Ярмарка памяти

Все утро Тэхён пытается понять, насколько обоснованны подозрения венценосных родителей по поводу влюбчивости их дочери. Он, пожалуй, согласен с тем, что заменяет Принцессе младшего брата или просто друга, но перспектива вмешательства наемного «волшебника» заставляет его быть чуть более придирчивым в оценках. Чансун замечает необычное поведение Тэхёна и явно готовится учинить допрос, но, к счастью, не успевает: в зал приходит Королева и решительно портит дочери все настроение. Настырная Гиена вновь добилась приглашения к обеду, и на этот раз Чансун не избежать встречи. Тэхён тоже будет присутствовать. Конечно же, не за столом. Во время обеда он будет рисовать маленьких Принцев, которые теперь желают быть увековеченными в образе победителей дракона. Чансун приходит в бешенство, что выражается поднятием уже двух бровей разом, но мать непреклонна: приказ Его Величества Короля. Будьте любезны исполнить. – И прихватите красную тушь. Дракон должен быть красным, – небрежно бросает она Тэхёну, выходя из зала. Чансун расценивает приказ отца как оскорбление, причем нанесенное именно ей. Человека, которого она лично приглашала на обед, перед посторонними вынуждают опуститься до уровня обслуги. Тэхён пытается ее успокоить, прикидывается чуть более жадным, чем есть на самом деле. Уверяет, что ему не так уж важно, где он будет находиться во время обеда: он простой художник, его работа – рисовать, а кошелек с деньгами – достаточное основание для того, чтобы не чувствовать себя голодным. И вообще, он любит драконов, а синие они или красные, на фарфоре или на бумаге – какая разница? Тэхён почти не врет. Во-первых, ему действительно нужны деньги, и он готов не только служить, но и выслуживаться. Во-вторых, особое отношение к нему Принцессы может приблизить то самое «попросим Джина», что, мягко говоря, не совпадает с интересами Тэхёна. Ну, а в третьих… В-третьих, Похотливую Гиену зовут Намджун. Только услышав это имя, Тэхён деревенеет. Не по-настоящему – он ухитряется вполне живо тыкать кисточкой в холст, – но мысленно уж точно. Он в капкане, и капкан сжимает свои челюсти слишком стремительно. Поэтому приказ Короля Тэхёну даже на руку. Если суждено встретить Намджуна во Дворце, так лучше хотя бы не конкурентом в борьбе за сердце Принцессы, жующим прямо напротив, а спрятанным за мольберт художником. Авось, и не заметит. Вооружившись, словно щитом, самым большим подрамником – ну, а какой смысл сражаться с маленьким драконом? – Тэхён заранее проникает в Большой Обеденный Зал и устраивает засаду. За будущим шедевром Тэхёна почти не видно, а если все рассядутся на свои обычные места, то Намджун и вовсе окажется к нему спиной. Но судьба, видимо, решает, что и так уже чересчур щедра к ним с Чонгуком. Принцессе все-таки неймется показать отцу свою непокорность: едва только няньки усаживают детей подле министров, а Король с Королевой появляются на пороге, она спешит представить Намджуну своего друга-художника. И парочка возникает прямо возле треноги, нос к носу с перепуганным Тэхёном. Последующая сцена дает неплохое представление о Намджуне. Мужчина лет тридцати пяти, высокий, статный, тщательно скрывающий отпечаток ума на породистом лице, из-за выходки Принцессы он тоже попадает в ловушку, но ухитряется угодить обоим сразу: он приветствует «друга Принцессы» легким поклоном и сразу же обращается к Королю: – Надо же, Ваше Величество, я не знал, что мой протеже столь юн. Честно говоря, удивлен, – еще один легкий поклон в сторону Тэхёна, то есть в угоду Принцессе. – Я надеюсь, Ваше Величество устраивает его работа? – Вполне, – Король бросает на дочь довольно неприятный взгляд, и Намджун тут же отодвигает ближайший к Тэхёну стул, возле которого застыла Принцесса: – Прошу, Ваше Высочество, присаживайтесь. Растерянная или разозленная, Чансун садится туда, куда предлагает Намджун, а Похотливая Гиена обходит стол и занимает место