деревенское рандеву

Феликс просыпается рано утром. За окном солнце едва касается неба теплыми лучами. Оно дёргает серебрянный месяц за ниточку, чтобы тот исчез. Ли выключает дурацкий будильник. Присев на край кровати, Феликс осматривает комнату. Он трёт лицо руками, зевает и слышит, как во дворе рычит дедовский автомобиль. Голова после сна отвратительно тяжёлая, неприятная сухость во рту давит со всей силы несносного существования. Феликс кривит губы в дурацкой улыбке. В глаза насыпали огромную горсть песка, нормально не прикрыть, жуткое жжение колотит изнутри по глазному яблоку. Ли карябает ногтями болячки на ладонях, а потом шипит, когда вместе с сухой корочкой сдирает кусок свежей кожи. На месте повреждения появляется капля алой крови. Такая же алая, как и жуткая, всепоглощающая, ядовитая ненависть к человеку, которого Феликс почти не знает. Да, Хёнджин для него всего лишь незнакомец, но, твою мать, насколько сильно он бесит Феликса. Бесит до скрежета зубов, сжатых пальцев и тяжёлого дыхания. Хёнджин стал огромной занозой в заднице. От неё не избавиться, а с каждым разом она въедается всё сильнее и сильнее, чтобы рана кровоточила и болела. Подобрав ногами тапочки, Ли громко зевает. Сегодняшний день определённо должен быть лучше, чем вчерашний. Феликс надеется. Рыбалка всегда проходит в положительной атмосфере, а друзья деда — местные работяги — нравятся Феликсу, потому что много пьют, травят анекдоты и жарят самые вкусные шашлыки. Феликс нятягивает футболку и шорты, на голову соломенную шляпу, а в рюкзак кладёт полотенце, крем от загара и очки. Ли в прекрасном расположении духа, улыбается своему тусклому отражению в зеркале, хочет прикрыть глаза, чтобы подумать о предстоящем, но стоит только сделать это, как в голове сиреной воет: «Не думай!» Феликс сглатывает. Он смотрит в окно и снова улыбается, вдохнув как можно глубже. День обещает быть потрясающим, и никто его не испортит. Феликс выходит во двор. Дед выгоняет машину за ворота, машет Ли, чтобы тот закрыл за ним калитку. Феликс кивает и быстро закрывает за дедом ворота, а за ними и калитку, смотрит на дом с чувством того, словно что-то забыл. Голова начинает гудеть от едких мыслей. Одна за другой. Феликс понимающе кивает каждой из них, гнёт проволоку, которая тянется от сердца к легким, прижимает руку к шее и с усилием трёт её, чтобы на коже остались большие красные пятна. Не чешется, просто так нужно. — Садись давай, мы уже опаздываем, — говорит дед, высунув голову в окно из салона. Феликс глотает горькую слюну, пожимает плечами и присаживается на переднее сиденье. Дед трогает машину с места и они едут вверх по улице. Из открытого окна в лицо дует теплый ветер, тормошит челку, и Феликс прикрывает глаза, растворяясь в ощущении вязкого умиротворения. Пахнет почвой, травой и деревьями. Туман медленно рассасывается над землёй, и пропадает ранняя утренняя прохлада. Роса скоро высохнет под палящими лучами солнца, останется лишь слабое упоминание о влажности утренней зари. Феликс открывает глаза. Под веками до сих пор ощущается огромная горсть песка. — Дай Бог, чтобы мясо в багажнике не испортилось, — говорит дед и выкручивает руль вправо. По обе стороны дома. Людей почти нет, только изредка мелькают лица. Все они вышли поработать в огороде, пока не стало совсем жарко. Феликс смотрит на небо и видит, как с запада тянутся темные облака. — Сегодня дождь будет? — Ли поворачивается к деду. Тот пожимает плечами и говорит: — Наверно, но не желательно. Зерно на полях побьёт, хрен что может