Рассвет Серого Мира

━━━━━━━◌ Астрос◌━━━━━━━ Проблеск света Огромное зеленое поле, расстилавшиеся вдоль гор Лебединого утеса. Верхом, на вороном коне за бегущей от него дичью гнался Хэйвунд, за долю секунды он позабыл о всех невзгодах и будто снова ожил. В избытках свежих сил, могучий олень пытался ухватиться за последние мгновения в своей жизни, даже не подозревая о том, что последняя стрела, которая уже сорвалась с тетивы – окажется роковой. Острый наконечник впился в его глаз, так внезапно, что олень ударился рогами о толстую ветвь дуба, а после издавая дикий вой, рухнул на землю, тяжело задышав. Он погибает, издавая последний вздох, а черный глаз закатываются наверх. — Меткий выстрел! — Произносит не малоизвестный в этих краях лорд Андорр Маргонисс, искренне радующийся за своего товарища. Радости нет предела, гончие псы первыми настигли подстреленную жертву. — Эти рога я повешу над своей кроватью. — С насмешкой проговорил Хэйвунд, все еще находясь в седле, покуда его солдаты собирают оравой пытаются затащить оленя на небольшую повозку. — Это уже не наши заботы. — Подметил Андорр, взглянув на гвардейцев. — Хороший улов, обязательно отошлю тебе копытца. — Ехидно заулыбался Хэйвунд, также держа в руках подстреленных зайцев, отъехав подальше от ругающихся солдат. — Какая щедрость. — Ухмыльнулся Маргонисс. — В следующий раз, когда повезет мне, то поступлю подобным образом. — Лорд проследовал за Мертворожденным, чуть поддав пятнистому серому скакуну по бокам, дабы тот не ленился и прибавил скорость. Он тоже положил в сумку ещё парочку ушастых бедняг, которым сегодня не повезло попасть лордам. Кони взобрались на небольшой холмик, откуда виднелись все просторы Лебединого Утеса, массивное озерцо, а также горновые пики, тянувшиеся до небес. Хэйвунд загляделся вдаль, предаваясь на волю терзающим мыслям о будущем, которые не могут оставить его в покое. Лишь на долю мгновения, молодой Грастен отвлекается от насущных проблем, но они вновь и вновь накатывают Мертворождённого. — Здесь удивительно спокойно. — Подметил Грастен, прислушиваясь к пению птиц, витающих над его макушкой. — Даже и не сказать, что многие годы назад, здесь проливали кровь бравые мужи Астроса, а на их надгробия приходили сыновья, что сейчас будут готовиться к грядущей войне. Дочери и жены вынашивали детей захватчиков. Подлые северяне… — Спустившись ниже, Хэйвунд подоспевает к пшеничному полю, спускаясь с седла. Солнце находилось в зените, освещая все просторы, даря тепло, которое, порой так не хватает на душе. Хэйвунд провел рукой по пшенице, слегка надламывая неокрепшие росточек. — Как говорил мой отец, северяне – самые ужасные обитатели Лимскола, их даже лимами назвать невозможно. Идеология альянса, который, к глубочайшему сожалению, проиграл – была близка к той, которую еще в глубоком детстве доносил мне мой отец. — Проговорил Андорр, выдержав паузу, дабы тоже спуститься на землю со своего скакуна. Он притронулся ладонью к его мордочке, осторожно погладил, продолжая говор: — Северяне должны быть истреблены, только так мы добьемся мира и процветания нашей цивилизации. Аурон де Магнуссон, не менее противный и жестокий лим, считает наоборот. Манипулируя нами своими древними законами, которые несовместимы с нормами морали. — Аурона тоже можно понять. — С трудом выговаривает Хэйвунд, внимательно наблюдая за белоснежными облаками, идущие к неизвестности. — Он пытается сохранить исторически сложенный баланс, наши традиции, наши народы и континенты. Нельзя повторять историю Фомаса, но в скором времени, один из континентов будет подвержен вымиранию. — До чего же сложны эти нюансы. — С неким негодованием говорит Андорр. — Да и наше правительство далеко не ушло. Оскар Шторм приведет нас к анархии, если кто-то вовремя его не облагоразумит. — А что Кейн? Он бы мог стать достойным властителем? — Задается вопросом Хэйвунд, опуская взор с небес на пшеницу, что подрагивала на слабеньком ветру. — Кейн? Вполне, ему просто не хватило ни времени, ни опыта, чтобы показать свои способности управленца. — Неизвестно еще, что именно с ним случилось. — Подметил Мертворожденный. — Никто не знает точно, некоторые говорят, что видели его на берегу Астроса, мол он таким образом решил избежать бразды правления. — Дернул бровями лорд Маргонисс, разминая шею и плечи. — Другие прямо уверены о том, как Серебренный Орден потопил его королевский фрегат и отправил на дно морское. Или же… — Или же? — Нахмурился молодой Грастен. — Это случилось в день Гринвальда Шторма, знаменательный день для всего Астроса. Быть может, он угодил в воронку, которая по всем легендам открывается именно в этот день. — Почему так? — Она открывалась раз в год, прозвали ее так, потому что король Гринвальд Шторм, мечтающий воплотить в себе мечты объединения всего Лимскола ради победы над бесами Серого мира, потонул в ней. — Поморщив лоб и скривив верхнюю губу, говорит лорд Маргонисс. — Но на деле это легенды, не относящиеся к реальности. Он погиб в таком же морском сражении, против предков Хардсеймов. — Откуда такие познания в легендах? — Поинтересовался Хэйвунд, подоспев к своему коню. — Мой отец любил рассказывать их перед сном, говорил, что настанет тот день, когда весь мир охватит серость, но как по мне – то, что серо, не может стать серее. — Пора возвращаться