Принцессы рядом с братьями, оказываясь, таким образом, прямо напротив Тэхёна. И третьим поклоном, отвешенным непосредственно перед посадкой, дает Тэхёну понять, что это не случайность. Тайной остается только причина: с какой целью Намджун так ловко меняется местами с Принцессой? Чтобы не дать ей и своему предполагаемому сопернику глазеть друг на друга в течение всего обеда? Или чтобы самому получше рассмотреть художника, за которого поручился, но которого знает лишь по картинам? А может, Намджун все-таки вспомнил освобожденного раба и собирается насладиться его унижением с наибольшим комфортом? Впрочем, с Гиены станется убить и трех зайцев разом. Тэхён предпочел бы иметь такого человека союзником, а не врагом. Намджун больше походит даже не на гиену, а на льва. Он знает себе цену и не особенно это скрывает. Он уважителен, услужлив и предельно вежлив, к его речам и манерам невозможно придраться, но в его взгляде на Короля и министров иногда проскальзывают высокомерные искорки насмешки и презрения. Во всяком случае, если бы этот человек так же смотрел на Тэхёна, Тэхён тоже не горел бы желанием видеть его своим преемником. Королям не позавидуешь. Но на Тэхёна торговец смотрит несколько по-другому. С любопытством. С подозрительностью. И с восторгом паука, обнаружившего в своей паутине жирную муху. Несколько минут проходит в светской беседе о скачке цен на хлопок и нарастающих волнениях в ближайшей северной провинции: пока вспышки недовольства удается сдерживать, но северяне не в восторге от насаждаемых порядков, и от ответной войны за независимость их удерживает лишь отсутствие признанного всеми вожака. Король не особенно тревожится. Он упоминает, что как раз сейчас пишет мемуары о начале войны, и уверяет, что был предусмотрителен, подчистую уничтожив всю северную знать. Королева едва сдерживает зевоту. Принцесса, вероятно, дуется. Тэхёну не видно. Принцы молчат и почти не ерзают – ковыряются в тарелках с геройскими лицами победителей драконов. «Надолго ли их хватит? – думает Тэхён. – Даже если они так никогда и не поймут, что их провели, рано или поздно им это надоест». Тэхён старается поменьше торчать из-за картины. Ему неинтересны цены на хлопок и плевать на северные провинции, но он настороже, потому что всей застольной беседой дирижирует не Король, а его гость. Вскоре Намджун уже поет о том, что неплохо бы написать и новый портрет Королевы, чтобы потомки могли любоваться ее благородными чертами и женской мудростью, которую Тэхён несомненно сумеет передать на полотне. Королева ведется, как девчонка, и тут же начинает на все лады расхваливать Тэхёна: мол, у него на обычном рисунке черной тушью близнецы получились настолько живыми, что и она сама, и Чансун без труда узнали, кто из них кто: – Я, признаться, тоже не ожидала, что такой молодой художник может быть таким умелым. Молодой художник черепахой втягивается за подрамник: сейчас что-то случится, не зря же Паук вновь переводит разговор на него. – Да, мальчику удивительно повезло. Молодость, талант, красота – все сразу. Если его одеть в более подходящее платье, он и вовсе будет выглядеть как принц, не находите? – бросив многозначительный взгляд на Тэхёна, Намджун поворачивается к Королеве. У Тэхёна заходится сердце: после этих слов уже пора приглашать Джина. Королева непонимающе хлопает глазами и мешкает с ответом, зато Чансун все еще не может успокоиться и вступает в разговор с неприкрытым намеком на расшитый золотом наряд Намджуна: – А вы не находите, что есть люди, которые вовсе не нуждаются в том, чтобы их приукрашивали платьем? Тэхёну конец. Чансун своими словами не защищает его, а копает ему могилу. Намджун притворно удивляется: – Неужели, Ваше Высочество, вы предлагаете мне взглянуть на вашего друга без платья? Не находите, что ему будет несколько неловко? Первый Министр чем-то давится, и Второй не упускает случая со всей дури треснуть его по спине. Королева