Даст

      Это было похоже на сон. Жуткий-жуткий. Страшный-страшный. Не сон, а кошмар. Страшные события вертелись вокруг него с такой скоростью, что Изуку боялся, как бы его не стошнило.

      А ведь изначально эта ввинчивающаяся в лёд спираль вращалась так медленно.

      Сначала ведь всё было так прекрасно, до четырёх лет Изуку жил с полной уверенностью, что станет Героем, как Всемогущий. Что он будет спасать людей, предотвращать катастрофы, нести мир.       А потом доктор сказал ему, что Изуку беспричудный. Он часть ужасающе страшной цифры в 20% населения всей планеты, которым ни за что не стать героями. Это было словно удар под дых.       Но ведь у Изуку были друзья. Они ведь его не бросят, они ведь дружат с того времени, когда ни у кого из них не было причуд…       Изуку старательно тёр стремительно синеющую щёку, не желая показывать матери синяк, и пытался придумать правдоподобную историю, почему его одежда как будто побывала на взорвавшемся складе фейерверков.       Бакуго Кацуки, лучший друг, Каччан. Он отвернулся от Изуку. Его улыбка превратилась в оскал. Изуку стал для него Деку — бесполезностью, которая годится только для издёвок.       С этого времени у Изуку, нет, Деку началась совершенно нерадостная, полная несправедливости и препятствий жизнь. Но он не сдавался. Он словно альпинист, преодолевающий Эверест, цеплялся за свою кирку-ручку и вносил во всё новые и новые тетради подробные описания причуд самых разных людей. Героев, злодеев, одноклассников и просто прохожих, чьи причуды были ярко продемонстрированы ему. Изуку старательно концентрировал своё внимание на Всемогущем, что его мама даже стала думать, не опасна ли для её сына такая гиперфиксация и почти фанатичная преданность Символу Мира.       Изуку почти игнорировал ожоги, ссадины и обугливающиеся края школьной формы, упрямо смотря в пол, на носки кроссовок Бакуго, и так же упрямо называя его детским прозвищем: «Каччан».

      Рыбацкий ледокольный винт вкручивался всё глубже, он падал вниз, туда где темно и холодно.

      Но Изуку ведь не был железным, он был просто беспричудным. Мидория Инко со страхом наблюдала за тем, как медленно из глаз её сына пропадает блеск жизни, она не могла ничего сделать, она лишь продолжала мысленно извиняться перед Изуку каждый день. Она винила себя за то, что её ребёнок родился без причуды.       А затем Изуку встретил очень странную девочку.       Она не могла выйти из дома, с лихорадочным страхом глядя на бетонный пол коридора. Она с облегчением схватилась за протянутую руку Изуку. Она оказалась ещё калечнее него самого.       Почему-то Изуку эгоистично подумал, что мог бы стать для Ичиго Хокори своеобразным… Героем.       Ичиго была колючей, молчаливой, заботливой, самодовольной. Ичиго была разной и всегда немного «злодейской». Изуку верил, что он, со своим геройским мышлением мог бы, как в манге, вытащить эту девочку на «свет», пока она не упала во «тьму». Он так отчаянно хотел стать героем.       Ичиго стала его личным лучём фонарика на подводной лодке где-то в Северном Ледовитом океане. Она познакомила его с героем Номер Два, Старателем. Даже если изначально не с ним самим, то с его детьми. Изуку был просто вне себя от счастья, когда смог познакомиться с Тодороки Шото, который оказался их с Ичиго одногодкой. Изуку вновь показалось, что он может стать героем и для этого человека. Даже если Шото намного сильнее его самого.       А потом…

      Кто-то вспомнил об оставленной во льду спирали, схватился за покрытую ледяной коркой ржавую ручку и провернул со всей силы, даже не собираясь останавливаться.

