Шармэль и вансы

Прожигай молодость? Данила Кашин не прилежный мальчик и не мамина гордость. Он не алкоголик, но количество дней в месяце, проведённых в трезвости, стремительно сокращается. Он курит с пятнадцати, а водку, как и многие дети, впервые попробовал в раннем детстве, когда с водой перепутал. Конечно, пить он не с того момента начал, но нужно с раннего юношества приучать детей к вкусу алкоголя, правда? Когда речь заходит о вписках, можно зачислить Кашина в список приглашённых с самого начала, как минимум в первую десятку, чтобы не забыть. Он их не устраивает никогда, но к другим придёт даже если его не пригласить, а особенно если попросить не приходить. Конечно — это всё простые радости жизни любого подростка, который уже пересёк эту желанную линию совершеннолетия, но назвать его взрослым язык всё ещё не повернётся. Кто в восемнадцать лет откажется от стакана сока с водкой и зажженной сигареты? Точно не Даня. И вот он в очередной раз здесь. Музыка играет громче, чем следует, и половина слов исполнителя заглушена перегрузом. У Кашина в руке красный пластиковый стакан, как из американских фильмов про тупых подростков. Даня не удивится, если на кого-то из людей в квартире упадёт люстра. Может даже на него. На диване справа громко гогочет Коля Ромадов, черт знает почему, но Даню пробивает на нервный смешок. Он себя чувствует немного отстранённо. На самом деле, Даня всегда такой. Тяжело сказать сколько раз у него спрашивали: «Почему ты такой грустный?». Но сейчас это было даже хуже, чем обычно. Глаза у него от чего-то болят, а веки тяжёлые. Как объяснить себе, почему он здесь? Кажется, лучше домой. Телефон в кармане сотый раз за неделю вибрирует и Даня, стиснув зубы, поднимается. Пожалуй, да. Правда ключи от квартиры и очки на кухне, и если отсутствие второго ещё можно пережить, без первого ему придётся остаться ночевать на лавке. Не факт, что после такого он останется с целыми почками. Вообще с почками. Он по прокуренным коридорам пытается пробраться через дым и пьяные тела. Половине присутствующих даже шестнадцать ещё не исполнилось. Кашин не моралфаг, но кривится. Какого хуя? — Даня? Иди сюда, — его вдруг хватают за руку и сжимают ткань толстовки сильнее чем следует. Это Слава. Он очень пьян и ещё ребёнок, а такое начинает выводить из себя. Сидит за столом с какой-то девочкой, которая, судя по всему, не особо старше, но она не выглядит такой залитой, как Карелин. — Чё тебе, Слав? — Даня на кухонный диван едва-ли не падает, содержимое стакана остаётся блестящими каплями на худи. — Блять. Ты мои ключи не видел? И очки. — А ты куда собрался? — Голос у него явно пьяный, но Даня хотя бы может разобрать слова. — Хорошо же сидим. Кашин замучено выдыхает и шарит по столу руками в поисках сигарет, ему уже давно всё равно что курить. Коля, конечно, может обеспечить его в случае чего, но курит он совершенно другое. Даня неприхотлив, особенно когда бесплатно. — Да я устал, что-то, — Слава вскидывает брови и делает глоток из своего помятого стакана, Кашин за его действия смотрит невнимательно и стучит пальцем по столешнице. Думает, как бы поскорее съебаться. — Не-е-е, так не пойдет! Ты со мной ещё не выпил. Даня уже собирается начать отмазываться, но даже рот открыть не успевает, когда слышит женский голос. Кашин уже и забыл, что здесь есть кто-то ещё. — Слава, иди уже спать. — Она это говорит настойчиво, но не грубо, с какой-то родительской интонацией. Если бы это было адресовано Дане, он бы не посмел ослушаться. — Может вместе пойдем, малыха? Кашин кривится от испанского стыда и прикрывает ладонью рот, чтобы не засмеяться во весь голос. Это он Карелину явно припомнит, когда все протрезвеют. — Слав, отъебись, а? Он