Домашка по английскому

– Нафиг времён-то так много, – возмущался Марат. – Они когда столько дел успевают переделать, англичане эти? – Да нет же, смотри. Present Perfect нужен, чтобы рассказать о том, что ты делал в прошлом, но когда ты закончил это делать, ты не уточняешь, а Past Simple - это про конкретный момент из прошлого. – Всё равно два прошедших получается. – Ну не совсем, – пытался возразить ему я. – Ты вот пока про это «перечисление действий чё-то там» не заговорил, я даже почти понял. – А там-то что сложного? – вскинулся я на Марата. – Вот этот пёрфект - время не указывается, а паст симпл - указывается, но если начать перечислять, что я сделал за день, то опять не указывается. Я как это понять-то должен? Они сами там походу со своими правилами ещё не определились. Я устало закинул голову назад и накрыл лицо учебником, который держал в руках, чтобы заглушить усталое рычание. Марат же только рассмеялся надо мной. Когда я обещал нашей англичанке подтянуть его по английскому, я не ожидал, что это окажется буквально непосильной задачей. Марат будто издевался надо мной, либо же на самом деле не понимал, что к чему. – Не, я не понимаю, – продолжал размышлять Марат. – Нафиг этот английский учить, если мы ещё русский до конца не выучили? – А говоришь ты на каком языке? – скептично уточнил у него я. – Могу на татарском, – он улыбнулся во все тридцать два. – Не сомневаюсь. Мне оставалось лишь тяжело вздыхать на все его попытки отшучиваться и уходить от темы изучения языка. В моих глазах Марат был идеален почти всегда, но во время учёбы он становился невыносим. Бесспорно, он был способным учеником, но внимание у него было рассеянным, из-за чего он часто отвлекался и, судя по всему, совсем не преуспевал в учебе. – И, вообще, сложный этот твой английский. У меня брат в школе немецкий учил. Говорит, легче английского намного. – Так если он учил немецкий, а не английский, как он может их сравнивать? Марат замолчал, видно, задумался. – Всё, хватит меня грузить. Пойдём лучше по району пройдемся, покурим. И как только я спрыгнул со стола, отложив учебник, в комнату заглянули те самые парни, оставившие нам с Маратом на память о нашей вчерашней встрече по отеку на скуле. – Оп-па, – растянулся в улыбке Турбо, больше напоминавшей оскал. – И куда это мы собрались? В комнату вошел Вова, старший брат Марата, и принялся что-то активно искать. Турбо и Зима стояли в дверном проёме и похихикивали то ли над Маратом, то ли надо мной. – Да так мы, – начал оправдываться Марат, свесив голову в пол. – Пройдёмся. – Чё, пацаны, – спросил картавый Зима. – Английский учите? Спик инглиш вэри вэл? – последняя произнесенная им фраза звучала особенно забавно из-за западающей буквы «р», чем и вызвала у меня неловкую улыбку, которую я попытался спрятать, отведя взгляд в сторону. – А этот чё молчаливый такой? – вмешался Турбо. – Кореш твой? – Да, – отозвался ползающий около своей кровати Вова раньше самого Марата, хоть и вопрос был адресован не ему. – Друг его со школы. С английским помогает. – И как друга зовут? – спросили Турбо и Зима почти что хором. – Как друга зовут? – скрестив руки на груди, оглянулся на меня Марат. – Какого друга? – непонимающе уточнил я, но быстро подобрался, когда он цокнул и закатил глаза. – А! Андрей. – Андрюха, значит, – заулыбался Зима, – Ну ты это, не обессудь за вчерашнее. Сам понимаешь, нехорошо это, курить по подворотням. – А чё он у тебя щуплый-то такой? – спросил Турбо, обращаясь к Марату, чуть переступив порог комнаты. – Он тебя по английскому, ты его на турнички. – Да он это, музыкант, – ответил Марат. – А-а-а, музыкант. До-ре-ми, там, да? – Маратка, а чё с дверью у антресоли? – вклинился Вова, пытаясь отодвинуть раздвижную дверцу от шкафа в их комнате. – А она чё-то не отэтывается, – почесав затылок, ответил ему Марат. – Давно уже так-то. – Ну а чё молчишь-то? Чинить надо, значит. Тащи инструмент. – Мы так-то уходить уже собирались. – Успеете ещё накуриться, молодёжь, – картаво протянул Зима, улыбаясь. – Брату помоги. – А тебе чё там надо-то? – переведя взгляд с Зимы на Вову, продолжил торговаться Марат. – Кассеты чистые. Нам там с пацанами пару фильмов надо перезаписать. – Так они тут, у меня под кроватью. – Ну и хрена ли ты молчал? – Вова отвесил Марату лёгкий подзатыльник и полез доставать кассеты у него из-под кровати. – Пацаны, нашёл, – возликовал Вова и направился к выходу из комнаты. – Всё, идём. Когда все трое удалились, я недовольно посмотрел на Марата. Меня в самом деле возмутили его слова про «музыканта» и я искренне не понимал, что не так с музыкантами. Так и спросил у него: – А что, собственно, не