфоровая кошка да несколько незаконченных рисунков мужчины без лица. Изящные свечи дают ровный приглушенный свет, над наполненной водой лоханью поднимается пар, а роспись на ночном горшке напоминает Тэхёну те самые листики. Слуга приносит целый ворох одежды и две пары сапог. – Благодарю, больше ничего не нужно, – кивает Тэхён в ответ на глубокие поклоны и еще одно предложение помощи в нелегком деле омовения. Свою спину Тэхён не намерен показывать никому. Раб, который не любит шелковое белье и знает, как обращаться со слугами, – это даже забавно.

***

Тэхён привык рано вставать и просыпается, когда вокруг еще стоит сонная тишина. Ему немного не хватает Чимина и их утренних поцелуев, но, с другой стороны, при разлуке уходящему достается лишь четверть общего горя. А Тэхён, как только Деревня оказывается позади, попадает в другой мир, где он чувствует себя совершенно уверенно и комфортно. В уборную не нужно бежать через холодный двор, вода для умывания и завтрак появляются, как по волшебству, а новая одежда приятно ласкает тело нежностью дорогих тканей. Из окна, поверх дворцовой стены, видны крыши налепленных друг на друга разномастных домов и большая сторожевая башня, очень похожая на башню с «Ярмарки». Если бы, потеряв память, Тэхён очнулся здесь, а не в каморке с Чимином, то испугался бы гораздо меньше. Не хватает только кружевных занавесок. – Господина ждут в Малом Зале Дворца, – слуга кланяется, чуть не тыкаясь головой в живот Тэхёну, – я провожу господина. Гостевой дом отделен от Дворца всего несколькими рядами деревьев. У входа Тэхёну отдают честь два стражника, сквозь витражи бьет утреннее солнце, и позолота на перилах широченных лестниц режет глаз. Возле огромных двустворчатых дверей ждет еще один слуга – рангом повыше. Он держится с напыщенным достоинством и церемонно распахивает двери: – Ваше Высочество, господин художник прибыл. Принцесса совершенно по-плебейски сидит на подоконнике и смотрит в окно, не обращая внимания на вошедших. Зал не такой уж и «малый», и ее фигурка теряется в обилии бархата и лепнины. Слуга выкашливает тонкий намек на необходимое соблюдение приличий, и Принцесса неохотно поворачивается, являя выражение смертельной скуки на ничем не примечательном лице. Но маска сползает, как только ей на глаза попадается Тэхён. – А ну, исчезни, – командует она слуге и резво спрыгивает с подоконника. Ее глаза сверкают неприкрытым любопытством. – Ее Высочество… – торжественно начинает слуга, но его сразу же перебивают: – Ты оглох? Полагаешь, я не в состоянии представиться молодому человеку? Или не смогу объяснить, с какой стороны меня нужно нарисовать? – девушка чуть приподнимает бровь, слегка напоминая Тэхёну Юнги: у него это действие означало некоторую степень раздражения. У нее, видимо, тоже. – Пошел вон. За слугой мягко закрывается дверь, а Принцесса нарочито медленно обходит Тэхена по кругу, не стесняясь рассмотреть во всех подробностях. Тэхён не может сообразить, что надо сделать согласно этикету, потому что этикет такого поведения высочайших особ не предусматривает. Если Тэхён сейчас поклонится, то оскорбит Принцессу своим откляченным задом, а если будет поворачиваться вслед за ней, то, напротив, лишит ее возможности созерцать столь интересующие ее тылы. В результате Тэхён находит выход в изучении обстановки. Добрую половину зала занимают всевозможные столы и подставки. Краски, кипы бумаги, подрамники и готовые картины – все говорит о том, что Тэхёну предстоит работать именно здесь. И, судя по имеющимся портретам, он не первый. Принцессу