Домашка по английскому

«Он теперь со мной» дерзко брошенное Маратом Искандеру решило все мои проблемы в школе, а заодно заставило увидеть в нём героя, а не задиру и беспризорника. Вот что делает с людьми запущенное на начальных этапах изучение английского языка. Нужна домашка, вот он и возится со мной. В какой-то момент я даже начал ощущать себя обузой для него, но ведь он сам не дал мне «пришиться», так что, выходит, во всех своих проблемах виноват он сам. Только вот его единственной проблемой был я. Он ведь искренне верит в моё желание дружить с ним, а я, выходит, его предаю своими чувствами. Я ужасный человек. Даже если Марат и подозревает о том, что я его использую, то он совершенно не понимает, в каком контексте это происходит. Я использую его не для защиты от нападок уличных хулиганов, а для того, чтобы побольше времени проводить с ним. Мне противно и мерзко быть собой. Я нечестный, я отвратительный, я заслуживаю наказания. Пока терзался душевными муками, не заметил, как расцарапал колени и бёдра до покраснения. На некоторых участках кожи даже стали проступать крошечные капельки крови. В тот момент мне стало страшно от самого себя. Вдруг моё «дефектное влечение» постепенно перетекает в какое-то сумасшествие и я на самом деле теряю рассудок. Я даже не заметил, в какой конкретно момент начал себя царапать. Помню только, как сидел на своей кровати, притянув колени к груди. Звон в ушах, учащенное сердцебиение, сбитое дыхание. Я не представляю, как долго ещё смогу вывозить всё это. Нет, не помощь Марату с домашкой, а чувство тяжести на душе за обман. Но ведь это же не совсем обман? Я просто не всё ему рассказал, ведь так? А даже если бы он узнал о моих чувствах к нему, как бы он отреагировал? В тот день мы, как это у нас теперь обычно бывает, курили, спрятавшись за гаражами сразу после окончания уроков. У нас даже было «своё» место. Ну, мы так его называли. На самом же деле это был всего лишь кирпичный простенок какой-то ограды в конце аллеи из гаражей. Но когда мы курили там, нас действительно не мог видеть никто из мимо проходящих. Этот кирпичный простенок мы нашли с Маратом вдвоем, поэтому место и было «нашим». Теперь каждый раз, когда во время наших с ним прогулок по району мы решались покурить, просто шли туда и разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. – А тебе это вообще зачем? – задал я Марату вопрос, когда речь зашла о делах его группы. – Чтоб ты спросил, – он сделал затяжку и выдохнул сигаретный дым мне в лицо так, что я закашлялся. – Чё за вопросы тупые? – Да просто… интересно. Я стоял, свесив голову в пол и пиная носком ботинка снег. – Ты мне лучше расскажи, чё тебя мамка в музыкалку на фортепиано отдала? – А что не так с фортепиано? – Не, так-то всё так, но это ж типа бабская тема, не? – Марат состроил гримасу, изображающую важность и начал жестами имитировать игру на клавишах. Меня позабавила эта картина и я, склонив голову вбок, заулыбался. – А что тогда не «бабская»? – продолжая улыбаться, спросил я. – Ну не знаю, – Марат сощурился от едкого сигаретного дыма, летевшего прямо в глаза, и сделал новую затяжку. – Гитара там. – Ты на самом деле на гитаре играешь? – Ну так, чуть-чуть. Дома где-то братовская валяется. – Так за ней следить надо, расстроится же. – Да, – он махнул рукой. – Нафиг она уже нужна, всё равно на ней никто не играет. Я ж говорю, без дела валяется. – Я бы послушал, как ты играешь, – осторожно протянул я, затушив сигарету об снег. Марат же затушил сигарету о кирпичную стену и щелчком выбросил её в сторону. – Ну, пойдём, глянем, чё от неё осталось. Как только мы зашли за порог квартиры Марата, его мама вышла поприветствовать нас и предложила