Домашка по английскому

– Э, чушпан, – раздался голос где-то над головой. – Три рубля мои где? Подняв голову вверх, я обнаружил, что на лестничном пролете стоит Марат и улыбается мне во все тридцать два. Посмотрев на него, я расплылся в улыбке в ответ. Он быстрым шагом спустился вниз, огляделся по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних и, прижав меня к стене, впился в мои губы своими. Страх быть застуканными и крышесносящая эйфория смешались в какое-то новое для меня чувство. Марат определенно сделал огромное усилие над собой и почти избавился от навязчивых мыслей о том, что нас кто-то может увидеть вместе. Именно целующихся. Меня переполняло чувство благодарности ему за то, что он мне доверяет, но иногда он перегибал палку. Вот как сейчас. Целоваться в школе по своей воле я бы не решился, но когда Марат был рядом, и вся инициатива исходила от него, крышу сносило нам обоим. Он держал одну руку у меня на талии, а второй упирался в стену, держа её на уровне моей головы. Мои же руки почти всегда лежали на его щеках, изредка сползая на шею. Марат целовал меня в своей манере, агрессивно кусая. Целовал так, будто отвоевывает меня у целого мира. Так, будто ему мало меня и хочет разорвать на большее количество Андреев. Тихонько чмокнув его в висок, я отстранился, чтобы отдышаться. – Может, всё-таки, не в школе? – У тебя сколько ещё уроков? – поинтересовался Марат. – Я всё. Хотел тебя найти, чтобы узнать, когда закончишь. – А, – его глаза заиграли азартом. – Ну тогда и я всё. – Что значит «тогда»? – с сомнением спросил я Марата. – То и значит. Один неважный остался, – в пальцах он крутил кончик моего пионерского галстука. – Ко мне пойдём, раз ты уже закончил. – Не английский, надеюсь? – в ответ Марат лишь молчал и отводил взгляд в сторону. – Я могу подождать, вообще-то. – Задрал ты уже со своим английским, никуда он не денется. У меня репетитор хороший есть, он подтянет, если чё, – он снова заулыбался мне. Я лишь устало кивнул и воодушевленный Марат потащил меня за рукав, но я продолжал стоять, как вкопанный. Тогда он обернулся на меня, а я взглядом указал на рукав, за который Марат меня тащил. Он цокнул и закатил глаза, а после, всё-таки, взял меня за руку, но тут же отпустил, тяжело вздохнув и окинув меня сожалеющим взглядом. Я всё понял и без слов. Школа - не совсем подходящее место, чтобы держаться здесь за руки. Слишком много свидетелей. Дома у Марата мы пообедали и дождались, когда его родители уйдут. Как только входная дверь захлопнулась, он взял меня за руку. Именно так, как я того и хотел, потянул меня в свою комнату и уселся на кровати так, чтобы я мог сесть к нему на колени. Руками он плотно притягивал меня к себе за талию, а мои, уже «по-классике» лежали на его щеках. Марат страстно целовал меня, делая небольшие паузы между поцелуями для того, чтобы отдышаться. Его руки изучали мою спину под рубашкой. Кончиками пальцев он выводил какие-то узоры, известные ему одному. Марат перевел свои руки со спины на мой живот. Мне стало щекотно и по моему телу пробежались мурашки. Рукой он провел вверх от моего живота к груди, чуть не доходя до шеи. Я вздрогнул от удовольствия и томно вздохнул. В глазах Марата читался немой вопрос: «можно?», на который я ему ответил кивком, громко сглотнув. Стянув с меня пиджак и небрежно сбросив его на пол, он аккуратно, пуговка за пуговкой, принялся расстёгивать мою рубашку, предварительно развязав мой галстук и также отбросив его в сторону. Я замер в ожидании. Когда Марат закончил с рубашкой, он задержал взгляд на моём теле, а после перевел его на меня. Не дождавшись от меня никакой реакции, Марат обхватил меня за талию и уложил на кровать так, что я оказался под ним. Кажется, я был на седьмом небе от счастья. Да на каком угодно небе, только не здесь, не сейчас, не в настоящем моменте. Мне было очень тяжело поверить в то, что всё происходящее - это моя новая реальность. Реальность, в которой я могу целовать Марата и получать от него поцелуи в ответ. В этот раз Марат старался быть нежнее, чем обычно. Он уже не впивался в меня зубами со всей злостью и агрессией, что у него была, а лишь слегка укусил мочку моего уха. Марат нежно целовал мои губы, щёки и шею, прокладывая дорожку из поцелуев к груди. Он осторожно поцеловал обе мои ключицы и начал спускаться ниже. Моё сердце заколотилось так, что пульс стоял даже в ушах. Дыхание сделалось прерывистым, мне снова не хватало воздуха, как когда на меня находит тревога. Я закрыл глаза от удовольствия, которое мне дарили поцелуи Марата. Внезапно, он вернулся к моему лицу и, пытаясь