пытались написать как минимум трое. Три неудачных портрета – три свидетельства то ли нерадивости, то ли, наоборот, чрезмерного усердия, то ли попросту отсутствия таланта. На одном портрете драгоценности и платье прорисованы с такой тщательностью, что сама Принцесса выглядит ненужным манекеном: «Овощной склад, – определение Юнги подходит сюда как нельзя кстати, – сколько камней и в каком ухе». Второй портрет напрашивается в золоченую раму пошире и покрепче, дабы буйство красок не вышло из берегов и не затопило весь Дворец. А третий художник боялся не угодить или же, наоборот, был настолько безрассуден, что решил, будто Принцессе не нравится ее отражение в зеркале: женщина на портрете несомненно очаровательна, но с оригиналом имеет сходство на уровне двоюродных сестер. Засмотревшись на портреты, Тэхён пропускает тот момент, когда Принцесса вновь усаживается на подоконник: – Ну и как? Переплюнешь? – она тоже смотрит на картины. И вместо подобающего ситуации: «Приложу все усилия, Ваше Высочество», – Тэхён выдает: – Легко. Видимо, Юнги не единственный необычный человек в его жизни. Девушка улыбается: – А ты красивый. Ты когда-нибудь рисовал себя? – Нет, – опять же, нужно прибавить «Ваше Высочество», но сразу, почему-то не получается, а потом уже поздно. – Почему? – Я не могу писать людей, которых не знаю. – Вот как? – Принцесса вскидывает брови. Ее лицо оказывается очень подвижным и щедрым на мимику. Живое лицо. И приятное, несмотря на то, что красавицей ее не назовешь. По крайней мере, до Юны ей далеко. – Интересно. Означает ли это, что ты совсем себя не знаешь? – Увы. – А это так важно? Знать человека? – В противном случае мою работу можно будет поставить в один ряд с этими. – А что еще для тебя важно? Выворачиваться наизнанку Тэхён пока не готов. Даже перед Принцессой: – Чтобы хорошо кормили. И ему кажется, что его понимают. Принцесса смеется: – Ну что ж, похоже, мы сработаемся. Но у меня одно условие… – Я так полагал, что работать придется только мне, разве нет? Или вы желаете разбавлять краски и полоскать в скипидаре кисти? – Вот еще! Просто я ненавижу позировать. Чешется все, и скука смертная. Для меня это даже пытка, а не работа, и если бы не настойчивость моей матери, то… Девушка морщится в сторону портретов: продолжения и не требуется. – Не беспокойтесь, я не заставлю вас позировать, можете делать, что вам будет угодно. – Да? Надо же, еще один сюрприз... Ну что ж, тогда у меня, пожалуй, целых два условия. – И какие? – Во-первых, давай на ты. Нет, позориться перед отцом я тебя не заставляю, я понимаю, этикет и все такое… Но наедине – на ты. Хорошо? У меня это «высочество» уже в печенках сидит. – Как скажешь, – спокойно соглашается Тэхён: он не видит в этом ничего сложного. – Отлично. А во-вторых – ты не торопишься. – Не понял. – Знаешь, если твой портрет не получится, мне, честно говоря, плевать. Но, поскольку после тебя снова пришлют какого-нибудь старого зануду, для которого нужно будет сидеть на одном месте с лицом опорожняющего кишки кота, я не очень спешу приблизить этот момент. – То есть, мне надо либо написать шедевр, либо как можно дольше тратить твое бесценное время на пустую болтовню? – В идеале – и то и другое. И что-то мне подсказывает, что пустая болтовня с тобой – это не такая уж и плохая трата времени. Ну, так что? Ты согласен? – А это вопрос? – смеется Тэхён. – Ваши вояки выдернули меня прямо из цеха, я еле успел штаны переодеть. – Боже, неужели это было настолько страшно? – в притворном ужасе вскрикивает девушка, и они смеются уже вдвоем.