остаться. Феликс выдавливает из себя короткое «понятно». Отвернувшись к окну, он замечает, как солнце полностью вылезло из-за горизонта. Дождь в такую жару станет отличным решением, и Ли воспоминает, как маленьким он очень любил дожди. В деревне, в городе, не важно. В пасмурной погоде был и есть свой удивительный шарм, приятная прохлада и запах сырости через открытое окно. Феликс очень любит наблюдать за тем, как крупные капли дождя разбиваются о водную гладь. Словно серебро брызжет в разные стороны и пропадает, утопая по ту сторону тёмной воды. Звуки разбитого стекла, холодная гладь и тонкая линия небытия соединяет настоящее с выдуманной. У реальности своя атмосфера: порой жестокая, но родная, как горячая печь в студёную зиму, как теплое одеяло посреди ночи, как вкусная еда любимого человека, как новогодняя игрушка на ветке ёлки. В выдуманном мире всё по-другому. Нет тяжести и груза происходящего, чувтвуется чарующая лёгкость без большого ведра переживаний. Есть только ты, твоё спокойствие и больше ничего. Феликс хочет, чтобы реальность стала чуть милосерднее к нему. Не важно как, каким образом, что он должен отдать взамен, какой дорогой должен пойти, чтобы заполучить в свои руки то заветное и ранимое… — Блять! — ругается дед. Машина угодила на большую кочку и подлетела вверх. Феликс прижимает шляпу к голове, когда машина заезжает в лес. Дорога вся в неровностях, Ли дергает из стороны в сторону. Прохладный и влажный лесной воздух оседает на коже лица тонким слоем. — Дед, не ругайся, — Феликс чешет правую ладонь и убирает с глаз челку. Дедушка бросает на Ли быстрый взягляд. Феликс сжимает губы в тонкую полоску, сдерживая рвущийся наружу смех, прикрывает рот ладонью и добавляет: — Ты смешно ругаешься. Дед хмыкает. — Конечно, смешно. Вам молодым только повод дай посмеяться. Подожди, совсем скоро и матершиные анекдоты пойдут. Через минуту машина выезжает из леса на дорогу около озера. Дед крутит руль вправо и проезжает ещё метров семьсот, прежде чем остановиться возле дерева рядом с двумя другими машинами. — Как нога? — спрашивает дед и выключает зажигание. — Хорошо, — не врёт Ли. — Отлично, но лишний раз в воду не лезь, мало ли что, бабушка потом с меня три шкуры сдерёт. Феликс кивает. Выйдя из машины, он осматривается по сторонам. Ровная земля, есть только спуск к воде, чуть дальше от припаркованых автомобилей стоят несколько высоких деревьев, под которыми расположилась компания мужчин. Феликс не пытается разглядеть их. Он подходит к деду, который вытаскивает из багажника вещи, берёт контейнер с мясом и отходит. — Иди, я скоро, — отмахивается дед, мол, без тебя разберусь. Феликс поправляет рюкзак и шляпу, удобней хватается за ручку контейнера и идёт к компании. Тупое чувство засело внутри плотными стеблями. Ли ощущает себя не в своей тарелке, а с чем это связано — понять не может. Он волнуется от предстоящей встречи с людьми, и постоянно оборачивается, чтобы посмотреть, не идёт ли дед. Волнуется? А с чего вдруг? Феликсу должно быть всё равно на людей, всё равно на их мнение и взгляды на жизнь. Он старается запихнуть навязчивые мысли как можно глубже в свою же задницу, сцепить зубы между собой и просто расслабиться. Феликс — городской мальчишка, внучок стариков Ли. На него должно быть плевать многим деревенским. Феликс крадёт маленькое мгновение и вздыхает, вывернув себя наизнанку собственными руками. Он подходит к компании и видит, как те суетятся, расставляют стол, стулья, проверяют удочки и наживку. Феликс смотрит на их улыбающиеся