краснеет, как свекла. Король замирает с куском за щекой. Тэхён явственно ощущает зуд чуть выше левой лопатки: вот и зачесалось. Намджун своего раба узнал, поставил в известность и буравит насмешливым взглядом, не обращая внимания на общее смятение, вызванное его чудовищной пошлостью. Чтобы вести себя так в присутствии предполагаемого тестя и Короля в одном лице нужно иметь не менее чудовищную наглость. А еще лучше – очень веские причины. Неужели Намджун видит в бывшем рабе столь серьезного противника? Игра Намджуна Тэхёну непонятна. Но и терять ему уже нечего: спутанному по рукам и ногам липкой паутиной, ему не остается ничего другого, как принять эту игру. Тэхён возвращает Намджуну его насмешливый взгляд. Возвращает из страха и отчаяния, но стоит только взглядам схлестнуться, как внутри Тэхёна что-то резко меняется. Полгода назад он непонятным образом нашел свое детство: не вспомнил, а именно нащупал, поймал ощущения, но поймал очень уверенно и крепко. Сейчас с ним происходит то же самое. На том же уровне ощущений, но так же уверенно, Тэхён вдруг чувствует свое превосходство. Даже не знай он о своей «королевской» болезни, он бы все равно понял, что ухмыляющаяся помесь паука, гиены и дикой кошки по сравнению с ним всего лишь разряженный в дорогие тряпки торгаш. Вульгарный охотник за властью. Пусть и государственных масштабов, но... обыкновенный жулик. И Тэхёну уже неудивительно, что торгаш тоже это чувствует. Опыт, возраст, ум, хитрость, наглость – все это растворяется в тот момент, когда в глазах Намджуна проскальзывает что-то похожее на страх. Может, и не совсем страх, но уж точно осторожность, словно, пристальнее приглядевшись к жирной мухе, паук заподозрил в ней готового ужалить шершня. «Светская беседа», за которой Тэхён теперь наблюдает не из засады, а как будто свысока, между тем продолжается: – Дерзость вашего ответа позволяет мне предположить, что вам бы на его месте неловко не было. Я права? – Чансун больная, ей все можно. – Всегда к вашим услугам, Ваше Высочество, – Намджун выдает очередную пошлость, и ему волей-неволей приходится перевести взгляд с Тэхёна на Принцессу. Тэхён с удовлетворением отмечает, что скорее волей: Намджуну их переглядки даются тяжеловато. – Однако, позволю себе заметить, что дерзость идеи с раздеванием принадлежит Вашему Высочеству; я же, напротив, предлагал этого молодого человека одеть, причем одеть получше. «Ты не тот, за кого себя выдаешь, – легко «переводит» Тэхён слова Намджуна, – но я тебя не сдам. Пока». Что ж, Гиене удается свалить всю вину за разыгравшееся непотребство на Принцессу, и, судя по озадаченному выражению на лице Короля, тот так и не понял, где его одурачили. Сейчас, с высоты своего нового мироощущения, Тэхён вполне может признаться себе в том, что рад такому исходу. Намджун хоть и враг, но враг интересный, и видеть его падшим – во всяком случае, падшим от чьей-то чужой руки – Тэхёну бы не хотелось. Тэхён, не сказав ни слова, выиграл первый бой, и теперь в нем глупым мальчишеским задором вспыхивает желание продолжить драку, даже вопреки тому, что противник старше, умнее и опытнее в подковерных интригах. Впрочем, может, и не вопреки, а как раз благодаря? Если подумать, то, сколько он себя помнит, начиная с самого первого дня и самого первого противостояния с Юнги, Тэхён не прятался от трудностей и боялся только одного – своего прошлого. Ни настоящее, ни люди его не пугали. Так почему он должен отступать теперь, когда его охватывает упоение первой победой, когда он наконец-то ощущает себя на своем месте – настолько на своем, что безрассудный азарт видится ему расчетливой решимостью? Тэхён доволен, что Намджуну легко сойдет с рук его выходка. А на Принцессу Король не будет долго злиться, потому что, какими бы жесткими приказами и испепеляющими взглядами он ни бросался, а от дочери он все же зависит. Это Тэхён теперь тоже видит. Король боится Чансун – боится того, что