***

Принцессу зовут Чансун, ей двадцать два, и она совсем не хочет замуж. По крайней мере, перед Тэхёном она выставляет себя именно такой: взбалмошной и прямолинейной девочкой-подростком, которая не спешит расстаться с детством, несмотря на то, что ее мать в этом возрасте уже пережила смерть своего первенца и родила ее. Чансун умна, как Юнги, обаятельна, как Чимин, и смешлива, как Инсон. В ней словно собраны все милые Тэхёну черточки его друзей. Они разговаривают о всякой ерунде и подшучивают друг над другом. Тэхён пытается угадать внешность и манеры предыдущих художников по их работам, а Чансун весьма искусно изображает сначала их, а потом приставучего слугу, Третьего Министра, Второго Министра, Первого Министра и, наконец, собственного отца. Они не затрагивают серьезных тем, но даже для пустой болтовни их общение необъяснимо легкое и приятное, словно они давние друзья или брат с сестрой, выросшие в любви и согласии. Разница в возрасте и общественном положении исчезает абсолютно, они понимают друг друга с полуслова, и им весело. Даже, пожалуй, слишком. Тэхён делает пару набросков, они нравятся Чансун, но не нравятся самому Тэхёну: Принцесса получается на них счастливой и беззаботной, и, хотя именно так сейчас и выглядит, рисунки выдают Тэхёну ее тайну. Все это не по-настоящему. Тэхён уверен, что очень скоро узнает девушку лучше, но не уверен, что захочет написать то, что узнает. И еще меньше уверен в том, что его работа хоть кому-нибудь понравится. За такой беспечной веселостью очень удобно прятать душевные муки, и чем громче смех, тем скорее прорвет плотину. К тому моменту, как около полудня в зале появляется Королева, Тэхён уже ожидает развязки. Голос Королевы напоминает бас одного из посланных за Тэхёном стражников, а красные пятна на лице и выпученные глаза свидетельствуют о крайнем возмущении: – Почему мне не доложили, что он так молод?! Это неслыханно! Я сейчас же пришлю твою служанку! – Не утруждайтесь, Ваше Величество, я ее выгоню. – Чансун, девочка… – Да? – лицо Принцессы застывает белой маской, и только бровь слегка приподнимается, ровно как в случае со слугой. – Ничего, все хорошо, – тут же отступает Королева. – Я хотела напомнить, чтобы ты вышла к обеду. Ты же знаешь, кто будет, это важно… – Исключительно для вас. И с этой похотливой гиеной вы бы не побоялись оставить меня наедине, не так ли, Ваше Величество? Увольте, но обедать я буду здесь. А вот к ужину мы, пожалуй, спустимся. – Мы? – Да. Тэхён почтит наш балаган своим присутствием. Я его пригласила. А сейчас мы, с вашего разрешения, продолжим. Думаю, в этот раз вы останетесь довольны. Королева, лицо которой превратилось уже в одно сплошное малиновое пятно, величественно выплывает из зала, изо всех сил стараясь сохранить достоинство. Тэхёну неловко, но Королеву он совсем не знает, а Чансун уже два часа как ему нравится: – И когда ты успела пригласить меня на ужин? – Прямо сейчас. Ты ведь хотел, чтобы тебя хорошо кормили? – Может, решить этот вопрос менее радикально? – Почему? Боишься? Он не боится. Перспектива быть королевским гостем его совсем не пугает. Но он не хочет быть лишней фигурой в чужой игре. – А ты? Не боишься? – Кого? – Например, отца. – А что он мне сделает? Ни-че-го! Я больная, мне все можно! – Чансун неестественно смеется. У нее в руках с сухим треском ломается кисточка, а у Тэхёна дурным предчувствием замирает сердце. – Ненавижу… Знал бы ты, как я все это ненавижу… Этот Дворец, подхалимов министров, их подлые интриги, лицемерие, жадность, глупость на их рожах! – При чем здесь министры? – какое-то звено в цепочке мыслей Принцессы явно пропущено. – Может, лучше расскажешь мне, в чем дело? Вряд ли я смогу помочь, но тебе станет легче... – Ты прав. Помочь ты не в силах, но… У тебя когда-нибудь было такое, что все твои мечты рассыпаются в прах? В разговоре возникает пауза, поскольку Тэхён не может ответить честно, а ложь кажется неуместной. К счастью, вопрос Принцессы риторический: плотину уже прорывает. – Я