ПРОПАВШИЕ

      — Это дело вёл какой-то пидрила, не иначе, — хохотнул Юрген и, в ужасе прикрыв рукой рот, с опаской огляделся по сторонам: фру Мерете Даль не пережила бы такого сквернословия.       Сквозь мокрые окна Рольф всмотрелся в дебри сада позади дома: седые кудри и сиреневое платье Мерете мелькали между клумб.       — Периметр чист, она не слышала, — доложил он бывшему шефу.       — Даже не думай, сучонок, язвить, — тот угрожающе ткнул в его сторону указательным пальцем и сдвинул брови. — Иначе ноги нахер переломаю.       — На руках носить будешь?       Рольф прекрасно знал причину его беспокойства — и она была не смешной. Хуже всего то, что и его вина здесь имела место. Хотя Юрген копытом в грудь бил, что кто-кто, а он ни в чём не виноват. Но прошли годы, никто не вспоминал и не бултыхал старого дерьма. Да и Камилла как опытный психотерапевт не раз говорила: лучшее, что можно сделать с травмой, — не бередить её. Не соболезновать, не хлюпать соплями лишний раз, не корчить скорбных мин. В идеале — проработать, конечно. Но с этим Рольф тоже предпочитал не лезть к Юргену.       И Юрген ещё мгновение выдержал суровый до зубовного скрипа взгляд, но не удержался и рассмеялся, перелистывая сцепку бумаг:       — Мелкий ты ублюдок!.. Ладно, ты же знаешь, я рад тебе. Но дело — висяк. Однозначно. Либо будет как в деле Маркуса Госсоу, помнишь? Ну, который утонул в Скагерраке в девяносто пятом, а нашли его на восточном берегу Сальтхольма через пятнадцать лет.       — Разве через пятнадцать? — Рольф нахмурился.       — Да, — Юрген снова воткнулся в бумаги. — Вначале для ДНК экспертизы брали материалы его отца, и они не совпали. А потом выяснилось, что его мать в молодости гульнула, и герр Госсоу не был его биологическим отцом. Такая драка была, прямо в отделении — м-м-м… залюбуешься!.. В общем… Скажи, — внезапно он отложил файлы на соседнее кресло и похлопал себя по карманам домашних брюк в поисках зажигалки, — кто попросил тебя этим заняться?       — Кирстен Валхейм.       Юрген уставился на белый рояль. Руку Мерете врачи так и не смогли восстановить, и теперь она занималась на нём репетиторством со школьниками. Рольф снова поймал нехороший флэшбек, в то время как Юрген пытался воскресить в памяти хоть что-то, связанное с названным ранее именем. Но то ли череда чёрно-белых клавиш сбивала его с мысли, то ли возраст, обеливший его виски, брал своё — заключения за этим не последовало.       — Длинноногая Кики, — подсказал Рольф и бросил ему свою зажигалку.       Всё же реакция Юргена оставалась на высоте — он перехватил зажигалку в полёте. Пару раз он вхолостую чиркнул роликом, как всегда, когда подбирал слова, и пристально посмотрел на Рольфа:       — Я очень хочу услышать, что в моих руках дело не той самой девчонки из «Плазмы». Или что ты взялся за это по старой дружбе с Кики, а не потому что её тупорылая подружка через хер высосала все твои мозги.       — Я даже объяснять ей не буду, — Рольф кивнул на клумбы за окном, — за что именно сломал тебе челюсть в трёх местах. Хотя, услышь она это, наверняка ещё и помогла бы мне.       При виде жены Юрген становился мягче пуха. Удивительная метаморфоза. Сейчас для всех он — вежливый голубоглазый мужчина в годах, который помнит, когда день рождения у двоюродного брата соседки, и собственноручно строгает в столярной мастерской мебель для сирот местного детдома. А не так много лет назад этими же руками, а порой и ногами, он отправлял из камер предварительного заключения в реанимацию каждого пятого арестованного. Как, собственно, и он — Рольф. Вот только вырезать на стульях птичек и поросят он так и не научился. Но, наверное, и это придёт с сединой.       — Ты завязал? — Юрген глянул на Рольфа.       Этого вопроса Рольф ожидал значительно раньше. Даже продумал, что ответить. Хотя это, в принципе, и не составляло особого труда — он же в самом деле завязал.       — Камилла три года назад подала на развод, забрала новый Санта Фе, девчонок и уехала к родителям в Роскилле. Фанни пошла в школу в этом году. Как думаешь, что остаётся от моего заработка после вычета алиментов и кредита за машину?       — Дети — святое, — ностальгически протянул Юрген и прикурил, но затем ткнул в Рольфа пальцем: — Но я очень хочу убедиться, что ты не слетишь с катушек.       Вечер прошёл в давно забытой Рольфом обстановке — в тёплой. Только теперь, находясь в доме бывшего шефа за ужином, он понял, что этого ему сильно не хватало последние годы. А теперь он как будто вернулся в семью, где был единственным блудным сыном. Ему не хватало бормотания Юргена, который ещё будучи старшим инспектором постоянно прикидывал версии, цепочки, взаимосвязи и общие картины в делах, не хватало щебета Мерете о рецептах пирогов, розах и этюдах Черни. Не хватало даже потрескивания углей в бестолковом старом камине, который совершенно не грел, но делал дом домом.       Под конец, уже стоя на веранде, Юрген тяжело вздохнул и виновато посмотрел на Рольфа.       — Я, наверное, должен был сказать тебе это сразу. Но не стал.       — Ты о чём?       — Об этой девчонке.       В сумерках лицо Юргена приняло настолько неестественный оттенок, что совершенно обычный голос показался мрачным и чужим.       — Я уверен, что она мертва. Не потому, что она мне не нравилась. И не потому, что её папаша пафосный гад…       А вот тут Рольф уже напрягся.       — Мне приносили её дело раньше.       — Я так понимаю, что все советы, которые ты мне давал, можно слить — ты отработал все эти версии.       — Нет. Я даже не брался. И я могу ошибиться, так что ветер в парус тебе: ты же всегда смотришь под другим углом. Да и не в этом дело. Думаю, не только Кики искала её. И не нашла.       — Пафосный гад папаша?       Юрген помотал головой.       — Сёрен Расмуссен, художник из Мальмё. Он первый связался со мной ещё два года назад.       — Начну с него, — Рольф пожал другу руку и спустился к машине.       — И ещё. В этих бумагах нет кое-чего. Того, о чём тебе наверняка не сказала Кики. Но что сказал мне Расмуссен.       Рольф открыл дверь машины, но остановился.       — В 21:13 её Фольксваген гольф попал в штилевую зону между пилонами моста. Не включая поворотники, он вырвался на левую полосу, где на скорости 95 километров в час был задет серебристой Тойотой, затем пробил отбойники моста и затонул в Зунде.       — Это есть в материалах.       — А в 21:10 она говорила по телефону с Сёреном Расмуссеном. Говорила, что любит его. Это был последний её разговор.       Эта информация правда не фигурировала ни на одной странице дела, ни в одном рапорте. Упоминаний о Сёрене Расмуссене — всего на пару абзацев в общей сложности, и его толком даже не спросили о сути разговора. Но как бы то ни было, Рольф прекрасно понимал, что волновало Юргена не само это упущение. Наверняка он просто боялся, что Рольф слишком сильно уйдёт с головой в работу, что не сможет оставаться беспристрастным: в убойном отделе ему бы ни за что не позволили вести дело, если бы стало известно, что он спал с фигуранткой. Но Юрген прав — Рольф всегда смотрел под другим углом. Важно не то, что произошло за три минуты после разговора — с этим как раз всё ясно — а что привело её к потери контроля. Только так можно будет узнать обо всём случившемся с ней.       — Начну с него, — упрямо повторил Рольф.       — Засранец чёртов… Всё равно это висяк, вот увидишь.       Рольф только усмехнулся и сел за руль.       Он останется беспристрастным только потому, что иначе это действительно будет висяк. Второй за всю его жизнь. А он так и не простил себе первого. Да и Кики успела передать ему вирус уверенности в том, что её подруга жива, — шею б ей свернуть за такую «помощь». Но к счастью, у него достаточно мозгов для того, чтобы не кидаться во все тяжкие: ведь если она мертва — это непоправимо. А если нет и спустя три года она ещё жива и где-то находится — значит, она не в критическом состоянии и вполне сможет дождаться того момента, когда будет обнаружена.       Он останется беспристрастным.