в ответ фыркает и, взяв с собой полупустую бутылку водки без этикетки, отправляется в коридор. Вряд ли ляжет спать, зато больше не мешает. Правда, где Данины ключи — всё ещё загадка. — Ты друг Ильи? Блять. Этот Коряков его даже здесь достанет. Честно говоря, Даня мог бы дать себе ответ на вопрос: «Почему я здесь?». Именно из-за Ильи. Их взаимоотношения вышли на какой-то иной уровень и это не совсем то, чего Кашину бы хотелось. Он не привык к подобного рода дружбе. Конечно, у Дани были и есть друзья, те же Коля и Слава, например. Но те эмоции, которые преследуют его после знакомства с Коряковым стали чем-то новым. При виде Ильи, Даню все проблемы отпускают. Ему просто становится легче. Знаете это чувство, когда находите в зимней куртке купюру номиналом, допустим, пятьсот рублей? Вот это оно. Это Илья Коряков блять. И Кашин радоваться не против, само собой, но так уж выходит, что всё хорошее рано или поздно заканчивается. Пятьсот рублей мигом уйдут на пиво и доширак. И Илья уйдет. Зато вернётся разочарование и рутина, которую Коряков нарушил. Вот поэтому он и откликнулся на Колин квартирник, которые вообще посещать перестал в последнее время. Напиться и забыться. Не видеть тёмную макушку. — А ты кто? — Я Неля, одноклассница его. Мы вроде как тоже дружим, — девушка свои волосы назад откидывает и на Даню так смотрит, словно он пятнистый. — Ну друзья, допустим. И что с этого? — Ничего, интересно просто было, — она плечами пожимает. — Илья про тебя много говорит, ну, хорошего. Вот у Корякова и без собственного присутствия получилось заставить Даню покраснеть. Как он это делает? — Я его куратор по химии, пытаюсь вбить в его голову знания, — он замолкает на секунду, вспоминая их недолгие посиделки в кабинете химии за пробниками. — На самом деле он итак всё знает, не понимаю, зачем ему моя помощь. — Может ему просто нравится с тобой общаться? По его рассказам ты интересный человек. — Мы уже несколько дней не виделись, как у него дела? — Кашин тему переводит не особо искусно, но этого и не требуется. Как заставить человека, который всегда бежал от серьезных связей, поверить в то, что он может быть кому-то интересен? Его личность. А не просто статус, возможности или простое любопытство. Илья чертовски искренний парень, ему невозможно не поверить, но как кому-то может быть нужен Даня Кашин? Неля взглядом ведёт от макушки до плеч и выдыхает слегка снисходительно, точно мать. — Ты сам у него не хочешь спросить? Даня убегать привык. Не буквально, хотя это тоже. Но суть в другом. Он так не хотел быть привязан к одному или одной, что стал перманентно одиноким и даже начал получать удовольствие от такого стиля жизни. Когда Коряков вдруг оказался слишком близко, пришло время для очередного побега. Снова разорвать контакт; удалить из друзей, из жизни. Они общались последний раз на кладбище. Разошлись молча и Даня очень старался показать себя холодным, отпугнуть. На сообщения перестал отвечать и в школу тоже больше не приходил. Перед химичкой оправдывался, что болеет. Перед Ильей никак не оправдывался. Молчание иногда может сказать больше любых слов. Кашин это знает, как никто другой. — Может хватит уже бегать от него? Он переживает, — Неля это выплёвывает почти с агрессией, но всё же, из сдержанного образа выйти себе не позволяет. — Я тебе больше ничего не скажу, поговори с ним, блять, уже. Ты не ребёнок. И телефон в очередной раз издаёт звук. Даня сам не знает, почему уведомления от Ильи не отключил, это точно он пишет. Возможно, где-то в глубине души ему знать приятно, что о нём переживают. Сообщения от Корякова больше на личный дневник стали похожи. Он сначала писал простые вещи, спрашивал, как