выросла во Дворце, но я была свободной, потому что знала: я могу делать со своей жизнью все, что захочу. Захочу – останусь при дворе, захочу – уйду в монастырь или поеду путешествовать. Захочу любить – полюблю. И никто мне не помешает, потому что для игры во власть есть братья. И королем предстоит стать кому-то из них. Близнецы, конечно, были еще маленькими, но Синджон... Сейчас ему могло бы быть столько же, сколько тебе… Из него получился бы хороший король. Он всегда знал, чего хотел. Глаза девушки наполняются влагой, но она упрямо идет к своей цели – выговориться: – Когда отец развязал войну, у него были грандиозные планы. Он родил трех сыновей, он чувствовал себя сильным, почти всемогущим. Наследникам нужны земли! Подданные! Богатство! Только все оказалось ненужным: Синджон умер от обычной простуды, так и не дождавшись предназначенной ему победы, а младшие до сих пор мочатся в постель и не в состоянии прочитать даже собственное имя… Родственные браки – слышал о таком? Королевские семьи часто этим грешат. У матери трижды рождались мертвые дети, да и живые, как видишь, не лучше. Я их единственная надежда сохранить престол. Спасибо погибшему Синджону, отец не выдаст меня замуж ни за какого дядюшку, теперь нам нужен человек со свежей кровью! А где его взять? Среди наших князей таких попросту нет! Вот кто никогда не баловался инцестами, так это северяне. Сейчас парочка тамошних принцев оказалась бы отнюдь не лишней. Представляешь, у их короля было одиннадцать детей! И ни одного урода! А теперь… В общем, отец кусает локти и ищет ветра в поле, но эта отсрочка очень мала: ему необходимо решить вопрос, пока слабоумие близнецов еще не стало достоянием толпы. Очень скоро мне придется смириться с его выбором, унаследовать это Королевство и рожать новому королю наследников. До победы, черт бы ее... – А ты предпочла бы монастырь? – Если бы ты увидел наших министров, ты бы тоже предпочел монастырь. Принцесса улыбается – грустно и обреченно, но уже по-настоящему. Ей становится немного лучше. – Значит, выбрать жениха тебе не дадут? – Дадут, но не из кого попало. Отцу, по большому счету, уже наплевать, к тому же он побаивается моих выходок. Но возможных вариантов не слишком много, так что это будет выбор меньшего из двух-трех зол. А мне бы хотелось выбрать добро. – Понятно. Похотливая гиена, приглашенная на обед, – это одно из зол? Почему тогда тебя так легко отпустили? – А, он местный, – отмахивается девушка. – Только свистни, прибежит, как миленький. К тому же, отцу он не нравится: к армии никакого отношения не имеет, папаша промотался и давно умер, а мать, по слухам, вообще была северянкой. И наши министры ненавидят его даже больше, чем друг друга… В общем, так, на безрыбье. Ну, и для иллюзии широкого выбора. – А тебе? Тоже не нравится? Принцесса рассматривает стену напротив с такой злостью, словно это она поженила ее родителей, а теперь заставляет выйти замуж саму Чансун: – Не знаю… Он мерзавец, но… честно говоря, остальные еще хуже. Этот хотя бы не пытается убедить меня в своей бескорыстной любви и преданности, и, если это можно считать плюсом, то, пожалуй, именно он и годится на роль наименьшего зла. Иногда мне даже кажется, что, сложись все иначе, я могла бы его полюбить – он умен, красив, и у него хватит сил справиться со страной. Но я для него лишь ступенька к власти, а он для меня… В общем, я люблю другого. – Кого? Или это секрет? – Да какой секрет, если весь двор знает? Тебе еще не надоело меня слушать? Ты даже не рисуешь… – Ты сама просила не торопиться. – Верно… Хорошо, только рассказывать почти нечего… В самом конце войны отец взял меня с собой в какую-то крепость, там я его и встретила. Он был простым солдатом, а я наивной дурой. Я влюбилась по уши и готова была даже на побег. В той неразберихе удрать из Страны было проще простого, но… Он отказался. Представляешь? Я умоляла, плакала, под конец даже обещала ему, что уговорю отца, и он сможет по-настоящему войти в нашу семью. Но он просто