обратно. — Хэйвунд обернулся, завидев, как остальные приближаются к нему с повозкой, где красовался убитый зверь. — Когда пытки подойдут к концу, я должен оповестить своего отца, который ожидает меня в казармах. Грядущие дни будут не на шутку тяжеловаты. — Успехов тебе, Хэйвунд. — Говорит Андорр, кивая головой и обнажая белоснежные клыки в улыбке. — И тебе, Андорр. — Сказал молодой Грастен, после чего галопом ринулся к родовому поместью. Ветер бил в лицо, в тот момент, когда он чувствовал своего верного скакуна, а также единение с природой, под гнетом солнечных лучей, что слепят взор. Именно тогда, он ощущал настоящую свободу. Как бы Хэйвунд не желал, чтобы это чувство пропадало, как бы Мертворожденный не хотел окончание этого хорошего дня, но вскоре солнце уйдет за горизонт, и хладная ночь воцарится в землях Астроса. Молодой Грастен снова канет в то безумное ощущение. Ощущение, когда весь мир вновь обернется против него. Когда на место умиротворения, настанет властвование неконтролируемой тревоги. Оказавшись у подножия своего поместья, Мертворождённый заезжает в свой дворик, слезая с коня и ведя его к стойлу, плотно привязывая. — Ты сегодня постарался на славу. — Улыбнулся молодой Грастен, поглаживая скакуна по мордочке. Тот же – довольно фыркнул, когда завидел конюха, который подносит к нему деревянное ведрышко, наполненное прохладной водицей. Хэйвунд выходит наружу, завидев играющихся сына Лостаса, бегающего вокруг старой нянечки. Девочка постарше Маргретта – вышивала крестиком. Получалось скудно, она и сама это понимала, но когда отец всячески поддерживал ее, то Маргретта мгновенно набиралась вдохновения и вышивала гораздо лучше. Лостас, державший в руках деревянный меч попытался осуществить внезапное нападение на Мертворожденного, когда тот показался перед его взором. Конечно же, Хэйвунд подыграл своему сыну, а после поднял на руки. — Я соскучился, папа! — Радостно воскликнул светловолосый мальчуган, обвивая шею отца своими маленькими хрустальными ручками. — И я, мой хороший. — Хэйвунд одарил своего сына поцелуем в холодный лобик, отчего тот заулыбался еще сильнее, крепче обнимая отца. Маргретта тоже заметила возвращение Хэйвунда и мгновенно поднялась с места, отставив вышивание. Она быстренько выбежала из-под веранды, впиваясь в объятия. — Чтоб я без вас делал, мои любимые. Все время, вплоть до тех пор, пока сумерки не стянулись на Лебединый утес, Хэйвунд проводил в кругу своей семьи. Это был в действительности одним из лучших дней за последнее время. Бегающие рядом дети, сидевший на веранде Хэйвунд, где под боком ластилась возлюбленная - помогали позабыть ужасающие события, произошедшие в деревне отступников. Он слегка улыбнулся, продолжая наблюдать за Лостасом, сражающимся с невидимыми противниками. — Он станет легендарным воином. — Подметил Хэйвунд, улыбнувшись. Все было настолько идеально, что вовсе не казалось реальностью. Лишь сладким сном, который окончится пробуждением в сером мире, где нет времени на радости и развлечения, а лишь на бесконечные проблемы и войны. — А наша дочь будет прекрасной леди, с красотой которой - не сравнится даже королева. — Лорена прижимается к его плечу, укладывая ладонь на грудь молодого Грастена. Он же, в свою очередь преподносит кубок к своим алым губам и делает несколько глотков приторного вина. — В этом я не сомневаюсь. — Хэйвунд оставил поцелуй, наполненный теплом и заботой на ее губах, а после снова поднял умиротворенный взор на своих детей. Их смех ласкал слух, улыбка - дарила ни с чем не сравнимое счастье. Семейное счастье. — Как думаешь, Серебренный Орден и вправду явится сюда, чтобы вершить свое правосудие? — Спустя какое-то время вопрошает Лорена. Улыбка мгновенно исчезла с мины Хэйвунда, а глаза наполнились серьезностью. Он сделал еще несколько глотков, опустошая губок. — Если Орден ступит на нашу землю, то мне придется сражаться с ним бок о бок со своим отцом. Некогда - эта была моя самая заветная мечта, но сейчас, когда я в действительности обрел свою семью, то понимаю, что не желаю этого. Те, кто уходят на войну с лёгкостью, практически без забот, то это означает, что им нечего терять. Мне же - есть. И довольно многое. Даже боязно думать об этом, ибо ныне я боюсь войны. Боюсь до дрожжи. — И я боюсь. — Подытожила Лорена. — Когда слышишь о войне за пределами своих земель, то не придаешь этому особое знание, но когда она настигает тебя здесь… — Женщина не договорила, но смысл был понятен. Она со страхом смотрела на своих детей, которым еще не суждено понять всю серьезность ситуации ибо те еще совсем малы. — Была бы возможность сбежать на край Астроса, то я бы с удовольствием это сделал, но клятва, которую я дал. — Он тяжко вздыхает, вжимаясь в спинку кожаного дивана. — Не сдержав ее, я предам не короля, я предам самого себя. — Обещай мне, что защитишь наших детей перед ужасами этой войны. Обещай мне, Хэйвунд. — Лорена взглянула в его глаза, с некой мольбой взирая на своего мужа. Ее маленькая ручка, столь нежная на ощупь - сжимает грубую ладонь Мертворожденного. — Я обещаю. — Сказал Хэйвунд с ноткой отчаяния. Тревога вновь окутала молодого Грастена, заставляя сердце биться сильнее. — Обещаю. В небесах воцаряется луна, которая обликом своим настораживает. Блеклая, холодная, а ее возвышение над горизонтом – пророчит холодную и мрачную ночь, в которой творятся самые треклятые ужасы. Хэйвунд отправляется в свои покои, виски жутко вибрируют, а стены поместья словно давят на него. Детей уже укладывают нянечки, любящая жена ожидает в покоях, а Мервторожденного все терзают мысли. В голове звучат самые различные голоса. Голоса, которые порождают в нем страх. Страх перед грядущим, избежать которого, увы невозможно. Сможет ли он справится со всем этим? Он не знает ответа. Хэйвунду не хватает кислорода, голос старухи из деревни отступников, ее проклятый голос, въевшийся в глубины сознания. Таинственный странник, облаченный во все серое, что является в его снах и пророчит грядущее. Хэйвунд желает верить в то, что все обойдется и война не коснется его семьи, но все говорит об обратном. Зайдя в свои покои, он узрит, как Лорена уже лежит в постели, как сон постепенно уводит ее от суровой реальности. Мертворожденный увидит камин, в котором игривое пламя покажет судьбоносное видение. Видение, которое он не воспримет всерьез до тех пор, пока оно не исполнится. *** 1433 год Свечи канделябров, будто в тревоге подрагивают от набежавшего сквозняка, женские крики раздаются на всю округу, скрежет полов. Слуги, вечно метавшиеся из стороны в сторону, пытаясь помочь леди Грастен разродиться. Жуткая боль терзала женщину, отчего с уст срывался душераздирающий крик. Подле нее находился и Орион Грастен, плотно держащий свою возлюбленную за руку. На протяжении долгих лет, у них никак не получается родить ребенка. Женщина попросту не справляется. — Тише, Карина, все будет хорошо. — Пытается успокоить ее Орион, притронувшись к холодному лбу женщины, которая время от времени льет слезы от режущий боли ниже живота. Сам же Грастен устало прикрывает глаза, предаваясь молитвам. — Тужься! Ну же! Тужься! — Карина изо всех сил старается, следуя указам акушерки, чувствуя, как силы постепенно угасают в ней. Орион понимал, что ежели и сейчас его новорожденный ребенок родится мертвым, то он останется без наследия. Словно Карина была проклята Создателем. Холодная ночь, восходящее лунное затмение. Ребенок выходит наружу, но не слышно его плача. Акушерка поднимает разочарованные глаза на своего господина. — Почему? Почему он не кричит? — Произносит женщина, покуда акушерка разрезает пуповину, беря на руки уже умершего ребенка. Карина со страхом смотрит на своего мужа, покуда рука ее трясется от нависающего ужаса, прознающего леди Грастен изнутри. — Это был мальчик. — Кивнула головой акушерка. Орион глазом взглянул на своего единственного сына, который к глубокому разочарованию лорда не смог пережить эти роды. — Он обмотал и затянул шею пуповиной, умерев в утробе матери. — Продолжает она. Орион был готов и к такому исходу событий, а посему хладно кивнул головой. Карина подается в дикий плач. — Отдайте его! Отдайте его мне! Прошу! — Молвит она в истерике, пытаясь выбраться из сжимающих рук своего мужа. — Отпусти! — Словно теряя рассудок, выкрикивает она. Дверь распахивается и вовнутрь входит мужчина, облаченный во все серое, скрывающий лицо под глубоким капюшоном. Орион мгновенно поднимается с прикроватной табуретки. — Кто вы такой? — Изумленно вопрошает Грастен, пребывая в диком недоумении, вперемешку с негодованием. Незнакомец не ответил, медленно пробираясь к мертвому младенцу, вынимая его из рук акушерки, которая добровольно отдает ребенка. — Что вы делаете? — Выкрикивает Карина, поднимаясь на ноги. Незнакомец продолжал молчать, щелкнув пальцами, после чего его над его ладонью появился маленький огонек, который он прислонил к груди младенца. Орион, как и остальные, попросту не могли пошевелиться, чувствуя, как парализовало их конечности. Они не могли противостоять деяниям странника. Огонь оставил небольшой ожог на груди малыша, после чего, ребенок дернул кулачком, а затем громко-громко зарыдал. Таинственный странник отдал малыша в руки женщине, а после скрылся в темени мрачного коридора. Орион метнулся за ним, как только почувствовал, что снова может шевельнуться, но странника более не было. Он подоспел к своей жене, удивляясь этому чуду, ведь его сын жив. Отныне, его прозовут Хэйвундом-Мертворожденным-Грастеном. *** Он просыпается посреди холодной ночи, окутавшей своим темным одеялом все в округе. Лебединый утес. Нарекли эти земли, так как одна из гор была похожа на белого лебедя, который кончиками своих пушистых крыльев разрезает напутствующие облака. Хэйвунд пробудился от долгого сна, который практически каждую ночь терзал его. Прерывался практически одинаково, только на сей раз, он видел густое пламя, что охватывало все земли. Рядом в шелковой постели – лежала любящая жена, которая также проснулась посреди ночи, прижимаясь к своему возлюбленному. Женщина, имя которой – Лориана, уже свыклась с тем, что молодого Грастена терзают кошмары, не дающие ему спокойно уснуть. В большинстве случаев, ему снится рождение, то, как таинственный незнакомец пробуждает в нем жизнь. Бывают и другие, где Хэйвунд видит умерших. Трепетное дыхание, боль в груди. Хэйвунд усаживается на край своей кровати, покуда сзади его обнимает возлюбленная. Он ощущает тягость, после которой нависает тревога. Та самая, что испепеляет его изнутри. Ладони Лорены вовсе не успокаивают, ее поцелуи, столь бархатные, обжигающие кожу, после чего мурашки