лица, довольные глаза, словно рыбалка — это то, что действительно нужно этим людям. Ли опять ловит себя на мыслях. Он подходит и ставит контейнер на стол, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо. Человек пять, и каждый ему абсолютно незнаком. — Пацан, ты чей будешь? — к Феликсу подходит мужчина, которому на вид лет пятьдесят пять. Высокий, с щетиной на щеках, загорелый и, кажется, уже подвыпивший. Феликс поправляет шляпу на голове, оборачивается назад и видит, как дед, загрузив на спину все свои вещи, идёт в их сторону. Облегчение касается плеч Феликса и растирает тонкими пальцами красную шею. — А... я внук того дедушки, смотрите, — и показывается куда-то себе за спину. Мужчина смотрит, а потом хохочет. Глаза его становятся узкими от широкой улыбки. — Так ты Феликс! Точно, твой дед любит трындеть про своего городского внучка. Ты не подумай, я ничего против городских не имею. Сам вырос в городе, да и сынок мой тоже особо не местный. Феликс кривит уголки губ в угловатой улыбке. Мужчина не кажется ему злым и обиженным, наоборот, от него веет приятной, домашней, отцовской атмосферой. Большой, бородатый дядька с добрыми глазами и мальчишеской улыбкой. Дед подходит к дереву и сбрасывает с себя набитый рюкзак у его основания. Выдыхает и глядит на Феликса. — Док, не докучай пацану. Лучше помоги с мясом разобраться. Вы разожгли мангал? — Старина, всё схвачено, не переживай. Мужчина отходит от Феликса, берёт в руки контейнер, который принёс Ли, и уходит с ним на другой конец импровизированного лагеря. Феликс пожимает плечами, смотрит вверх и видит, как темные облака медленно закрывают собой солнце. В воздухе пахнет сыростью, тиной и костром. — Будет дождь, — говорит Феликс. Под ногами крутится рыжая собака. Она то и дело бегает от одного мужчины к другому, гавкает, а потом убегает к воде. Феликс смотрит на озеро. Большое, протяжённостью в четыре километра, берет свои истоки от шумной реки. Часть рыбы завели аквакультурой специально для рыбалки. Поверхность воды с едва заметной рябью, по берегу растут камыши, среди которых прячутся мелкие лягушки. Ли вздыхает и плотнее натягивает шляпу на голову. Он бросает взгляд в сторону, где дед и Док разбираются с мясом, обводит взглядом всех присутствующих и думает, что больше никого не будет. Феликс присаживается на скамейку возле стола, рассматривая бутылки с выпивкой, пожимает плечами. Внтури горит непонятное чувство. Тревога, уныние, беспомощность? Феликс знает, но не хочет разбираться, чтобы не зарыть себя окончательно под тяжесть прожитых дней. Феликс хочет, чтобы всё побыстрее закончилось, подогнув прошлое и вырвав его с корнем из своей головы. Мелкие мгновения превращают забытую утопию в вонющий фарш, который гниёт и разлагается, а вмести с ним гниёт и отвратительная реальность. Феликс усмехается. — Как дела? Ли вздрагивает от внезапного вторжения в свое личное пространство. Подняв глаза, Феликс видит рядом с собой молодого человека. У него кудрявые волосы, мягкая улыбка, красные щёки с ямочками. — Вы кто? — хмурым взглядом Феликс касается глаз незнакомца. Тот улыбается. Его лицо приобретает глупое выражение. — Точно, прости, не представился. Я — Чан, а некоторое время назад ты разговаривал с моим отцом. Этот Чан протягивает Феликсу руку. Тот смотрит на неё, кусает губы и вкладывает ладонь, жмёт, приветствуя. — Феликс. — Очень приятно, Феликс, — Чан опять улыбается. — Давно здесь? Ли смотрит на него из-под края шляпы. Чувство недоверия бросает свои маленькие щупальца в кровь, делая из