Домашка по английскому

Весь вечер, проведенный дома, я держался изо всех сил. Пытался делать вид, что всё нормально. Всё со мной в порядке. Не хотел пугать маму с Юлей, а себя пугать я привык уже давно. Поэтому, как только они легли спать, я погасил свет во всей квартире, зашел в свою комнату, плотно закрыл дверь и спиной сполз на пол, вдоль двери. По щекам текли горячие слёзы, наполненные горечью и обидой. Я злился на Марата, злился на Ахмерову, злился на себя. Злился на всех вокруг. Меня до жути пугала сложившаяся ситуация. Я влюбился в парня, как какой-то дефектный. Это было неправильно. Всё во мне было неправильно. Упёрся локтями в колени и закрыл руками лицо, чтобы не разрыдаться ещё больше. Нельзя было себя жалеть. Как только начнешь жалеть себя, истерика сильнее накатывает и успокоиться становится практически невозможно. Марат тоже хорош. Не мог придти к своей скрипачке, когда я прогуливал музыкалку? А вдруг он и так целую неделю к ней приходил, что меня не было. А ведь когда-то он и ко мне так приходил. На все концерты приходил, с занятий дожидался. Он был для меня идеальным другом, он делал меня счастливым, даже не прикладывая усилий, а я наоборот изо всех сил старался быть его другом, но в конечном счёте всё испортил. Не смог даже самого элементарного. Я всех только разочаровываю. Разочаровываю маму, которая так в меня верит. Ждёт от меня золотую медаль и успехи в музыке, а я даже в школе не появляюсь. Для Юли я тоже мог бы быть более чутким и внимательным братом. Проводить с ней больше времени, участвовать в её воспитании и играть с ней в её любимые игры. Марата вот подвел. Он поручился за меня, пообещал оберегать, стал мне лучшим другом, а я взял и поцеловал его, поставив огромный жирный крест на нашей дружбе. А ещё Флюра Габдулловна. Ей пообещал Марата по английскому подтянуть, а сам в очередной раз подвел. Всех подвожу. И себя подвожу, в первую очередь. С чего я вообще взял, что Марату может быть интересен такой ненадежный человек, как я. Какой же я дурак. Жалкий дурак. В груди кололо, дышать было тяжело. Моя немая истерика заставляла меня буквально задыхаться. Я снова непроизвольно начал бегать пальцами по коленям и бедрам. Сначала просто поглаживал, а потом начал цепляться за бугорки гусиной кожи моих замерзших ног. Легкие нажимы ногтей плавно перетекали в грубые впивания. Я с бешеной силой и агрессией водил ногтями по бедрам и коленям, расцарапывая их до покраснения. Было больно, но физическая боль ни за что не сравнится с той душевной болью, которую я испытываю при каждой новой мысли о Марате. Пока расчесывал колени, поймал себя на мысли, что через нанесение себе увечий, можно заглушить эти самые мысли, которые не дают мне покоя. Чесал бедра с таким азартом, что на самом деле забылся и перестарался. На коленях выступила кровь, а я вскрикнул от боли, подскочил с места и резко смахнул все вещи со стола так, что они с грохотом попадали на пол. Когда сообразил, что я натворил, бегом запрыгнул на кровать и накрылся одеялом с головой. Лишь бы мама не проснулась и не зашла в комнату. Я отчаянно старался делать вид, что сплю. Даже посапывал правдоподобно и, похоже, мама всё-таки проснулась. Я слышал, как резкие шаги приближаются к моей комнате. Слышал, как она отворила дверь, молча постояла на пороге и, убедившись, что все в порядке и мой крик ей всего лишь приснился, ушла обратно. Я выдохнул с облегчением и закрыл глаза. *** Была жаркая летняя ночь. Если в школу завтра идти не нужно, можно же остаться на улице допоздна? Лёжа на теплой бетонной крыше, нагретой за день, я увлеченно рассматривал звездное небо. Сегодня оно было особенно ясным и обзор на каждое созвездие открывался отличный. – Чё, прям олимпиаду писать отправили? – Чего? – не понял я. – Ну, по астрономии, – Марат приподнялся на локтях и вяло тыкнул пальцем в ночное небо. – А-а-а… Да, по школе второе место занял. – Жесть, – прыснул Марат. – Астрономия ж факультативом идёт. Нафиг по ней олимпиаду-то делать? – Там задачи интересные были… – Да что мне задачи твои. Ты лучше расскажи, почему Большая Медведица даже на медведя не похожа? Так, ковшик банный. – Может, тут как с облаками. Кто что видел в созвездиях, так и записывали. Они же статичные. В отличие от облаков никуда не уплывут. – А где в ней звезда Полярная? – не унимался Марат. – Полярная звезда в Малой Медведице, а не в Большой. В самом краешке ручки ковша. Ищи, она самая яркая