покрывают все тело Грастена - не могут отвлечь его от насущных проблем, что встают комом в горле. Хэйвунд встает с кровати. — Все хорошо? — Спрашивает она, поправляя взъерошенные волосы. — Да, вполне. — Кивает головой Хэйвунд, подоспев к тазику с водой, опуская руки в ледяную воду и умываясь ею, в надежде, что тревога оставит его в покое, но все ожидания не увенчались успехом. Нечто гложит молодого Грастена изнутри. Гибель солдат, которые сейчас лежат в земли, покуда матери или жены, а то и вовсе дети - плачут над могилой, потеряв единственного кормильца в семье. Это не могло не вогнать в отчаяние. Лорена также поднимается с кровати, оплетая тоненькими бархатными ручками торс своего мужа, прижимаясь личиком к его спине. — Я люблю тебя, Хэйвунд. — Молвит она, прикрывая уставшие, сонные глаза. — И я тебя. — Он разворачивается к ней лицом, робко касаясь ее губ, будто бы это их первый поцелуй. Хэйвунд поправляет рыжие локоны волос, ладонь в моменте останавливается на нежной щеке. — Мне нужно пройтись. — Вдобавок говорит он. — Хэйвунд. — В миг произносит Лорена. — Ты не виновен в их гибели, понимаешь? В этом нет твоей вины. Северяне ступили на нашу землю, а ты и твои солдаты тщетно защищали родные края. Они пали в бою, а теперь их имена не будут забыты, как и семьи. Орион Грастен всегда заботиться о них. И когда ты станешь лордом Лебединого утеса, то уверена, также не позабудешь семьи тех, кто пал, сражаясь бок о бок рядом с тобой. — Когда я стану лордом, то подобного не случится. — Кивнул головой Грастен, слабо улыбнувшись уголками губ, но через мгновение эта улыбка сошла с его лица. — Обязательно, мой любимый. Поверь мне, ты станешь намного выше, чем лорд. Мне кажется, подобно своему отцу или даже лучше, ты станешь первым советником короля. — Лорена поцеловала его в губы, снова. — Увидим. — С некой неуверенностью произносит молодой Грастен, коротко кивнув головой, выбираясь из объятий любящей жены. Он все же предчувствовал, что тревога, охватывающая его с ног до головы - явно неспроста. Хэйвунд молча, бросив крайний взгляд на возлюбленную, проследовал дальше, вглубь темного коридора, который простирался за дверью из красного дуба. В руках его блистала лучина, которая кое-как освещала мрачную развилку коридора. Портреты всех лордов Грастенов - провожали его до главного зала, после которого, Хэйвунда поджидала главная спиральная лестница, ведущая к выходу из поместья. Он спустился вниз, там где находились подвальные помещения. Здесь было гораздо холоднее, накинув кафтан на голый торс, который Грастен взял из своих покой, он проследовал дальше. Узрев несколько северян, что были взяты в плен, после побоища в вырезанной деревне. Варвары были прикованы к кирпичным стенкам в кандалы. Измученные, побитые, жажда испить водицы - терзала их не менее, чем холод, но они не сдавались. Не впадали в отчаяние, не просили о помиловании. Их по-прежнему свирепый взор был направлен на пришедшего Грастена. Северяне переглянулись друг с другом, что-то побормотав на своем языке. — Видимо, мои подчиненные хорошо постарались. — Буркнул молодой Грастен, потянув пальцы к лицу, где красовалось место удара, которое знатно припухло и посинело. Естественно, сказанные лордов слова - не были понятны диким варварам, которые с недоумением продолжали смотреть на него с некой злобой. Один из них чуть прищурился от лёгкой боли, а после попытался откусить любопытному Хэйвунду указательный палец. — Прошу прощения, господин Грастен. — Вернулся в темницу покинувший пост гвардеец, затягивая пояс на своем кожаном кафтане черного цвета. — В нужник ходил, знатно приспичило. — Некоторые солдаты терпят, но никогда не оставляют место своего поста. Пусть наваливают в штаны, но все равно следят за пленными. — Молодой Грастен устремил взгляд на гвардейца. — Да что с ними будет то? — Недовольно хмыкнул гвардеец, притрагиваясь к своим сальным русым волосам. — Любая подобная история - может обрести неоднозначный конец, приводящий к их побегу, в лучшем случае и в худшем к убийству. — Говорит молодой Грастен. — Да и тем более, это не совсем важно, солдаты обязаны нести свой пост. — Да, господин Грастен. Прошу простить меня, такого больше не повторится. — Сказал он. — Не повторится, так как ты отстранен от своей должности, будешь ночевать во дворе, рядом с конюшней. Свободен. — Хэйвунд жестом руки разрезал воздух, лучина легонько подрагивала, он уложил ее рядом с заключенными. — И позови Архирахеля Дэменоса. — Да, господин. — Покорно последовал указаниям Грастена часовой, покидая свой пост. Хэйвунд уселся на деревянный табурет, сплетая пальцы в крепкий замок. Он поджал губы, с тяжестью выдыхая горячий воздух. Каверзные мысли по-прежнему терзали его, перед глазами мелькали моменты из сна. Огонь, анархия, смерть. Все было таким реальным, что даже сейчас - это все не похоже на правду, а на некое видение. Он отводит взгляд в сторону, пока варвары шепчутся между собой, с презрением поглядывая на молодого Грастена. Слова, звучащие с уст жены - тоже не давали покоя, ведь в действительности, Хэйвунд еще не готов стать лордом. И никакая поддержка, не переубедит Грастена. Сам же Хэйвунд, еще не догадывался о том, что может преподнести ему судьба. Ведь все жизни - столь мимолетны, некоторые и вовсе потеряны в себе, не зная своего