пообедать, но Марат отказался, потому что ему не терпелось показать мне гитару, а я просто потому что не хотел есть уже несколько дней. Гитара была спрятана под второй кроватью, расположенной в комнате Марата, которая, по всей видимости, принадлежала его старшему брату. Инструмент был весь в пыли, мелких сколах и царапинах, но в целом играть было можно. Марат подкрутил колки у гитары, параллельно побренчав каждой струной, а я смотрел на него, как он закусывает язык, внимательно прислушиваясь к звучанию, и думал, ну какой же он красивый, когда так чем-то увлечен. Особенно музыкой. Не знаю, почему он так отвергал всё это. Почему не воспринимал всерьез фразу мимолетно брошенную его мамой за завтраком о том, что мы могли бы организовать свою музыкальную группу. Слух-то у Марата был отличный. А пальцы… будто были созданы специально для музыки. Он довольно улыбнулся и провел рукой по всем струнам сразу, а после зажал их ладонью и, посмотрев на меня, спросил: – Ну, какие заказы будут? – Да я вообще-то… – я растерялся от такого вопроса, потому что думал, что Марат выберет композицию самостоятельно. – А что ты знаешь? – Да немного, на самом-то деле, – он оглядел гитару, бросил взгляд на учебник английского, небрежно валявшийся на столе, а затем посмотрел на меня. – Битлов знаю, но спеть не смогу. Будешь ты петь? Я почувствовал, как моё лицо снова начинает гореть, а щёки наливаться румянцем. Мне стало неловко, но я всё же кивнул, опустив взгляд в пол. С первых же аккордов я узнал «Yesterday». Кажется, её умел играть каждый, у кого была гитара. Старшие ребята часто собирались во дворах летними вечерами и напевали её всей компанией, поэтому не знать текст этой песни было просто невозможно. Я набрал полную грудь воздуха и уже было открыл рот, но поймал на себе заинтригованный взгляд Марата. В полумраке комнаты его лицо слегка освещала лишь одна настольная лампа. Глаза Марата горели, а губы начали расплываться в улыбке, когда он понял, что я забыл слова. Забыл слова из-за него же. И снова мне мало воздуха, снова стоит пульс в ушах. Марат, видимо, решив прийти мне на помощь, начал петь сам. Как умеет, на ломаном английском, но петь: Yesterday all my troubles seemed so far away. Его поддержка заставила меня расслабиться и со второй строчки песни я подключился тоже. Now it looks as though they're here to stay. Oh, I believe in yesterday. Голос Марата был чарующе бархатистым. Несмотря на то, что большинство слов он произносил неправильно, это не мешало мне наслаждаться его исполнением. Suddenly, I'm not half the man I used to be. There's a shadow hanging over me. Я, до этого сидевший на столе, тихонько с него спрыгнул и приблизился к Марату, чем заставил его замолчать, и последнюю строчку первого куплета я допевал уже один. Oh, yesterday came suddenly. Усевшись на кровати рядом с Маратом, я подогнул одну ногу под себя, а второй упирался в пол, чтобы удобнее было сидеть лицом к нему и наклонился чуть ближе. Марат тоже поддался чуть вперед и снова подхватил на припеве. Why she had to go? I don't know, she wouldn't say. I said something wrong. Now I long for yesterday. Под конец припева мы почти коснулись друг друга лбами, упрямо глядя друг другу в глаза. Я чувствовал напряжение между нами, но приятное. Кажется, это тот самый идеальный момент для того, чтобы это произошло прямо сейчас. Но я, как дурак испугавшись отпрянул и хотел было продолжить петь, протянул: Yesterday… Как в тот же самый момент в комнате показался мужской силуэт. Это был он, тот, кем Марат восхищался и на кого равнялся. Тот, к кому он моментально бросился с объятиями. Тот, кого знали на улицах, как «Вова Адидас». Его старший брат. – Ну, здарова, пацаны!