отдышаться, резко спросил: – А ты Салтыкова сыграть сможешь? – Ч-чего? – Искренне не понял я. – Ну, «Белую ночь», там, – взгляд Марата бегал по всем углам комнаты. – Что у него ещё есть? – Я… – растерянно мямлил я. – Не знаю, можем попробовать «Белую ночь». – Давай попробуем! – Хорошо… Прямо сейчас? – Да, прямо сейчас. Я встал с кровати, застегнул рубашку и надел пиджак, но галстук повязывать не стал. Марат молча прошел в гостиную и облокотился на пианино, жестом приглашая меня сесть на банкетку. – Играй! – приказал он мне. Его тон меня смутил. Он снова сделался агрессивным без причины, хотя мне казалось, что мы с ним всё уже решили и во всём разобрались. – Могу я поинтересоваться, что случилось? – нахмурив брови, спросил я Марата. – Ничего не случилось, – буркнул он мне в ответ. – Играй давай. Выбора у меня не оставалось. Пришлось наиграть ему мелодию припева, может хоть тогда мне объяснит, в чём дело. Когда я закончил, Марат присел рядом со мной, сдвигая меня в сторону, чтобы мы могли поместиться на банкетке вдвоем. Накрыв клавиши крышкой, он поставил на неё локти и закрыл лицо руками. Не знаю, насколько верно я распознал его жест, но слегка приобнял его за плечи со спины. – Мне просто стало страшно, – прошептал он, по-прежнему закрывая лицо ладонями. – Мы не обязаны это делать, – поспешил утешить его я. – Ты не готов. Я не готов. Мы оба ещё не готовы. Всё в порядке. Время ещё придёт. – Я не хочу, чтобы ты что-то там обо мне подумал не то. – Ты поэтому меня заставил «Белую ночь» играть? – невинно улыбнулся я Марату. – Да она первая мне в голову пришла. Заколебала уже на самом-то деле. Из каждого утюга играет, – эмоционально возмущался Марат. Он вызывал у меня улыбку. Всё-таки, Марат был самым лучшим человеком на свете. Я никогда не устану это повторять. Жестким, но справедливым. Однако, в глубине души он был очень нежным и ласковым. Пока любовался им, в голову пришла гениальная, на мой взгляд, идея. Убрав руки Марата от лица, чмокнул его в щёку, заставив обернуться на меня и поднял крышку у пианино. – Я знаю песню получше, – заявил я, а улыбка всё не сходила с моего лица. Любви быстрокрылый век Исчез, словно талый снег Затих, как осенний сад, Его не вернуть назад, Не вернуть назад Поймав на себе благодарный взгляд Марата, я сделал небольшую паузу, чтобы встать позади него. Положил его пальцы на клавиши, накрыл своими, а голову положил ему на плечо и продолжил играть. А может ночь не торопить И все сначала повторить, Нам все сначала повторить О, как мне быть? Я напевал шёпотом прямо на ухо Марату, а он подхватив слова песни, продолжил петь вместе со мной уже чуть громче. А может снова все начать, Я не хочу тебя терять, Я не могу тебя терять! О, как мне быть? Марат повернулся ко мне лицом, а я взял его за подбородок, притянул к себе и накрыл его губы своими. У нас случился именно тот поцелуй, о котором я фантазировал с самых первых дней после нашего знакомства. Только этот был не первым, но почему-то всё равно особо значимым для меня. – Ну чё, – прошептал Марат мне прямо в губы. – Английским твоим пойдём заниматься? – Да неужели! И мы рассмеялись оба, но всё равно направились в комнату и на полном серьезе стали заниматься английским. Теперь Марат стал каким-то более послушным учеником, но иногда у него, конечно, случались рецидивы и он отвлекался. Как, например, сейчас. – А как по-английски сказать «я люблю тебя»? – Я думал, ты знаешь. Эту фразу все знают. – Может, я хочу услышать, как именно ты её произносишь, – он многозначительно поднял брови. – Тогда, I love you. – I too, – Марат довольно закусил нижнюю губу. – Да не можешь ты так предложения строить! – Какой ты дурак, Андрей! Вот вроде умный, но такой тупой. Он встал с кровати, сдёрнул меня за воротник рубашки со стола, на котором я сидел и снова впился в мои губы, как он любил это делать. От этой его привычки, мои губы казались пухлее, чем были на самом деле, потому что после его укусов они становились ярче и больше. Одними лишь губами он не ограничился и, грубо взяв меня за затылок, закинул голову назад, чтобы моя шея полностью была открыта для него. Марат одаривал её поцелуями, а я задыхался от удовольствия, закрыв глаза. Когда вновь вернулся к его губами, возобновляя наш мокрый поцелуй, наполненный страстью и нежностью, я ненароком открыл глаза и вмиг отпрянул от Марата. Он непонимающе оглядывал меня, а я пытался одним только взглядом сказать ему, чтобы он обернулся. На пороге комнаты, отвесив челюсть, стоял ошарашенный Вова, старший брат Марата. В его взгляде читалось полное неверие в происходящее. – Пацаны, вы чё?