смысла. Тогда какое же предназначение ожидает молодого Грастена? Ведь по всем заветам, его ожидает война с Серебренным Орденом, он будет обязан примкнуть к рядам своих войск и как наследник своего великого отца, повести солдат в бой, исход которого не будет известен. Либо смерть, либо победа. Победа, которая обязательно войдет в историю, но выиграв одно сражение - не выиграешь войну, которая может продолжаться годами. Ежели это будет славная победа, то какой ценой она достанется Хэйвунду? Ценой потери жизней, что явно были достойны лучшего исхода, нежели чем бесславная гибель в славной войне. Короли, как и командоры - не думают о том, сколько жертв придется принести Создателю, а все из-за высокомерия, тщеславия и нежеланием прогнуться. Разве одна жизнь, может стоить сотни других? Хэйвунд всегда рассуждал благородно, несколько по-другому, но ему не хватало достаточного опыта, дабы понять, что войны неминуемы. Их можно оттянуть, что может дать преимущество подготовиться, но только не предотвратить. В глубине души молодой Грастен знал: След от этой войны, неважно, кто выйдет победителем - останется на долгие годы, мир охватит неконтролируемая анархия, которая, в свою очередь, погубит еще большее количество лимов. Только вот короли и лорды - будут купаться в лаврах, пить дорогое вино и питаться самыми изысканными пряностями. В те секунды размышлений, Хэйвунд начинал осознавать, почему именно случилось восстание гладиаторов и идеология Вождя Свободы - стала ему более понятной, нежели чем в дни их начала. Как только Грастен вытянет из грязных северян их цель прибывания в Астросе, то незамедлительно отправится в казармы, где его будет поджидать Орион Грастен, давая очередное задание. Когда подоспел Архирахель, молодой Грастен уже полностью погряз в своих раздумьях. Философия жизни – сильно въелась в него. — Господин Грастен, вы просили меня подойти? — Обмолвился Архирахель, покорно склоняя голову перед Мертворожденным. — Именно. — Подняв свой взор на него, проговорил Хэйвунд, привстав с табурета. Он медленно подошел к жаровне, которая постепенно угасала. Охваченные огнем раскаленные угли трескались, поднимая маленькие искры вверх. Грастен взял кочергу, вонзил ее в пламя, отходя в сторонку. — Переводи им мою волю. — Дернув бровями, обмолвился Мертворожденный, скрестив руки на груди, устремляя суровый взгляд на диких варваров. — Слушаюсь. — Если они хотят выжить, то должны будут выдать цель своего пребывания в наших землях. Условия просты, северяне будут подвергнуты пыткам, жестоким и мучительным. Скажи им, что пытки будут продолжаться многими неделями, после которых, местные лекари будут лечить их увечья, чтобы те прожили как можно дольше. Им же проще сказать причину появления в землях Астроса, а уже потом – мы отправим их восвояси, предоставив драккар. Думаю, трех человек будет вполне достаточно для того, чтобы пересечь Северное море и добраться до их континента. Это наилучший исход событий. — Сказал Хэйвунд, после чего Архирахель старательно пытался донести мысль своего господина варварам. Было непросто, так как сама их речь – довольно тяжеловата в произношении. Огоньки нервно подрагивали, покрытые шрамами лица варваров – в моменте изменились. Их тщетное самодовольство – сменилось некими раздумьями. Безусловно тяжеловатыми, ведь предавать свои принципы северяне явно не желали. Глаза, наполненные уверенностью, сменились отчаянием. Варвары переглянулись между собой, принимая тяжкое для себя решение. Решение поведать об истинном пребывании на континенте. Архирахель тревожно взглянул на своего господина, разомкнул губы, а выражение лица из хладного обратилось в удивленное. Или же испуганное. Хэйвунд еще не был уверен, до тех пор, когда подрагивающий голосок Архирахеля не сорвался с уст. — Они говорят о том, что здесь, по всей видимости, может находится принц Скаггерака. Брат Кастера Хардсейма. Того самого, кто одержал победу над альянсом. — Я знаю, кто такой Кастер. — Кивнул головой Хэйвунд, обратив свой взор на жаровню и накаляющуюся чугунную кочергу. — Продолжай. — Кастер приказал им отправиться сюда, дабы сыскать его и привезти обратно восвояси. Он говорит, что пока он не будет найден, то они не успокоятся. — Скажи им, что он мертв. Мы убили его в прошлом месяце. — Несомненно, это была ложь. Хэйвунд посчитал, что все это поможет избежать появление большего количества северян. Да и так будет проще для них самих. Архирахель покорно передал слова своего господина. — Они говорят, что без доказательств его смерти, они не покинут Астрос. — Переводит Архирахель. Хэйвунд заметно нервничает, все еще поглядывая то на кочергу, то на диких варваров. Он провел своей ладонью по лицу, пребывая в полном замешательстве. Снова тревога брала над ним верх. Молодой Грастен внезапно покидает холодную темницу, пытаясь сбежать от проблем, которых не в силах решить. На выходе, его встречает один из гвардейцев. — Поднять дружину, седлайте лошадей, мы отправляемся в казармы Лебединого утеса, к моему отцу. Немедленно. *** Неистовый жеребец цветом ночи – следует по зеленоватой тропе, покуда ветерок развивает его темную длинную гриву. Мертворожденный всадник плотно удерживает кожаный повод, внимательно оглядываясь по сторонам. Попона, расположенная под седлом, была вышита из дорого шелка, а на ней