она назло ему спрыгнет с башни, чем-нибудь отравится или просто еще раз потеряет память – и одновременно чувствует себя перед ней виноватым. За брак с ее матерью, за убитого солдата, за навязываемых женихов или за все сразу – не столь важно. Но Принцесса дразнит Короля, Намджун охотится за Принцессой, а Тэхён неожиданно оказывается на самом верху – этакой ягодкой на слоеном пироге интриг, обманов и притворства. И самое смешное, что так и не знает, почему. А Намджун, видимо, знает и думает, что Тэхён знает. И у кого из них преимущество? Явно, не у Тэхёна, но в этот радостный миг у него словно отрастают крылья – сильнее и больше, чем у того дракона, что вот-вот появится на бумаге. Тэхён первым взмывает в небо, ловит свежий ветер и совершенно не желает терзаться от болезненной невозможности вспомнить себя. Ему хочется лететь вперед и улыбаться. И он улыбается. Улыбается, когда до конца обеда о нем вроде бы забывают. Улыбается, когда рисует дракона. Улыбается, когда Чансун сообщает ему, что сегодня он может больше не работать. Улыбается, когда Похотливая Гиена, присмотревшись к наброску, как будто бы одобрительно похлопывает Тэхёна по тому месту на спине, где скрывается клеймо. И еще нахальнее Тэхён улыбается, когда парой уверенных штрихов делает красную драконью морду еще более похожей на морду – то есть, тысяча извинений! – на лицо Намджуна. Чансун ехидно хихикает. Намджун мечет глазами молнии, чем, со своей стороны, тоже усиливает сходство. В зале они остаются втроем. – Не слишком ли смело, а? – не выдерживает Намджун. – Смело? – Тэхён, совместив на лице придурковатую невинность с деланной придирчивостью, попеременно разглядывает свое произведение и оригинал. – Простите, но я подумал, что, раз вы заняли место рядом с детьми, то тоже желаете быть изображенным на рисунке. Неужели я ошибся? Чансун уже откровенно смеется, но и Гиенодракона голыми руками не возьмешь. Намджун меняет тактику: прикидывается по-свойски добродушным и громко хохочет – дружелюбно и немного покровительственно, но и не забывая между делом еще разок хлопнуть Тэхёна по спине. – Дорогая Чансун, как вы думаете, понимает ли наш шутник, насколько опасно шутит? Берегите этого мальчика, за… кажется, два с половиной года, да?.. он очень изменился. Я, честно, говоря, и подумать не мог, что увижу его таким веселым. Похоже, за эти два с половиной года они с Гиеной ни разу не встречались. – А я вообще очень удивлен, что господин Намджун меня узнал. – Тэхён подыгрывает Намджуну, тоже разговаривая с ним не напрямую, а через Принцессу. – Насколько я понимаю, знакомых моего круга у него сотни, если не тысячи. Намджун довольно лыбится: я понимаю, что ты понимаешь. Почти, как когда-то с Юнги, только ощущения острее и ставки выше: – Ну, надо же, еще и скромность! Поистине невероятное сочетание! Однако, дорогая Чансун, позвольте вас уверить, забыть о таком приятном знакомстве было абсолютно невозможно! Чансун подходит совсем близко и расправляет несуществующие складочки на плече Тэхёна: – Похоже, ты ему очень понравился. Ты ведь умеешь нравиться. Она тоже пользуется их игрой: она обращается к Тэхёну, но слова адресованы ему лишь формально. Они для другого. Несчастная Принцесса хочет вызвать в душе торгаша нечто похожее на ревность, наверное, надеясь, что таким образом меньшее из зол будет немного походить на добро. Тэхёну искренне жаль девушку, да и зловещая тень Джина становится еще ближе и темнее, но Тэхён все равно улыбается. Возможно, им руководит лишь безрассудство, только в эту минуту ему приходит в голову идея самому найти этого наемника и упредить возможный удар. Как? Да там видно будет, глядишь – и снова повезет. Тэхён улыбается, когда Намджун, предложив Принцессе руку, чинно выводит ее из зала. Улыбается, когда, прихватив пару монет, убегает из Дворца в направлении ярмарки. Улыбается, когда понимает, что совсем не опоздал – представление только началось.