Феликса сплошной ком напряжения. — Уже как несколько дней, — отвечает, бросив взгляд на деда, — в гости до конца лета приехал. Чан давит из себя тихое «ага». Феликс позволяет себе рассмотреть его. Широкие плечи и крепкие руки, приятная внешность и легкий голос, кудряшки на голове. Чан похож на доброго человека, который всегда спокоен и не выходит из равновесия, бескорыстно помогает людям и много-много работает. — Погода испортилась, — Чан вертит между пальцами шнурок на шортах. — Дожди сейчас не к месту. — Дед точно так же сказал. Разве дождь — это плохо? — Когда работаешь в поле, то, да, дождь мешает уборке. Большая часть зерна побита. — Когда начнётся уборка? — Феликс карябает пальцами болячки. Чан смотрит на Ли. В его карих глазах Феликс видит большое количество простого и доброго. — Через пару дней. Хочешь присоединиться? — смеется, прекрасно понимая, что подобный труд явно не для Феликса. Ли искренне улыбается. Впервые за прошедшие сутки и время, проведенное в деревне. Чан легкий в общении и совершенно простой, не навязчивый. Феликс не ощущает никакого напряжения, находясь рядом с ним, наоборот, только приятные чувства, которые не давят на глотку, а любые слова даются с проникающей невесомостью. Феликс понимает, что Чан — обычный деревенский парень, привыкший много работать, добродушный и с хорошей внешностью. — Феликс, сколько тебе лет? — спрашивает Чан, дернув ногой. — Девятнадцать. — О, уже не школьник! Или школьник? Прости, много вопросов, — Чан виновато улыбается и выгинает брови, не прекращая вертеть в пальцах шнурок. Феликс тихо смеётся. — Ничего страшного, я не против, — в лицо дует слабый ветер и ерошит светлую чёлку. — Закончил в этом году, с сентября уже студент. Чан тянет восхищенное «вау» и кидает в Феликса новый вопрос: — Какая специальность? — Хореография, — отвечает Феликс, скосив глаза в сторону отошедших к озеру мужчин с удочками. — Ты не рыбачишь? Чан качает головой. В кудрявых волосах застрял зелёный лист. Феликс смотрит на его ладони, пальцы, кисти рук и видит множество мазолей на грубой сухой коже. И Ли от чего-то становится его жалко. Обычное человеческое чувство, которое Феликс пытается спрятать и не выдать во взгляде, смотря Чану в глаза. — Я приехал на шашлыки! Поможешь мне? Феликс улыбается. Чан ему безумно сильно симпатизирует, в отличие от… За спиной гудит автомобиль. Феликс оборачивает и подвисает, сжав зубы. Ситуация — дерьмо. Феликс корчится в желании уйти к грёбаной матери, чтобы свалиться в канаву и сгнить в ней на несколько лет вперёд, сжав зубами осколок медной трубы. Хёнджин выходит из машины. На ногах — резиновые сапоги, в руках ведро, а на плече удочка. — Ты знаком с Хваном? — Чан поднимается с места и расправляет плечи. Феликс смотрит на него и шаркает ногами по траве. Знаком ли он с Хёнджином? Пиздец, получается, что знаком. — Доводилось, — отвечает и морщит веснушчатый нос. У Феликса в голове тысяча и одна мысль. Одна из них самая въедливая, вредная, тошнотворная — уйти домой. Собака крутится возле Чана, виляя хвостом. Тот наклоняется и гладит её. — Привет. Как дела? Хёнджин становится рядом с Чаном, протягивает ему руку и здоровается. На Феликса не смотрит, а Феликсу и не нужен его взгляд. Ли делает вывод, что Хван высокого мнения о себе, скользкий и ублюдочный. — Где Док? — Хёнджин хмурит брови. Феликс тихо хмыкает, опустив взгляд на свои пальцы, шкурой ощущает, то, как чьи-то глаза смотрят на него впритык. — У озера, — Чан показывает рукой в сторону берега. — Спасибо. Хёнджин уходит, а