сказал, что у него другие планы на жизнь… Почему ты не смеешься? – Чансун поднимает на Тэхёна покрасневшие глаза: – Это же смешно… да? Какой-то паршивый солдат… Тэхён берет ее руку в свою, и она с силой сжимает его ладонь. Принцессы тоже могут быть несчастными, не меньше, чем деревенский мальчишка, влюбившийся в своего хозяина. Любовь зла. А воспоминания ранят. – Мы вернулись домой. Я вела себя как последняя идиотка: орала, не спала, отказывалась есть. Мне уже шел девятнадцатый год, я понимала, что это ненормально, но ничего не могла поделать. Это была даже не любовь, а какое-то помешательство, в меня будто вселились все демоны разом… Война закончилась, и те солдаты тоже пришли в Город. Я увидела его еще один раз и не выдержала: вернулась к себе, потребовала вина и напилась, а когда очнулась – все забыла. Совсем, представляешь? Не только его. Я не помнила, как меня зовут, никого не узнавала, могла заблудиться во Дворце. Оказывается, так бывает, это какая-то болезнь, когда от сильных потрясений пропадает память. Грех моих родителей не миновал и меня. Пальцы Тэхёна холодеют. Ладонь Чансун вдруг кажется ему обжигающе сухой и горячей: – Ты хочешь сказать, что эта болезнь… она из-за того, что твои родители были родственниками? – Да. Так сказал наш лекарь, а он, как ты понимаешь, самый лучший. Представляешь, какая из меня будет Королева? Случится что-нибудь серьезное, а я – раз! – и все забыла. А вот здесь уже действительно смешно. Ну да, где бы еще бывший раб и простой художник узнал о своем происхождении, как не во Дворце? Очень смешно. Тэхён до боли стискивает зубы, чтобы не разразиться безумным хохотом еще одной жертвы кровосмесительного брака. А что? Он больной, ему можно! И ему плевать на судьбу Королевства, сейчас решается его собственная судьба: – Но ты ведь… потом ты же вспомнила? Да? – Вспомнила, конечно. Но не сразу, прошел, наверное, год, а может и больше... Очень долго все было на уровне ощущений, таких неясных, ускользающих, как сны. Понимаю, это звучит глупо, но… я знала, что люблю, и не понимала, кого. Тэхён словно смотрит в зеркало и слушает самого себя. – Расскажи мне, как ты вспоминала. – Как вспоминала? Тяжело. Сначала медленно, просто мучительно. Воспоминания были словно надерганными из разных картинок и все время путались с чужими рассказами… Я просто не понимала, где грань… Потом, конечно, пошло побыстрее, но все равно… это правда было очень тяжело. Тэхёна чуть-чуть отпускает: он вспомнит. Пусть не сразу, пусть еще помучается, но вспомнит… Его. – А тот солдат? Что с ним сейчас? – Не знаю. Не думаю, что он жив. Скорее всего, отец приказал его убить или, в крайнем случае, сослать рабом куда-нибудь подальше… – Тэхёна поражает спокойствие, с которым Чансун говорит такие страшные слова, и Принцесса это замечает: – Да, это ужасно, он ни в чем не виноват. Но и отец прав: эта любовь – тупик... Я вспомнила каждую его черточку, каждое сказанное им слово, каждый миг, что мы были рядом. Эти воспоминания – самое дорогое, что у меня есть. Но они не заставят его меня полюбить... Тогда я этого не понимала, мне просто хотелось, чтобы он был моим. А теперь, кажется, понимаю. Представляешь, жить с человеком, любить его – и в то же время знать, что он тебя не любит, что находится рядом из жалости, страха или жажды власти? Уж если так, то лучше вовсе не любить. А что будет, если я снова его встречу – вот так, по-настоящему, как сейчас тебя? Опять сойду с ума? Я не хочу еще раз пройти через все это… Это сложно объяснить, но это не блажь. Поверь, ничего не помнить – это страшно. Такая, знаешь, беспомощность и ощущение собственной убогости, когда ты не можешь свести концы с концами… Постоянные страхи и сомнения: а вдруг все тебя обманывают, заставляют поверить в то, чего не было? Вдруг это заговор и ты вообще не та, кем кажешься? Я столько передумала и напридумывала, пока все не вспомнилось и не улеглось… И Чансун, и особенно Тэхёну нужно побыть в одиночестве. Но они сами заперли себя в этом зале. Им