ПРОПАВШИЕ

      Юрген сказал, что не сможет сегодня поехать с Рольфом, но Мерете будет ждать. Рольф взглянул в осиротевший после заезда на Истедгаде бумажник — надо будет поплотнее поработать на этой неделе. Но на карте ещё оставались деньги, поэтому он заехал в цветочный магазин, выбрал для Мерете букет и отправился в клинику.       — Ты прекрасно выглядишь, — соврал он, вручая цветы.       Мерете вдохнула аромат роз и печально, но всё же с благодарностью улыбнулась.       — Я не уверена, что узнала достаточно. Оказывается, сегодня Андерсена выписывают домой…       — Не важно. Тебя тоже скоро выпишут.       Он сказал это, чтобы подбодрить, но в глазах Мерете мелькнул ужас. Всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы Рольф заметил.       — Что-то не так?..       — Нет… Всё так. Всё так, как должно быть, — с беспокойством ответила Мерете. Тут её взгляд упал на диктофон в его руках: — Ты будешь записывать или?..       Что, чёрт возьми, её так взволновало? Уж не растрепал ли ей чего Юрген о недавней проблеме? Но спрашивать об этом напрямую — не самая блестящая идея. К тому же вдруг она снова психанёт? Тогда Юрген точно ему башку оторвёт и скажет, что так и было.       — Да, если ты не против.       — Нет. Делай, как надо.       Она вымученно улыбнулась и снова спрятала лицо в букете.       — Он говорил, что жил тогда в Скагене. У них с женой и дочерью был там дом. И вот лет десять назад он как обычно вышел в Каттегат на своей моторной лодке. Штормового предупреждения не было, но погода испортилась быстро. Он не справился с управлением, и оказался в воде… — Мерете замялась и виновато посмотрела на Рольфа: — Честно говоря, он рассказывал это немного…       — Запутанно? Сбивчиво?       — Нет, наоборот — он рассказывал это так, словно хотел, чтобы я это увидела. Он лучший рассказчик, чем я. И я не запомнила многих подробностей…       — Мерете, — Рольф осторожно коснулся её руки, — ты уже очень помогла мне. Не думай о том, как ты говоришь, хорошо? Просто говори.       Она неуклюже извернула свою руку и принялась поправлять ею цветы. Как будто его прикосновение покоробило её. Юрген точно проболтался. Старый пиздабол. Но внешне Рольф не подал и вида, что его это задело.       — Когда он выбрался на берег, то оказался в Дании прошлого. Он говорил, что долго пытался найти город, людей, а нашёл поселение викингов, и жил с ними несколько лет. Вот же… фантазия… — она впервые за время встречи искренне усмехнулась. — Его искали здесь. То есть… Я так поняла, что его жена и дочь искали с полицией и прочими. Но они нашли только обломки его лодки, а тело — нет. Знаешь… Он рассказал столько всего, что я действительно словно сама побывала там. Как будто это происходило на самом деле.       Её голос наполнился ностальгией, а взгляд устремился на дальний диван, где сидела посетительница и с отчаянным трепетом пыталась разговорить ни на что не реагирующую старуху в инвалидном кресле.       — Почему я не сошла с ума так же, как он? — спросила Мерете. — Я могла бы жить в каком-то своём мире… Там были бы приключения… Или что-то… Чего нет и никогда бы не было здесь…       На её редких ресницах блеснула одинокая слеза, но Мерете быстро стёрла её, не позволив упасть.       Рольф не знал, что ответить. Сказать, что она права? Что так было бы лучше, чем постоянно слетать с катушек и в припадках приезжать под капельницы и сеансы мозгоправства в эту обитель поехавших? А что, если в том мире, который бы у неё бы появился, были бы нихрена не приключения с единорогами и королями, а уродливые твари, которые разрывали бы её сознание? Если бы тот мир смешивался с этим и уничтожал всё, что хоть как-то, но было ей дорого? Но ведь она не спросила его об этом. Вернее, спросила, но не его. Не ему отвечать на этот вопрос.       — Прости, Рольф, я забылась, — она посмотрела на него с той же неумелой улыбкой, что и прежде. — Словом, он говорил, что несколько лет спустя снова попал в шторм близ Скагена. И его так же выбросило на берег. И уже тогда его нашли местные рыбаки в наше время. С тех пор он каждую осень и весну лежит здесь…       Её рассказ подкрепил всё то, что они с Юргеном разбирали последнее время. Среди пациентов клиники, где работала Камилла, они нашли двух таких же — тех, кто по их словам попадал в прошлое и возвращался в одном и том же месте. И каждый раз — случайно. Вот только попадали они в разные временны́е рамки.       — Ты не представляешь, как помогла нам. Спасибо. Юрген просил передать, что подъедет чуть позже, но он обязательно…       — Не надо!       