Феликс выдыхает. Голова начинает отвратительно болеть. То ли из-за недосыпа, то ли из-за нахождения неприятного для Феликса человека в радиусе одного километра. Ли вгрызается зубами в нижнюю губу. Отчаянное чувство безысходности поглощает, как водоворот на глубину кривой и липкой, натуральной ненависти. В спину летит острая стрела, которая протыкает насквозь горячее сердце, кровь течёт по животу, ногам, спине. Она обжигает внутренности и кожу, а в глазах лишь частичка надежды на то, что получится выжить. — Всё хорошо? Феликс поднимает голову и натыкается глазами на обеспокоенный взгляд Чана. Утюжит губы в кривой улыбке. — Да, всё просто замечательно! — Хорошо, — выдыхает. — Поможешь с мясом? — Без проблем. Феликс пожимает плечами и поднимается со скамьи. Бросает взгляд на берег, где рядом с отцом Чана стоит Хёнджин и о чём-то разговаривает с ним. Феликсу не интересно, что они обсуждают, ему интересно, как скоро Хван уедет. А уедет ли вообще? Сбросив с себя толстую накидку из смешанных чувств, Феликс плотнее прижал шляпу к голове и встал рядом с Чаном, помогая тому раскладывать маринованное мясо на решётке. Подул ветер, листья на дереве зашуршали и несколько упало Феликсу на голову. — Погода подводит, — сказал Ли и сунул руку в кастрюлю с мясом, вытащил кусок и положил на решётку. Чан хмыкнул и стал разрыхлять горячие угли в мангале. — Всё хорошо, дождем не пахнет. Феликс кинул на него взгляд, а потом обернулся. У самой воды дед присел на корточки и установил род-под. — На небе темные облака, а они хотят рыбачить. Ли вцепился зубами в щёку, когда встретился взглядом с Хёнджином. Тот смотрел в упор, плотно сжав челюсть. Феликс съежился, а по спине, вверх по позвоночнику, побежали мурашки. Ли отвернулся. — Почему он такой? Чан отвлёкся от мангала. Его лицо красное, а брови хмурые. — Ты про кого? — тыльной стороной ладони он стер пот со лба. — Про Хёнджина. Он какой-то… Злой и скрытный. — Спроси у него как-нибудь. Думаю, он тебе расскажет, — Чан ободобряюще улыбнулся. — Сомневаюсь в этом. Феликс кусает себя за язык, чтобы не выплюнуть красноречивое: «Блять!». О своих чувствах Феликс привык молчать. Для него не свойственно выговариваться и обсуждать всё, что накопилось внутри. Единственный человек, с которым он может поговорить — это Джисон. Но друга здесь нет, написать ему он не может, поэтому приходится стиснуть зубы и молча проживать свои чувства в компании комаров, Чана, деда и нескольких других мужчин, включая Хёнджина. Чан раздул угли и начал жарить мясо на решётке. Феликс отошёл к скамейке, сел на неё и задумался. При всём желании, с Хёнджином невозможно подружиться. По крайней мере, у Ли складывается такое впечатление. Феликс городской мальчишка со своими привычками и установками, изнеженный и избалованный, а Хёнджин… Хёнджин человек, который привык к тому миру, в котором он живёт, и ему несвойственно менять окружение и дружить с такими, как Ли. Но. Оно одно и его много. У Феликса поступление в университет на носу, новая жизнь, новые знакомства и новое всё тоже на носу. Феликсу нет дела до человека, который не вызывает никакой симпатии. Ли не судит и не осуждает людей. Не имеет на это права, но с Хёнджином всё по-другому. Феликс крепко убеждён в том, что первое впечатление играет большую роль, и именно поэтому Хван в голове Ли — это одно большое и горькое разочарование. Как будто у Феликса были какие-то надежды на его счёт. Пацан уверен, что с Хёнджином по поводу чувств друг к другу они солидарны. Но это, наверно, к лучшему. — Что