из звезд. Марат немного сощурился, чтобы получше рассмотреть созвездия. Его нос так смешно нахмурился, что я невольно улыбнулся. Вот он я, лежу на теплой бетонной крыше, сцепив руки в замок на груди, а рядом со мной самый лучший человек в моей жизни. Нет, самый лучший человек на всём свете. – О, вот, нашёл! – Марат ликующе тыкал пальцем в небо, призывая меня посмотреть. – Ну нет, это же даже не ковш. Это созвездие Ориона. Я уже рассказывал тебе, – устало вздыхал я. – А звезда на которую ты показываешь - это… – Бетельгейзе, да? – закончил он за меня, довольно закусив нижнюю губу. Я снова улыбнулся. Марат был моим самым способным учеником, хоть и единственным. Да, с английским у нас не клеилось, ну и пусть. Кому вообще нужен этот английский? Марату он точно нужен не был. У него было множество других преимуществ. Например… Бетельгейзе, да? – Андрей! Бетельгейзе… – Ты слышишь меня? – голос становился всё громче и ближе ко мне. – Ты же так школу проспишь, вставай! Образ Марата окончательно рассеялся, как только я открыл глаза. Снова моё сознание играет со мной злую шутку. Марат снова приходит ко мне во сне, а я снова доверяюсь этому сну. Каждый раз по новому обретаю уверенность в том, что Марат ко мне оттаял и мы снова вместе переживаем все самые лучшие мгновения нашей дружбы. Он снова считает меня своим другом, а я перестал косячить и не лезу со своими поцелуями. Жаль, что всё это происходит всего лишь в моих снах. В школе я так и не появлялся, а в музыкалку стараюсь ходить по минимуму, чтобы ни в коем случае не попасться Марату на глаза и не увидеть его с этой тупой скрипачкой Ахмеровой. Но, тем не менее, я продолжаю подходить к его дому и с болью вспоминать, как мы шли сюда вдвоем со школы, если у меня не было занятий в музыкалке, а даже если и были, то Марат дожидался меня и мы всё равно шли вместе к нему домой. Иногда я даже решался подойти к его подъезду, иногда заглядывал в окна издалека, в надежде увидеть его и узнать, чем он занимается, когда один. Продолжает ли музицировать? Берется ли за учебник английского самостоятельно? А домашняя работа, её он выполняет? – О, Андрейка, – из-за угла дома к подъезду как раз заворачивал Вова, как всегда, держа руки в карманах. – А ты чего тут? Марата ждешь? – Да не, – я замялся, не зная, что придумать в свое оправдание. – Я так тут, просто хожу. Гуляю. – Ага, – он недоверчиво кивнул мне. – А чего не заходишь? Открыв рот, я лишь сделал глубокий вдох, но осекся. – Что-то ты давно у нас не появлялся? – не отставал Вова. – Поссорились что ль? Я молча уставился на него, осознав, что правду ему сказать не смогу. Мне стало стыдно от того, что я шатаюсь у них во дворе как беспризорник и я виновато свесил голову, устремив взгляд себе под ноги. Думал, если его просто игнорировать, то Вова уйдет сам и больше не будет атаковать меня неудобными вопросами. Решил перевести внимание на что-то более увлекательное, чтобы не было так неловко молча стоять перед ним. Переминался с ноги на ногу и слушал хруст снега, прилипавшего к подошве ботинок. – Так, ну-ка пойдём! – он схватил меня под локоть и потащил за собой в подъезд. – Не знаю, что у вас там произошло, но вы мне этот детский сад прекратите! – Нет, пожалуйста, не надо. Я пытался вырываться, но не со всей силы. Всё таки в глубине души я хотел снова увидеть Марат и оказаться в квартире, где мы счастливо проводили время вместе. Дверь нам обоим открыл Марат, но увидев меня, тут же закрыл её у нас перед носом. Тогда Вова со всей силы начал долбиться в дверь и Марату пришлось сдаться. Вова продолжал тащить меня за локоть через всю квартиру, а по пути подхватил ещё и Марата. Он завел нас обоих в комнату, усадил на кровати по разным углам и заявил, обращаясь к Марату: – Пока не решите все свои вопросы ты, Марат, на улицу не выйдешь, – Марат было вскинулся, пытаясь возразить, но Вова повысил на него голос. – Молчать, когда я с тобой разговариваю! У тебя по учёбе только успехи пошли, только делом занялся, а теперь опять по улицам слоняться будешь целыми днями? Ты чего от жизни-то вообще хочешь? Какого будущего? Так и продолжишь побираться ходить по улице? Ничё не знаю, миритесь. Через час вернусь, если не помиритесь, пи*дюлей отхватите оба! Вова захлопнул дверь спальни, а после послышался ещё и щелчок входной двери. Вот мы и остались одни в комнате Марата. Снова. Он вытянул губы в ниточку, устало перевел на меня взгляд и тяжело вздохнул.