***

– Послушай, мне все-таки нужно кое-кого найти… Они с Чонгуком снова на кладбище и снова с бутылкой вина. Рассказывать о встрече с Намджуном Тэхён не собирается, потому что Чонгук вряд ли поймет и оценит произошедшее на обеде, а испугаться может не на шутку. Чонгук не дает ему договорить, целует. Потом чуть прикладывается к бутылке: – И кого ты на этот раз хочешь облаготеде… благо.. тьфу… ну ты понял… – еще один глоток. – Так кого? – Никого, – смеется Тэхён. – Мне просто нужен человек по прозвищу Джин. – Это что еще за тип? – Точно не знаю, но думаю, что наемный убийца. Причем самый лучший. – Ого! Ты собираешься кого-то убить? – поцелуй, глоток вина, еще поцелуй. – Надеюсь, не меня? Теперь смеется Чонгук. Тэхён немного удивлен таким легкомысленным отношением, но оно ему даже на руку: Чонгук не пугается и не собирается устраивать Тэхёну разнос, а значит, задача становится проще. – Тебя – если только насмерть зацеловать. И с этим я как-нибудь сам справлюсь. Тэхён показывает, как будет справляться, Чонгук в шутливом ужасе уворачивается. Им весело, особенно Чонгуку, и, попытавшись отхлебнуть вина, Тэхён понимает, почему: бутыль пуста. Ну и Бог с ней. – Я никого не буду убивать, просто Принцесса попросила по-тихому его найти и кое-что выяснить, – выдает Тэхён заранее подготовленную ложь. С тем, что придется солгать, он смирился. Эта ложь – во благо. Не говорить же Чонгуку о той угрозе, которую он не в силах предотвратить? Зачем? Чтобы он переживал? – А подмазать твоя Принцесса не хочет? Я, конечно, могу поспрашивать, но без монеты никто рта не раскроет, это уж точно! – А ты знаешь, кого можно поспрашивать? – Ясное дело, знаю. Я тут много какого ворья знаю, а уж они и покрупнее рыбу выудят. Говорю же, просто деньги нужны… Тэхён продумал и это. Сначала сомневался по поводу суммы, но потом решил, что пятьюдесятью монетами вполне готов пожертвовать: не слишком много, если попытка провалится, и не выглядит жлобством со стороны «Принцессы». – Есть деньги, – отвечает он. – Только они у меня в доме. И с этого момента разговор становится серьезным. Чонгук моментально трезвеет, перестает смеяться и организует все предельно быстро и четко. Они собирают свои одеяла, Тэхён приводит Чонгука к дворцовой стене рядом с его домиком: здесь Чонгук ждет, пока Тэхен перекидывает ему кошелек с монетами прямо через стену. Тэхёну немного жаль, что их свидание закончилось, а он так и не успел зацеловать Чонгука до смерти, но Чонгук, как всегда, прав: зачем терять время, если можно начать поиски этой же ночью? «Все будет хорошо», – говорит ему Чонгук, когда они прощаются возле дворцовой стены. И Тэхён верит. Как послушный ученик, он ложится спать пораньше – в надежде выспаться хоть сегодня, – но его снова настигает кошмар: огонь, страх и сильные руки, зажимающие рот. Кричать Тэхён больше не пытается – просыпается молча.