Она изменилась в мгновение ока — точно увидела самого дьявола. Такие перемены не на шутку тревожили: Рольф ещё ни разу за все годы не оставался с ней наедине, да ещё и в таком нестабильном состоянии. Что, мать его, делать? Как реагировать на неё? Юрген ведь сказал, что уже всё нормально, что с ней можно встретиться…       — Мерете, ты только не переживай, с ним всё хорошо…       — Нет-нет, извини меня, дорогой, я не в духе… — затараторила она, прикрывая лицо дрожащей рукой — той самой, которую так и не удалось восстановить.       «Ты не справился. Ты облажался», — напомнил проклятый внутренний голос.       — Просто уезжай, хорошо? Скажи, чтоб Юрген не приезжал пока. Я пока… я ещё немного побуду здесь, ладно? Пусть не приезжает, пожалуйста… Прошу, Рольф…       Теперь этой рукой она коснулась его руки, а в её глазах словно застыл крик о помощи. Какого хера?.. Что произошло?..       — Ты ничего не хочешь… мне рассказать? — настороженно и тихо спросил Рольф, но она тут же одёрнула руку. — Мерете…       Она закрыла лицо ладонями, тихо всхлипнула и замотала головой.       — Всё, что помнила, я рассказала тебе тогда… Я ничего не скажу больше, Рольф… Забудь это как страшный сон…       Она едва ли не бегом выбежала из холла, оставив на столике букет и полный вагон дерьмовых предчувствий Рольфу.       — Нет, — усмехнулся он собственным мыслям и остановил диктофон. — Нет, это херня… Этого не может быть…       Или… Может?       Юрген открыл ему со стаканом в руке и пригласил в прихожую. Значит, ему уже позвонили из клиники и сообщили, что Мерете можно не ждать с выпиской. И по всей видимости, его это не обрадовало. Почти с порога он спросил о том, что она говорила.       — Как мы и думали, — Рольф прошёл в гостиную, взял со столика пустой стакан и плеснул в него водки.       Юрген кивнул, приземлился на диван и задумчиво уставился на белый рояль.       — Тогда завтра надо будет связаться с парнями из берегового патруля. Они будут сообщать нам о каждом человеке, которого выловят в акватории Зунда. — Он посмотрел на Рольфа: — Да сядь ты уже… И куртку бы снял, тут не Шпицберген.       — Я ненадолго.       — Ясно. Как сам вообще? Уже лучше?       Рольф поболтал в стакане водку, выпил залпом и поставил стакан.       — А ты?       Вопрос поставил его в тупик. С одной стороны слепой бы заметил, что Юрген с виду похож на унылое говно. Но ведь он точно догадался, что не о состоянии души спросил Рольф.       — Ты о чём вообще?       Рольф достал диктофон и нажал воспроизведение с того места, где Мерете уже закончила говорить об Андерсене.       Её тревожный голос проносился в тишине комнаты призраком прошлого. Рольф закрыл глаза, продолжая слушать, и снова увидел всё: пол гостиной в кровавых разводах, осколки вазы, синие отсветы проблесковых маячков и ослепительные вспышки камер фотографа на мебели, кисти криминалистов в дактилоскопическом порошке, которым покрывались дверные ручки… Рольф увидел старшего инспектора убойного отдела Юргена Даля – потерянным, не осознающим, что происходит, не понимающим, как окружающая его изо дня в день «рабочая» реальность ворвалась в его личную жизнь и сломала её. Рольф услышал его совершенно другой голос, не привыкший отвечать на вопросы по протоколу. А потом Рольф увидел Мерете, которую только перевели из реанимации под наблюдение: швы на её переломанной кисти, отёки на лице, гематомы… Её разбитые губы шевельнулись, и он услышал едва уловимый голос: «Я не помню… Я ничего не помню…»       — Так как ты? — повторил Рольф.       Юрген выдержал паузу длиной в вечность, но совершенно не изменился в лице. Он смотрел на Рольфа, словно спрашивая «Ты точно не знаешь как?»       — Она тогда сказала, что уходит, — заговорил он тем же ровным голосом, как будто ничего особенного не произошло. — Я всё ей дал. Всё делал для неё… А она сказала, что ей будет лучше без меня, на сцене за роялем. А мне — без неё в коридорах участка и на улицах. Я не смог, не смог дать ей уйти. Я люблю её, Рольф…       «Понимаешь?» так и не прозвучало из его уст, но читалось в остекленевших глазах. Рольф медленно помотал головой.       — Тебе было мало того, что ты делал на работе?       — Мы делали! — гаркнул Юрген, ткнув в Рольфа пальцем. — Мы, щенок! Или мне напомнить, скольких ты лично этими же руками отправил на больничную койку? Посчитаем переломанные челюсти и рёбра?       — Это совершенно другое!       — Нет, это то же самое!       Юрген схватил бутылку, наполнил стакан почти до краёв, тут же опрокинул, не моргнув и глазом, и швырнул в рояль — осколки со звоном разлетелись по комнате и задрожали, поблёскивая, на полу.       