Домашка по английскому

Как оказался дома, не помню. Обнаружил себя снова расцарапывающим себе колени и бёдра. В этот раз хотя бы кровь не выступила, царапины были не глубокими. Что я за человек такой? А человек ли после этого? Что я вообще такое? Хотел же дружбу сохранить, а в итоге всё равно все испортил. Он сейчас меня даже бить не захочет. Настолько я ему противен. Всю ночь просидел на полу около кровати, притянув расцарапанные коленки к себе и уткнувшись в них носом. Винил себя во всём, в чём только можно. А я и был виноват. Я предатель. Самый настоящий предатель. Марат мне доверился, считал своим другом, оберегал меня, а я его подвел. Поступил с ним просто ужасно, унизил его. Он сейчас наверное себя так отвратительно чувствует из-за меня. Я плохой человек. Из-за меня Марат теперь страдает. В тот самый момент я понял, что люблю его. По-настоящему люблю. Так жертвенно, как об этом пишут в книгах. Всем сердцем и душой. Но от одной только мысли о том, что я причинил вред своему любимому человеку в моем горле встал ком, который я попытался проглотить, но только выдал глухой стон. Глаза вмиг намокли и по моим щекам покатились слёзы. Я сжал свой рот руками, чтобы ни в коем случае не зарыдать вслух и тем самым не разбудить маму с Юлей. Сидел и тихо рыдал в кромешной темноте комнаты. Что я натворил? Где был мой мозг в момент, когда нужно было себя просто остановить? Хотя вообще-то отключился он уже давно. С ударом Марата и отключился. Ну это же правда всего лишь болезнь. Сотрясение, последствия удара. Завтра найду Марата и объясню ему, что просто головой сильно ударился. Он отнесется с пониманием, я уверен в этом. Он хороший человек, он меня поймет. Похоже, я совсем не спал за последнюю ночь, потому что умываясь утром, стоя перед зеркалом, обнаружил огромные отёки под глазами. Такие бывают только у алкоголиков с огромным стажем. Вот и я выглядел так, будто всю ночь пил водку, либо рыдал в подушку. Рыдал, как девчонка. Что за позорище, куда я пришёл со всем этим… лучше, наверное, будет сказать, скатился. Да, я определенно скатился. Позорище. Хорошо еще, что мама решила, что я просто не высыпаюсь из-за огромной нагрузки в школе. Иначе это был бы скандал. Пошла бы искать виноватых в моих слезах. И кого бы она нашла? Меня самого? Бред. Какой же это бред. Когда я пришел в школу, то понял, что мой план: объясниться с Маратом, оказался ненадежным. Как-то так вышло, что я не подумал о том, что могу просто испугаться, впасть в ступор, запаниковать и резко позабывать все слова и на русском и на английском. Заприметив Марата издалека, я хотел было махнуть ему рукой, чтобы он обратил на меня внимание и подождал, чтобы я мог подойти к нему и рассказать свою версию, почему всё случилось так, как случилось. Но как только я увидел, что он поворачивается в мою сторону и возможно боковым зрением даже успел заметить мой силуэт, то моментально развернулся на пятках и скрылся за ближайшим углом. Я же всю ночь думал о том, как с ним объясниться. Такую речь сочинил, заучил её. Осталось только подойти к Марату и открыть рот, но я и тут умудрился всё запороть. Наверное, мне просто было стыдно перед ним. Стыдно за свою вчерашнюю выходку. И этот стыд разъедал меня изнутри. Головой я понимал, что нужно просто извиниться перед Маратом и всё закончится. Он меня простит. Да, может друзьями мы снова и не станем, но я хотя бы буду знать, что зла он на меня больше не держит. Но это дурацкое чувство стыда. Мне хотелось просто раствориться в воздухе. Испариться как вода при кипении. Стать самой незаметной трещинкой в стене, на которую Марат бы ни за что и никогда не обратил внимание. Пересекаться с ним в школе было просто невыносимо. Я боялся лишний раз выходить из кабинета, только чтобы случайно не попасться ему на глаза. За день довелось понервничать очень много раз. От стресса хотелось курить, а курили мы только с Маратом вместе. Это ужасно. О чём бы я ни подумал, что бы я ни сделал, всё всегда приводит меня к нему. Трус. Позорный трус. Хватит трястись перед обыкновенным разговором с человеком, который тебе дорог. Нужно доказать, что я вообще-то готов бороться за нашу дружбу. Доказать себе, в первую очередь. А получится ли у нас дружба после случившегося? Вдруг Марат каждый раз увидев меня, будет вспоминать тот поцелуй и я буду резко становиться ему противен. Он не сможет дружить со мной. И я не смогу дружить с ним. Он из-за