      Второй год средней школы только успел начаться, как Изуку узнал от школьных друзей Ичиго, что она связалась с какой-то не особо хорошей компанией, что лишь немного насторожило его. Изуку был уверен, что его подруга не свяжется с кем-то действительно плохим, ведь её сестра работает в агентстве Старателя, она знакома со столькими хорошими людьми… Как такое вообще возможно?       Прошло лишь два месяца, как Изуку узнал, что на сестёр Ичиго напали, а неудавшийся насильник отправился в больницу на полной скорости, так как рисковал не дожить до суда — его лицо представляло собой кровавое месиво оставленное Хокори. Изуку сначала долго не мог поверить, что его подруга, да, пусть холодная и колючая, но несомненно добрая, могла так сильно избить человека. Хай трижды в неделю посещала психолога после этого случая. Почему-то она делала это тайно от своей младшей сестры, умоляя Изуку и его мать не рассказывать ничего Хокори. Тем временем над самой Хокори свершился суд, на котором её каким-то чудом, не иначе, защитил бывший классный руководитель, вызывавший у Изуку лишь ассоциации с христианской мифологией. Это точно был не просто человек с ангельской причудой. Изуку, видевший и проанализировавший столько причуд, что все не пересчитать, был уверен.       Изуку не знал, что Хокори, вместе с группой второгодок была «представлена» старшеклассникам. И Хокори точно сказала бы, что это только к лучшему.       Прошла лишь четверть наказания Ичиго, как громом среди ясного неба прогремело второе нападение на Хай. Множественные порезы, специализированные действия насильственного характера, госпитализация. Им с Хокори сказали об этом одновременно, сказал полицейский, пришедший в дом Мидории, чтобы забрать Ичиго на очередную отработку. Изуку мог бы детально представить в памяти, как стремительно раскрывается здоровый глаз Хокори, как резко сужается её зрачок, почти до хруста стискиваются зубы, а рука с зажатым в ней ножом, которым девушка до этого крошила морковь, опасно трясётся. Она ничего не сказала, лишь отложила нож, вымыла руки и попросила отвезти её к сестре. Изуку с матерью поехали с ней, но остались стоять за закрывшимися дверьми палаты. Изуку был уверен, что слышал плач.       А потом, придя к Ичиго чтобы вернуть ключи, которые Хай оставляла им с матерью, чтобы они помогали Хокори во время её восстановления после первого нападения, Изуку увидел нечто страшное.       Почему-то он думал, что Хокори никогда не стала бы резать руки. Почему-то он думал, что такое — не про неё. Глядя на слабую улыбку, ужасно сочетавшуюся с красным от слёз глазом, Изуку чуть не разревелся сам. Он просто ушёл. Хокори не хотела слышать ничего о том, что это может навредить ей. Она не хотела слышать его слов о том, что она может поделиться своими проблемами. Она не хотела слышать его, поэтому Изуку ушёл. Она не хотела его слышать.

      Ржавая скрипящая спираль вошла в лёд до упора, её уже давно не острый конец достиг вод Северного Ледовитого океана. Изуку мутило от холода.

***

      Он стоял на крыше, в четырёх шагах от перил. Здесь было тепло, начало августа, всё же. Контраст летнего ветра и царившего внутри Изуку холода, что заставлял его зябко сжимать пальцы, был просто отвратительным. Его всё ещё мутило. Его мутило уже сутки после того, как он увидел ту фальшивую улыбку Хокори. За сутки Изуку всё решил. Это было даже слишком долго для него.

      Изуку ведь мог умереть ещё когда только стал объектом издёвок Каччана.

      Он сделал медленный шаг к перилам, затем ещё один, ещё и ещё. Изуку показалось, что он врезался в перила слишком быстро. Неужели всё? Неужели он действительно вот так просто сейчас погибнет? Так бесславно? Так не по-геройски? Разве он мечтал о таком?       Картинка перед взором помутнела, глаза стало неприятно щипать, алое закатное небо с золотистым солнцем по центру превратилось в бесформенную слишком яркую мешанину, достойную Пикассо.       Изуку смахнул слёзы и, цепляясь влажными пальцами за металл, перелез через перила. Казалось, назад дороги уже не будет. Он уже пересёк ту черту, когда ещё мог развернуться и убежать рыдать в свою комнату. Он ведь всегда был слишком эмоциональным, как и его мама. Мама. Изуку хотел бы сто тысяч раз извиниться перед ней за то, что делал сейчас. Хотел извиниться, что родился беспричудным. В конце концов, он ведь хотел быть Героем! Он хотел спасать людей! Он хотел… он хотел… Он не хотел умирать!       Нога соскользнула, ногти больно, но бесполезно царапнули по перилам, ветер высотки ворвался в уши, оглушая. Изуку широко раскрыл глаза, видя стремительно приближающуюся землю. Он хотел бы закричать, но вставший в горле ком задушил голос. Ему оставалось только молиться. Бояться, молиться на чудо и делать это как можно быстрее, ведь земля приближалась слишком быстро.