Как тогда…       — И тебе это нравилось! Тебе нравилось, что ты — закон! Нравилось, что ублюдки, которые насиловали, пытали, убивали, захлёбываются в собственной крови у тебя под ногами! Нравилось, Хегер! И не пизди мне тут, что нет! Ведь ты такое же ублюдочное животное, как и я!       Нравилось. Ему это чертовски нравилось. Даже тогда, когда он понимал, что переходит грань, — и когда перешёл её. Но это такая же дрянь как та, которой он долгие годы травит себя, — с неё не соскочишь по команде. Каждый раз, когда будешь думать, что теперь всё по-другому, — что-то напомнит тебе о том, что ты так любишь. О том, что можешь получить только одним способом. А если эта дрянь ещё и добавляла топлива такой работе…       — Я долгие годы ненавидел себя за то, что что-то упустил.       — Ты ничего не упустил, — снова притронулся к бутылке Юрген. — Ты всегда был слишком хорош, чтобы упускать. Но и я не пальцем делан.       — Ты избавился от улик. От всех. Кроме неё.       — Она ничего не помнила…       — Она никогда не забудет этого. Как и я.       — И что теперь? Сдашь меня? Хотя лучше пристрели и обставь как самоубийство — так будет проще для всех. Ты знаешь, где мой револьвер.       — Так будет проще для тебя, — Рольф абсолютно спокойно плеснул в свой стакан ещё немного. — Но я этого не сделаю. И ты — тоже.       Ведь он должен был догадаться об этом давно — всё было точно так же прозрачно, как эта грёбаная водка. Даже Камилла поняла тогда: Юрген — причина всех мучений Мерете.       Так и не сделав последний глоток, Рольф оставил стакан на столе. Он молча прошёл в кабинет Юргена, забрал материалы, над которыми они работали, и зашагал к прихожей.       — И что, это всё? — крикнул ему в спину Юрген.       Рольф обернулся.       — Ты говорил, что за всё нужно платить.       — Я плачу́ за это каждый долбаный день своей жизни. Каждый день! Лишь бы она меня простила…       — Ты не платил. Ты надеялся, что она не помнит. Ты себя простил — а не она.       — Нет…       — Да, инспектор. И именно теперь ты будешь расплачиваться за это каждый долбаный день своей жизни, зная, что женщина, которую ты любишь и которую ты сломал, тебя ненавидит.       Впервые в жизни Рольф увидел в его глазах не бешенство, не панику, не ярость — а ужас. Настоящий ужас. Но Юрген сам низверг себя в этот ад. Он сам сотворил свой смертный грех и сам же станет над собой правосудием, которым всегда себя считал.       — Всего, инспектор Даль, — отсалютовал ему Рольф и открыл дверь.       — Всего, — в том же оцепенении проговорил Юрген, — сержант Хегер.       Рольф чувствовал лёгкость. Она не принесла ему радости — наверное, лучше бы он до конца дней считал, что на его счету есть проклятый висяк, что он сам во всём виноват. Но лёгкость принесла ему уверенность в том, что есть нечто, где он — лучший. А значит, он справится. Даже один, даже с таким делом. Он вытащит эту девчонку из-под земли, из-под воды и даже из задницы Йормунганда, если придётся. Он увидит её.       Рольф кинул документы на кухонный островок, достал из холодильника первую попавшуюся бутылку и хлебнул из горла.       …и увидит прямо сейчас.       Он рассыпал по столешнице белую дорожку и скрутил в трубочку стикер с одной из папок. Вдох…       Её силуэт мелькнул в проходе к спальне. Но тут же исчез. В глазах чуть потемнело. Среди кокаиновой пыли лежала кисть. Длинная. Марки Бруно Висконти. Номер 18.       — Нет, сука, нет… — поморщился Рольф.       Он снова почувствовал её запах. Но как он появлялся, так и исчезал. Мелькал, как свет лампы при скачке напряжения. Вдох — с трудом, сиплый выдох — лёгкие немели.       — Твою мать…       Где-то на задворках сознания пронеслась шальная мысль — это конец. Рольф сделал шаг, но словно в никуда — он увидел только мутнеющую диодную подсветку на чёрном потолке кухни. И медленно падающие сверху листы формата А4.       — Ты же мне нужна, — почти беззвучно прошептал он, чувствуя, как губы слипаются от чего-то тёплого с привкусом железа.       Слабеющей рукой он вытащил из кармана джинсов телефон и пока ещё мог что-то различить, набрал номер. Гудки. Они почему-то становились протяжнее с каждым разом. И глохли… Они погружались под воду…       — Рольф?..       Она наклонилась к нему. Это её глаза — с немного смазанным макияжем. Её взлохмаченные светлые волосы. Её беспечная улыбка.       — Ты мне нужна… Приезжай скорее… Пожалуйста…       — Рольф? Где тебя…       — Пожалуйста, Кики…       Кирстен говорила что-то ещё, но он уже не понимал. Он смотрел на неё. И она исчезала.