виднелись лилии, вместе с гербом Грастена. Изображенный грифон, который склоняется перед народом. Знак того, что династия Грастенов всегда служила на благо народа. Она считается древнейшей, даже Штормы не славятся подобным семейным древом. Хэйвунд взирает вперед, где рядом с холмами, расположены казармы, где находились солдаты адмирала-командора Ориона Грастена. Всего, под его покровительством – насчитывалось около двух с половиной тысяч воинов, готовых вступить в любую перепалку за своего лорда. Не говоря уже о том, что во власти Ориона – также было несколько обширных деревень, из которых можно призвать ополчение. Лорд Грастен всегда славился любовью среди народа, а также значительной поддержкой со стороны и других вассалов, которые находятся во служении у короля. Конечно, это не всегда было важно, но в данное время, когда смута воцаряется в Астросе, а сам континент оказывается на заре войны. Теплый приятный ветерок распускает некоторые локоны Хэйвунда, они падают на его лицо. Золотистые лучики солнца просачиваются сквозь листву. По своей мере выхода из дремучего леса, молодой Грастен начинает лицезреть несколько деревянных башен, расположенных по всему периметру подле основных казарм. Тренировочное поле, где молодых бойцов обучают самому важному искусству во всем Лимсколе. Искусству войны. Наконец виднеются знакомые знамена, солдаты в латных доспехах, лучники, которые отстреливаются на стрельбище. Прошло несколько минут, конвой Мертворожденного уже подоспел к казармам, передавая своего любимого жеребца подоспевшим конюхам. Солдаты, следующие с ним – принялись расставлять небольшие шатры, так как казармы были заполнены до предела. Тут также присутствовали и оруженосцы, которые служили подручными для рыцарей знатных и доблестных кровей. — Лорд Андорр? — Следуя за гончим, вопрошает Хэйвунд, завидев знакомое лицо. — Здравствуй, Хэйвунд. — Широко заулыбался лорд, снимая кожаную перчатку и плотно сжимая руку Мертворожденного. — Рад тебя видеть, твой отец уже заждался. — Что ты здесь забыл? — Озираясь по сторонам, спрашивает молодой Грастен, слегка пребывая в недоумении, особенно когда он также заметил лорда Эригальда, который попивает, вероятнее всего самогон, из железной фляги. — Эригальд Рагром? — Не спрашивай, Хэй. — Андорр не стирает улыбки со своего лица, взглядом указывая на казарму, где находился Орион. — Твой отец все поведает. Хэйвунд на сей раз предался безмолвию, все еще не осознавая, что именно происходит. В голове сразу начали витать странные мысли, которые по своей сути начали отравлять разум Мертворожденного в последние дни. Он нахмурил брови, бросая последний недоверчивый взгляд на лорда Андорра Марконисса. Молодой Грастен проследовал дальше, прямиком к своему отцу. Вчерашнее любопытство, ныне превращается в терзающее негодование. В свою же очередь, вновь нахлынула тревога, холодок пробежался по его спине, а глаза воспылали огнем. Хэйвунд подоспел к своему отцу, который наблюдал за новобранцами. Звон, визг и лязг ударяющегося металла привычно резали уши. Орион внимательно наблюдал за боем, который длился по меньшей мере полчаса. Удар в корпус, занесенный клинок, парирование. Оппоненты двигаются полукругом, каждый сосредоточен на сражении, в их глазах горел огонь. Оба хотели выиграть. — Видишь того с зеленоватым мечем? — Вопрошает Орион, скрестив руки на груди, да слабо улыбнувшись уголками губ. — Он тренирует наших солдат на протяжении долгого времени. Имя его Кеннет. Он не привык сдаваться, победа для него - попросту жизненно необходима. — Докончил старый Грастен. Хэйвунд же присоединился к зрелищу, смотря с недовольством. Противник наставника - невероятно гибкий и ловкий юноша из тех воинов, что прибыли с центрального Астроса. Однако, тоже не хотел проиграть, а потому кружил по полю с напряжённой грацией кошки, собирающейся нанести свой очередной роковой удар.В один миг сталь блеснула на солнце, словно белая вспышка и уперлась прямо в его грудь, а сам он оказался на земле. Его собственный меч валялся недалёко от него. — Поднимайся, Кеннет. — Молвит юноша. На удивление остальных новобранцев, которые также с интересом наблюдали за неоднозначным, но захватывающим боем, голос победителя был слишком мелодичным, даже для юноши. Сверху вниз на поваленного Кеннета смотрели блекло зеленоватые глаза. Остальную часть лица скрывал плотно прилегающий шлем. — Весьма неплохо, – Вынужден был признать Кеннет, прищуривая глаза и поднимаясь на ноги, недовольно фыркая себе под нос. — Надеюсь, здесь все такие новобранцы. Собака. — Вдобавок выругался наставник. — Отец, мне нужно с тобой поговорить, дело касается северян. — Вставая к Ориону вполоборота, с некой опаской в голосе, произносит молодой Грастен, прищуривая глаза. — Представление еще не кончилось. — Подметил Орион, чуть опустив голову. Новобранец, которого взяли на просматриваемый бой, оказался вовсе не новобранец, а леди Тералекс. Девушка сняла с себя шлем, а также приступила кольчугу, распуская темные волосы, которые спадали на наплечники. Довольная ядовитая ухмылка, игривые глаза. И конечно же, удивленный Кеннет, который вовсе не знал, что леди Вероникла способна на подобное. — Как это возможно? — Уже вовсе не беспокоясь о своем вопросе, удивленно произносит Хэйвунд, не веруя своим глазам. Настолько искусно