приносят обед, и они впихивают в себя еду, хотя ни ему, ни ей совсем не хочется есть, а потом в долгом молчании сидят на разных подоконниках. Тэхён разглядывает брусчатку на дворцовой площади и пытается собрать воедино старые сны, новые знания и обрывки воспоминаний. Но, как и говорила Чансун, концы с концами никак не сходятся. Забавно, Тэхёну даже лет сейчас столько же, сколько было тогда Принцессе. Наверное, это самый уязвимый возраст – как для любви, так и для болезни. Но каким бы больным ни был Тэхён, он все же мужчина. Он справится, даже когда придется вспомнить о рабстве и о тех, кто сгорел на пожаре. Он готов, он все преодолеет и успокоится только тогда, когда найдет свою Любовь. Даже если на это уйдут годы. «Меня зовут Тэхён, я знаю дворцовый этикет, свободно «тыкаю» Принцессе, а в моем теле течет испорченная кровь высшего общества, где берут в жены собственных кузин. Я побывал рабом и пережил ужасный пожар, но ничего не помню. Я болен, и этого не изменить. Но зато теперь я уверен, что воспоминания вернутся. Я обязательно Тебя найду. Только бы мне успеть. Только бы снова не потерять память. Только бы успеть…» Неожиданно открывшаяся правда пугает. Рассказ Принцессы не только дает надежду, но и вносит смуту: а что, если любовь Тэхёна окажется такой же несчастной, как любовь Чансун? Что, если его Любимый бросил его или… умер? Раньше Тэхёну это даже не приходило в голову: он не сомневался, что его любят, что его Любимый Человек просто потерял его из виду. Не погиб, не разлюбил – просто их что-то разлучило. Но раньше Тэхён не знал природы своей болезни – не знал, что для потери памяти нужен повод. Какое же потрясение заставило потерять память Тэхёна? Тэхёну страшно, но он упрямо продолжает твердить себе, что мужчина. А мужчина – тем более воспитанный и образованный – не должен страдать заранее, не разобравшись в положении вещей. Ему просто очень нужно все вспомнить. Нужно попасть на ту ярмарку памяти и поскорее договориться с ее хозяином. Чансун первой устает от молчания и подходит к Тэхёну. Запрыгивает к нему на подоконник, слегка пихая и вынуждая подвинуться. – Что там происходит? – Тэхён показывает вниз на дворцовую площадь. На площади разгружают какие-то ковры и длинные доски. – О, Господи! Нет, только не это! – стонет девушка и отворачивается от окна. – Я обещала тебе балаган, но, похоже, недооценила его масштабы. Это цирк. Что-то в этом году рановато, обычно они приезжают позже... Разве ты не знаешь? Первое весеннее представление традиционно дают во Дворце. Братьям нравится… Судя по интонации, с которой вылетает последняя фраза, цирк может нравиться только безнадежным идиотам. – Так что вечером нам предстоит сначала смотреть на то, как близнецы писаются от счастья, потом как папочка рисуется перед сворой подхалимов, а потом еще и на то, как голые девки и потные мужики напиваются за соседним столом. Одна отрада – медведя на ужин все-таки не приглашают.

***

Братьям Чансун по десять, но они выглядят лет на семь, а разговаривают и ведут себя так, словно им нет и пяти. С ними не справляются четыре няньки, министры шарахаются от них в страхе за свои одежды, а Король смотрит на это с усталой обреченностью. Один из мальчиков вешается на Тэхёна, и Тэхён несколько минут с ним играет: кружит его, подбрасывает, кидает ему тряпичный мяч. Ребенок воображает себя артистом, а Тэхён понимает, что они с Чансун еще дешево отделались, уродившись всего лишь теряющими память. Дождавшись Королеву, семья и министры торжественно выходят на балкон. Богатые и уважаемые горожане – то есть те самые подхалимы, которым посчастливилось просочиться на дворцовую площадь, – превращаются в орущую толпу. Циркачи начинают представление. Тэхён и Чансун тащатся в самом конце и встают чуть в стороне, на краю балкона. Отношение Принцессы к бродячим артистам немного коробит Тэхёна, словно принижая их с Чимином мечту, но зато сейчас он увидит акробатов, не пренебрегая при этом советом Юнги обходить стороной городскую ярмарку.