у Дани дела, занят ли он и подобное. Но когда игнорирование Кашина стало явным, начал расписывать, как у него день прошёл, например. И видеть это было приятно. Даня точно знал, что Илья там не страдает и истерики не устраивает, скорее просто не понимает и немного волнуется. Заставлять другого человека испытывать из-за тебя тревогу не самое благородное занятие. Говоря откровенно, Кашин в целом не как самый хороший человек поступает. Он и сейчас написал о том, как они с Тошей сходили в кафе, и теперь он идёт домой. — Знал бы ты, как он убивается там. Он думает, что сделал что-то не так. Даня, я думаю ты мудак. — Девушка, после этих слов, молча поднимается, снимает со спинки дивана джинсовую куртку и уходит прочь. Кашин телефон почти кидает на стол, экраном вверх, но тот в ответ только ещё раз вибрирует. — Чего сидишь такой потухший? С Нелей, что-ли поругался? Ну она девушка такая, с характером, это да. — Коля на кухне оказывается совершенно неожиданно. — Ага, есть такое. Ромадов садится на то же место, где только что Даню отчитывала Неля. Дане уже всё равно, кто там будет, лишь бы он не остался один и ему не пришлось слушать надоедливый голос в голове. — Нет, серьёзно, — Коля закуривает, перед этим открыв форточку высокого, стеклянного окна в деревянной раме. — Ты в последнее время постоянно какой-то полумертвый, не ходишь никуда почти. Че случилось? — Да я так…. — С девушкой поссорился, или что? Ну, это я понимаю, мы с Леркой тоже иногда ссоримся, я потом как лопух помятый хожу, — он смеётся и начинает вдруг кашлять, выпуская сигаретный дым из легких. — Не потому что она меня бьёт, хотя иногда бывает. Даня ненароком улыбается. — А что случилось у вас? Надо мириться, по-любому. Ну если её любишь, конечно. — Я боюсь к ней привязываться и поэтому отдаляюсь, чтобы она меня сама бросила и мне не пришлось ей больно делать. Но мне от этого очень плохо. — Слова почти вырываются из рта Кашина, словно он кашляет, как Коля, но вместо дыма вот, признание. — Ого. И молчат. Только треск пепла на сигарете не даёт погрузиться в полную тишину. — Поговорить надо вам, не будь мудаком, пусть она лучше знает, что ты её не любишь. — А с чего ты это взял? Ну, что не люблю. — Тогда я вообще ничего не понимаю, — признаётся Ромадов спокойно и закрывает форточку, холод уже по полу тянется. Даня ноги к себе тянет и ставит на диван тоже. — Если любишь, зачем отдаляться? Кому от этого лучше? — Я просто не знаю, — Кашин смотрит снова на телефон, он теперь молчит, — как по-другому. — Ну вот так, — закидывая руки за спинку дивана продолжает Коля. — Берёшь и говоришь, потом целуешь, потом вы вместе, пока нравится. А может и навсегда. Вот мы с Лерой навсегда уже полтора года. — А навсегда, это как? — Пока смерть не разлучит вас! — Возвышенным тоном говорит и улыбается. — По-моему навсегда это значит, что даже если вы разойдётесь, она всё равно у тебя будет, где-то в душе. Значит, что вы друг в друге оставили след, вечный. Даня глаза закрывает и ударяется затылком о стену за собой. Коля прав, конечно, как всегда, да и Неля тоже права. Поговорить точно надо, но о чём? Может было бы лучше, если бы Илья его послал. Но больно. — Телефон бери, заебал, — Даня глаза открывает не сразу, но всё время на себе взгляд чужой чувствует. — Бери и пиши ей. Кашин не может отказаться и действительно берет злосчастный гаджет. Открывает с Ильей переписку полную сообщений и наконец всех их читает, больше сотни. — Пиши, что хочешь встретиться, прямо щас. Может сюда её приведёшь? Как её зовут-то, кстати? Принцессу твою. — Илья. Даня Кашин «Давай встретимся» 22:41