ты делаешь? — прилетает, как гром среди ясного неба. Феликс поднимает голову. Внутри себя он задыхается, точно влюблённая девочка. Но Феликс не девочка, а мальчик, и точно не влюблённый. — Очевидно же, что сижу. У тебя есть другие варианты того, что я могу делать? Феликс смотрит Хёнджину в глаза. Тёмные, нет, чёрные. Хван выдыхает. — Нет, я другое имею в виду. Что ты делаешь на рыбалке? Феликс хочет плакать. Нет, не из-за того, что Хёнджин кидает намёк на то, что нехер делать малолетке среди взрослых мужчин. Феликсу просто хочется плакать. — Меня дед с собой взял, — отвечает Ли. Он дергает травмированой ногой, на которую села мошка. — Имеешь что-то против? Хёнджин не отвечает, а лишь смотрит на Феликса тяжелым взглядом. Интересно, что у него в голове в этот момент, какие эмоции испытывает, что планирует ответить и почему выдерживает такую долгую паузу. — Почему ты ведёшь себя, как урод? — Феликс плюёт этот вопрос себе под ноги и прикусывает язык. Хёнджин дергает бровью, а потом хмурится. Очевидно, что Феликс не может требовать к себе хорошего отношения просто потому что хочет. Да и сам Ли не то, чтобы относится к Хёнджину на несколько оттенков лучше, поэтому Хван имеет полное право показывать своё пренебрежение. Но откуда взялось это пренебрежение? Относись к людям так, как хотел бы, чтобы относились к тебе. — Не понял. Хёнджин действительно не понимает, а Феликс не уверен в правильности своего вопроса. — И что ты хочешь услышать от меня? — Хёнджин складывает руки на груди и расслабляет плечи. — Не знаю, не уверен. — Не знаешь, Феликс? Ли слышит и понимает, что Хёнджин впервые, за весь промежуток времени их скромного знакомства, назвал его по имени. Хёнджин наклоняется к Феликсу. У Ли дергается внутри его хрупкая уверенность. — Я тебе ничем не обязан, так же, как и ты мне. Людям свойственно не любить других людей, и если ты считаешь, что дело в моём конченном характере, то глубоко ошибаешься. — Тогда в чём дело? — Феликс смотрит Хёнджину в глаза и замечает, как тот улыбается. — Городских не жалую, я же быдло из деревни. Феликс дёргается от резкого ветра, который почти срывает шляпу с головы. — Как тонко про быдло подмечено, — скривив рот, Ли встаёт со скамьи. — И кто же тебя так сильно обидел. — А это тебя не касается, — Хёнджин смотрит на Феликса сверху вниз и тянет уголки губ в ядовитой улыбке. Получается некрасиво, но его это не волнует. — Рыбачить хоть умеешь? Феликс дёргает бровью и переводит взягляд за спину Хвана. У берега озера дед подсекает рыбу. — Это тебя не касается. Желаю удачи. Феликс обходит Хёнджина. Поднимается сильный ветер и срывает соломенную шляпу с головы Ли. Та падает на землю и по склону катится вниз к воде. Феликс не успевает за ней. — Блять, — хромота и ощущения бессилия бесят. Шляпа оказывается в воде и уплывает на волнах к центру озера. Феликс смотрит на рыбачащих мужчин, на Чана у мангала с мясом, на Хвана, который всё это время тихо наблюдает, на небо, затянутое тучами. Представляет себя со стороны и дёргается в сторону от нелепой ситуации, собственной беспомощности и пытливой реальности, которая разбивает нос в кровь. — Будешь плакать? — голос Хёнджина гремит сквозь шум воды и мыслей. Феликс поднимает на него глаза. Корень языка жжёт, глотку тянет, пальцы дрожат, а сзади Чан кричит, что мясо готово. Ему в ответ прилетает: «Тащи сюда!». Хёнджин смеётся над ним. Это, сука, так очевидно. — Пошёл нахуй. Хван вынуждает. — Как оригинально. — Для тебя стараюсь. И Феликс думает о том, чтобы вернуться в город.