отвращения, я из-за стыда. Но извиниться и объясниться перед ним, я считаю, нужно. Просто необходимо. Я не трус. Вот сейчас найду его и всё ему расскажу. Нашёл. В школьной столовой нашёл. Увидев его, забыл как дышать. Думал, снова впаду в ступор, но нет. Собрав волю в кулак, сделал шаг навстречу. Марат увидел, что я двигаюсь в его направлении и тоже встал из-за стола, чтобы сделать шаг мне навстречу. Ну это мне сначала так показалось, что мне навстречу. На самом же деле он окинул меня брезгливым взглядом и поспешил покинуть столовую. Какой позор. Он никогда меня не простит за случившееся. Как же гадко мне стало от себя самого. Теперь я понимаю Марата. Ему наверное ещё хуже. Схватив своё пальто и шапку, я выбежал из школы, даже не одевшись. Я просто бежал, бежал, бежал. Горло обжигало холодным воздухом, в боку кололо, мышцы в ногах сводило судорогой, а в груди стояла сильнейшая тяжесть. Я не знал, куда я бежал, но выносить всё это было просто невозможно. Хотелось убежать, спрятаться, да хоть пропасть без вести. Лишь бы только никогда больше не попадаться на глаза Марату. Он этого не заслужил. Не заслужил такого обращения с собой. А я мерзкий, гадкий, отвратительный человек. Я заслуживаю только самых суровых наказаний, самых жестоких пыток. Я не заслуживаю жалости и сострадания. И вот я не посещал школу уже неделю. Музыкалку, кстати, тоже. С утра я просто выходил из дома и гулял по району. Марата старался не вспоминать, но выходило с трудом. Каждая мысль о нём отзывалась болью в груди. Больше никаких приятных узлов внизу живота, теперь только сильнейшая тяжесть в груди. И всё это по моей же вине. До сих пор не понимаю, как я мог так сглупить. За все то время, что я должен был проводить в школе, я неоднократно приходил к дому Марата и наблюдал за тем, как он выходит из своего подъезда. Должно быть теперь, когда меня в школе не стало, жить ему намного легче. Главная проблема исчезла с горизонта. Я бы тоже был счастлив на его месте. Но, увы, я был по-прежнему на своём. На таком сложном, тяжелом, колючем и неуютном. В конце недели, вернувшись домой, мама накинулась на меня прямо с порога. Как обычно, истерично, в своей привычной манере. Ругала и допрашивала, почему я не посещаю занятия в музыкальной школе. Видимо, это кто-то из педагогов настучал на меня. Хорошо хоть, что из школы ещё не звонили. А то бы тогда маму точно было не успокоить. Делать было нечего, собрал все нужные вещи в портфель и пошел в музыкалку. В принципе, в музыкалке же ничего плохого и не было. Не знаю, почему помимо основной школы, решил ещё и музыкальную забросить. Марат там не учился, а значит и на мысли о нём я не буду отвлекаться. Как же я ошибался. Наши все самые лучшие и запоминающиеся моменты с Маратом были связаны именно с музыкой. Мы либо слушали пластинки вместе, либо играли на пианино вместе, либо пели под гитару и тоже всё вместе. А теперь, по всей видимости, и в музыкалку ходили вместе… Я не знаю, как. Не знаю, каким образом так вышло, что Марат был здесь. Я поднимался на второй этаж по лестнице и увидел, что он стоит около одного из кабинетов. А вдруг меня ждёт? Вдруг заметил, что в школе я не появлялся и пришел меня искать здесь. Тогда почему сразу ко мне домой не пошел? Он же знал, где я живу, много раз провожал. Причина пребывания Марата в музыкальной школе раскрыла себя сама, выскочив из кабинета, держа в руке футляр от скрипки и чмокнув его в щеку. Дура Ахмерова! Что он в ней нашёл? Зачем всё время за ней таскался? Она же ничего из себя не представляет без своей скрипки. Да и на скрипке играет совершенно бесталанно. Увидев, как он берет её под руку и проходит мимо меня, я перестал твердо стоять на ногах и поспешил опереться одной рукой о перила у лестницы. В груди кольнуло. На глазах вновь выступили предательские слёзы. Я вмиг покраснел и поддался истерике. Нужно было срочно бежать отсюда. Никто не должен меня видеть в таком состоянии. В таком ничтожном состоянии. Выбежав на улицу, поскользнулся на крыльце и не успев сгруппироваться, пластом упал на землю, лицом вниз. Весь испачкался в снегу, но радует, что хотя бы ударился не сильно. Поднявшись, я сел на колени и обтер лицо от снега. Снег таял в моих ладонях, превращаясь в воду, и разбавлял собой бордовые капли крови. Я провел рукой по лицу ещё раз и обнаружил, что кровь шла у меня из носа. То ли от обиды, то ли от жалости к себе, но я разрыдался ещё сильнее.