сражающая женщина, которая смогла побороть, за счет своей змеиной ловкости и быстрым маневрам, самого Кеннета. Еще в детстве, молодой Грастен считал его опытным мечником. Кеннет также по совместительству был наставником Мервторожденного и долгое время обучал его. — Говори. — Обращает внимание на своего сына Орион, искоса посмотрев на него. — Касательно северян. — Опомнился Хэйвунд. — Они расположились в одной из деревень отступников от веры, вырезали всех. Там же – угодили в засаду, с которой благополучно вышли, но потеряли около семерых солдат. Взяли в плен варваров, они поведали нам о своей миссии. — Что за миссия? — Хмурит брови Орион, отойдя в сторонку. — Их король, Кастер Хардсейм, отправил их в эти земли, дабы отыскать следы его младшего брата. Они посчитали, что он мог отправиться сюда после гражданской войны, которая была по всей Северной душе. — Если это правда, то нужно немедленно отыскать отпрыска Фридриха Хардсейма и депортировать его обратно в свои родные земли. Его пребывание здесь, если оно и вправду таково – может послужить внезапному визиту северян. Не тридцать щей, а несколько тысяч, которые принесут нам еще большие проблемы. — Я займусь этим. — Кивнул головой молодой Грастен. — Нет, сын мой. — Завертел головой Орион, тяжко вздыхая. — Время сейчас неблагополучное, этим займется леди Вероникла, для тебя у меня совсем другое поручение. Оскар Шторм желает провести принудительный сбор ополчения, дабы подготовить их к грядущей войне с Серебренным Орденом. — Это прямой указ Оскара Шторма? — Именно. — Кивнул головой старый Грастен. — Больной ублюдок боится Верховного суда, а точнее его кары. За счет этого, нам предстоит долгая и тяжелая война. — Тогда для чего ты собрал здесь всех лордов, отец? — Недоверчиво вопрошает Хэйвунд. — Не просто же для пира? — Когда я служил под властью Ричарда Шторма, то мы вели подобную войну с северянами и он, под страхом гибели невинных, решил самолично встретиться с предводителем варваров, на тот момент прославленным своими гнусными поступками – Фридрихом Хардсеймом. Он пошел против своих личных интересов, встретился с Люксеном Розенталем, а после… — Орион чуть помедлил, погружаясь в тягостные воспоминания минувшего прошлого. — Получил стрелу под грудь. Тогда – я пообещал Ричарду, что сберегу наш континент, во что бы то не стало. — К чему ты ведешь? — Я веду к тому, что ради континента, ради сохранения сотен тысяч жизней, я вынужден самолично подать Серебренному Ордену Оскара Шторма и все его семейство, дабы избежать конфронтации с Орденом. — Жестоко подытожил Орион. — Это же. — Хэйвунд начал осознавать, что именно задумал его отец. Понимание происходящего, словно свет солнца – озарил его, повергнув в страх. — Измена родине. Это переворот, отец. — Да тише ты. — Озираясь по сторонам, продолжает Орион. — Это вынужденная мера. Будь ты на моем месте, наверняка поступил бы также. — Это неправильно, получается все мы окажемся клятвопреступниками, а это самый главный грех, за которым последует кара Создателя. Твои суждения – ошибка, отец. Если войне суждено случится, значит мы должны встретить ее без колебаний и страха, а с честью и достоинством. Ордену нужен лишь повод, чтобы вступить в подобное и навеять анархию на континенты юга. — Перестань романтизировать войну. Любая битва – это не честь, там ты убиваешь тех, кто с таким же страхом следует на своего врага, в лице наших солдат. Ты лишаешь жизни того, кто, быть может, мог совершить нечто хорошее для этого гнилого серого мира. На войне ты используешь самые подлые приемы, дабы выжить и принести победу своему королю. Королю, который со стороны наблюдает за тем, как его солдат кромсают на кусочки. — Губа старого Грастена дрогнула, в нем воспылали различные противоречия, которые порой мешали ему сделать правильный выбор. Но что такое правильный выбор? Его попросту не существует. Нужно делать так, как подсказывает внутренняя интуиция. Конечно, она безусловно может быть ошибочной, но Орион знал, что его деяния необходимы. Адмирал-командор ведь дал слово Ричарду Шторму. Он верен ему, а не одноглазой тени, слушающей приказы своей матери. — Ты ведь должен понимать, что народ не поддержит такую инициативу? Они последуют за королем. — Говорит молодой Грастен. — Не последуют, если властитель сделает колоссальную ошибку. Ошибку, которая будет стоить многого. Оскар неопытен и юн, в нем будет говорить вовсе не благоразумие, а чувства. — Орион убрал руки за спину, тяжко выдохнув. — Ты всегда учил меня, что чувства могут быть обманчивы и решение нужно принимать, порой не сразу, но с холодной головой. Скажи, отец. Ты принял это решение из-за порывов справедливости, затмевающие твой разум? — Вопрошает Хэйвунд, покуда сердце его бьется невероятно сильно. Он тревожится. Нет, вовсе не из-за надвигающейся угрозы, которую попросту не миновать, а за судьбу отца. — Я давал клятву Ричарду Шторму и Астросу, но никак не Оскару. Если бы на его месте был Ричард, то я бы без колебаний пошел на любую войну, но ни Оскар, ни Кейн, не стали им. И никто не сможет заменить истинного короля. Ричард был королем королей, все считали его избранным. Тем, кто остановит бесов Серого мира, несомненно, просачивающихся в наш мир. Ты все еще поймешь, когда придет время. — Услышанное отцом – заставляло впадать в