***

Илья к нужному подъезду подходит быстро. Благо находился не далеко, это вообще довольно странное совпадение, они с Антоном именно в этом районе нашли хорошее кафе, и точно не потому что все мысли Ильи итак были заняты Кашиным и всем, что с ним связано. Жутковато. В любом случае, он от сообщения Дани едва-ли не подпрыгнул. Подъезд, к слову, отказывается знакомый, они сюда за сигаретами ходили, когда гуляли, если это так можно назвать. Он с ноги на ногу переступает неловко, но глаза горят. Ещё и снег начал падать именно сейчас, но Корякову даже нравится, всё равно не особо холодно на улице. Уже ночь почти, и на улице темно, только фонари жёлтым светят вниз, снег в освещенных местах выглядит, как светлячки летним вечером. Коряков дёргается, когда слышит характерный звук пиликанья домофона. Дверь не сразу открывается, но когда открывается Илья шумно сглатывает и поправляет на куртке замок, тянет зачем-то вниз, а потом обратно. Даня смотрит как сквозь него. У него куртка не до конца застёгнута, полосатый шарф не завязан, а просто висит на шее, грудь вздымается активно. Видимо торопился. К нему? У Ильи такое чувство, что они не виделись не неделю, а год, хочется скорее подойти ближе. Между ними расстояние примерно десять шагов. — Привет? — Первым молчание нарушает, конечно, Коряков, ему не привыкать проявлять инициативу. Даня вместо ответа делает шаг, а потом ещё девять таких же, стоит вплотную почти теперь, смотрит сверху вниз и наконец отвечает. — Привет, — и, схватив Илью за предплечья, сжимая при этом куртку, тянет на себя. Это не объятья. Нечто большее. Словно таким простым жестом Даня пытается донести, не говоря вслух, все свои мысли. «Прости меня». — Даня, я… — Пошли ко мне? Поговорят потом.

***

У Кашина дома светло и просторно. Илья, честно говоря, ожидал гораздо худших условий. Как минимум, что в квартире Дани будет неприбранно и мало места, но нет. Хотя ему, на самом деле, вообще всё равно. Сам факт, что это его дом, что он здесь живёт, и он позвал сюда Илью, греет и заставляет желудок скрутиться узлом. — Проходи, вон тапочки, — Даня указывает пальцем туда, где действительно стоит полка с обувью, в том числе гостевой. — Давай куртку. Коряков шарф в рукав заталкивает упорно и суёт верхнюю одежду в чужие руки. Оглядываясь по сторонам, Илья вглубь квартиры проходит и осматривается, он себя чувствует немного странно, его едва-ли не трясёт и эйфория от скорого облегчения сменяется страхом. «Казалось бы, ты только и ждал от Дани ответа, но когда он наконец появился тебя пожирает отчаянье, почему? Да потому что он может тебя бросить, и ты это знаешь. Ты этого боишься. Боишься, что ты просто его заебал и он наконец решился тебе в этом признаться». Коряков останавливается и шумно, как ему кажется, сглатывает комок нервов и переживаний. Он чувствует, что Даня за ним стоит, сжимает потные ладони в кулаки и поворачивается. — Ты меня позвал, чтобы послать на хуй, да? Я тебе надоел? — Что? Так и стоят. Молча. Илья вообще-то итак кое-как набирался сил, чтобы эти слова вслух произнести, ещё и повторять надо? Кашин, ты совсем ахуел? — Ты хочешь, — продолжает Коряков спокойнее, — сказать, что мы больше не будем общаться, потому что тебе не интересно со мной, да? — С чего ты так решил? — Ты меня игнорил, блять, неделю! А теперь появляешься вдруг и зовешь к себе, — Илья смотреть в глаза Дане не может, устремляет взгляд в пол, брови хмурит, а руками размахивать начинает. — Обнимаешь, тапочки ещё эти дебильные. — А с тапочками-то что не так? — Нет, что с тобой не так, Даня? Или со мной? — Он выглядит сейчас таким растерянным и напуганным, Кашин хочет себя ударить. — Илья, я не… — Объясни, что произошло? Я ничего не понимаю. Даня вместо ответа подаётся вперёд и целует Корякова. Поговорят… Потом?