так с музыкантами? – Ну вы ж такие все, цветочки тепличные. Вон, – он указал пальцем в мою сторону. – Ты посмотри на себя, хор мальчиков-зайчиков. – И что на мне теперь крест сразу ставить? – Да я ж пытался уже тебя мужиком сделать. – И быстро сдался! – вскинулся я на Марата. – А я с твоим английским всё ещё продолжаю возиться. – Ну всё, всё, – он выставил руки перед собой в примирительном жесте. – Не ной только, ладно? – Я не ною. Произнеся это, чуть не поймал себя на всхлипывании. Стало стыдно, что я и вправду чуть не заныл. Марат быстро сообразил, что к чему и, видимо, решил меня пожалеть. Ну какой же он, всё-таки, благородный. Не перестаю им восхищаться. Самый лучший человек на свете. Я был безумно благодарен судьбе за то, что он ударил меня тогда в автобусе. Не произошло бы этого, мы бы сейчас не сидели в его комнате и не проводили время вместе. Марат отправил меня заниматься на шведской стенке, а сам принялся агрессивно мотивировать меня, переходя на крик, чтобы я не останавливался ни в коем случае. Даже если станет очень тяжело. Тяжело было, я даже пожалел о том, что вообще начал возмущаться из-за того, что он оклеймил меня «музыкантом» и «хором мальчиков-зайчиков», но я не сдавался. Больше из вредности. Хотелось доказать Марату, что я прикладываю гораздо больше усилий, когда он тренирует меня, чем когда я подтягиваю его по английскому. От всех этих криков ему стало жарко и он стянул с себя кофту, отбросив её на кровать. Я резко замер на месте. Дыхание снова стало прерывистым, а пульс ощущался уже не только в ушах, но и во всём теле. Марат был просто невероятно красив. Красив до боли. Я не мог оторвать взгляд от рельефа его тела, да и мне не хотелось в общем-то. Заметив, что я замер, Марат бросил мне в лицо боксерские перчатки, которые ударившись о мой нос, отскочили на пол. Я не смог поймать их на лету, и мне пришлось нагибаться за ними, чтобы поднять с пола. – Чтоб не втыкал, – пояснил мне Марат. – Надевай. Будем возобновлять попытку научить тебя держать удар. Я послушно натянул перчатки на обе руки. Марат объяснил мне, куда чаще всего приходится чужой удар и как правильно от него уворачиваться. Однако, я всё равно много глупил, чем веселил Марата. Он снова смеялся, а я радовался тому, что вызываю улыбку на его лице. – Я ж говорил, – продолжал замахиваться Марат, но так ни разу и не ударил меня даже в пол силы. – У тебя руки для музыки, а не для драк. То ли я хотел доказать ему обратное, то ли просто отвлёкся на его торс, но вышло так, что я совершенно случайно заехал ему кулаком по носу с такой силой, что не ожидавший этого Марат, отлетел на несколько шагов назад. Я напугался своего удара и поспешил извиниться перед ним, параллельно пытаясь осмотреть его лицо на наличие серьезных повреждений, но Марат с криками повалил меня на кровать и, сев на меня сверху, навалился всем своим весом и начал забивать меня рукам. Больше, конечно, в шутку, но я всё равно визжал как поросёнок, которого режут. Я попытался скинуть с себя Марата, но он ухватился за меня, когда падал с кровати и я оказался прямо над ним. Он быстро сообразил, как нам поменяться позициями и, уложив меня на лопатки, снова оказался сверху. Мне не нравилось то, как он ловко демонстрирует мне свою силу и превосходство надо мной, и я попытался побороть его, но всё безуспешно. Все наши попытки борьбы больше напоминали нелепые кувырки двух дурачащихся детей. А мы такими и были. В конечно итоге, мне удалось сделать так, что Марат оказался подо мной. Я крепко держал его руки своими над головой, а он пытался вырываться и брыкаться ногами, но при этом продолжал смеяться. Я был очарован его улыбкой и смехом. Глаза Марата снова налились золотом в свете приглушенной настольной лампы. На улице уже стемнело, поэтому лампа была единственным источником света в полумраке комнаты. Марат замолчал, но продолжал улыбаться, глядя на меня и от этого его взгляда внизу живота опять затянулся этот приятный узел. Я склонился над ним, немного задержавшись у лица, заглянул в его глаза, как бы спрашивая разрешения, но он продолжал молчать и непонимающе бегать взглядом по моему лицу. Затаив дыхание и закрыв глаза, я накрыл его губы своими в лёгком невинном поцелуе. Он длился всего несколько секунд, но это были самые лучшие несколько секунд за все четырнадцать лет моей жизни, а потом я отпрянул и посмотрел на Марата. Его глаза округлились от неожиданности. Похоже, он не знал, как на это реагировать. Прожигая меня взглядом ещё несколько секунд, он скинул меня с себя, грубо отпихнув в сторону. Поднялся на ноги и агрессивно полушёпотом прошипел на меня сквозь зубы: – Я не пидор!