недоумение, вперемешку с некой обидой и злостью. Предательство, какое бы оно не было, оно все равно остается предательством. Неважно, свершено ли оно во благо или же нет. Это не меняет сути. Чувство справедливости сжирало молодого Грастена изнутри. — Если это так. — Вздыхает Хэйвунд. — То я пойду за тобой. — В какой-то степени, Хэйвунд обламывает свои принципы, сжигает мосты в самом же себе ради того, чтобы в последней битве стоять плечом к плечу со своим отцом. — Нет, сын мой. — Орион разворачивается лицом к Мертворожденному и стряхнув невидимые пылинки с его плеч, укладывает на них свои дряхлые, полные различных мозолей, ладони. — Ты должен быть там, где ты должно. Именно здесь, ты встретишь вторую волну, которая, несомненно, дойдет до здешних земель. Я же – приму первые этапы. — И как я пойму, что все прошло успешно? — Вопрошает Хэйвунд. — Ты узришь предвестника войны, витающего в небесах. *** Искаженное отражение одноглазого короля, холодный сквознячок, блуждающий по покоям властителя, заставляющий свечи золотистого канделябра нервно подрагивать. Полупустой кувшин, украшенный различными узорами, валяющийся на голубом шелковом ковре кубок. Пролитое вино. Сжатая ладонь в кулак. Трепетное дыхание. Привкус железа на языке, ядовитые мысли, пронзающие насквозь. Сильно бьющееся сердце, перевернутый стул. И голоса. Голоса - эхом доносящееся издали. Быть может они за этой дверью? Оскар Шторм переводит взгляд на вход в покои, вставая вполоборота, ощущая, как некое тягостное присутствие - мешает ему заснуть. Он также слышит смех. — Уродец… — Молвит нечто из вырезанной шкатулки, где властитель обычно прячет свои перстни. Губы Оскара разомклись, холодок пробежался по его спине. Он сглотнул густую слюну. — Одноглазое посмешище. — Снова прозвучало из шкатулки, и она легонько дернулась. Шторм ухватился за свои виски, которые жутко вибрировали, этот смех, эти голоса, они попросту сводили сума. Но как можно потерять рассудок, который уже давно погряз в безумии? Шторм подоспел к столику, где лежала та самая шкатулка, осторожно притронулся левой рукой, открывая ее. По щеке побежала слеза, когда властитель увидел отрубленные фаланги пальцев и глаз. Он сразу же отошел назад, чувствуя, что невидимые тиски сдавливают его горло и не дают вдохнуть. Ночь будет неистово безумной. Несколько часов, его терзали бесы Серого мира, голоса, доносящиеся эхом, мучающие до предела. Это страшнее самой жестокой пытки, когда голова раскалывается, словно изнутри кто-то пытается вырваться наружу. Оскар Шторм покидает свои покои, синяки под глазами, бледная кожа, дорогие бархатные одеяния. Руки тряслись, в тот миг, когда он шествовал по коридорам, стены которых издавали смех. Тяжелое дыхание, которое властитель изо всех сил пытался восстановить. Гнетущий страх, не позволял ему успокоиться. Изукрашенные залы, где проходит Оскар, стражники, отдающие дань приветствия своему властителю. Лакеи, судорожно пытающиеся навести порядок, проливая изысканные растения, привезенные с других земель. — Выродок. — Вновь послышался голосок. Оскар Шторм разворачивается, разворачиваясь, одним покрасневшим глазом взирая на лакеев. — Кто это сказал? — Гнев отчетливо ощущался в его голосе. — Ну же! — Воскликнул он еще громче, озирая всех яростным взором. Лакеи и другие слуги отвлеклись от своей работы, свет просачивался сквозь разноцветную фреску в виде герба династии Шторм. — Урод. — Снова послышалось позади. Шторм вновь обернулся, заметив, как стены двигаются, точнее сужаются, надавливая на него. Оскар прикоснулся кончиками своих пальцев к воротнику, расстегивая верхнюю пуговицу. Ему не хватало кислорода. — Это ты? — Он медленно переводит на юного лакея. — Вы о чем ваше величество? — Вопрошает он, недоумевающе поглядывая по сторонам, после чего мгновенно спустился на одно колено, опуская голову. Лакей затрясся от страха, его голос непрерывно дрожал. Ладонью он коснулся холодного мраморного пола, свет падал именно на него. Грозный Оскар сделал несколько шагов вперед, прямиком к стенке, где красовались различные щиты, а также оружия всех королей Астроса. Властитель кончиком пальца притронулся к булаве, сорвал ее со стены, подходя к лакею и останавливаясь позади него. — Это ты сказал? — Вновь спрашивает королей, плотнее обхватывая деревянную рукоять булавы, покуда губы его дрожат, как и все мускулы на его лице. Вена на шее выступает, горячее дыхание исходит с уст. Рука по-прежнему дрожит. — Ты обозвал своего короля? — Остальные присутствующие в зале попросту не понимали, что именно происходит. Стражники насторожились, переглядываясь между собой. А в глазе Оскара, виднелась тьма. Столь манящая, столь ужасающая тьма. Только вот он не осознает, что этим мраком – является он сам. — Нет, ваше величество, я не понимаю, о чем вы, но ежели я сделал что-то не так, то прошу простить меня. Молю. — Лакей поднимает руки, словно желает сдаться своему королю, безоружный, безобидный. Он дрожит, Оскар ощущает этот страх, но аромат ужаса, исходящий от лакея – кажется ему лживым. — Урод не может быть королем. — Вдобавок слышит Шторм, не понимая, что этот голос исходит из его головы. — Ах ты поганая тварь! — Выкрикнул Оскар, занося булаву над своей головой и всаживая ее прямо в затылок лакея, затем еще один удар, кровь забрызгала дорогой кафтан голубоватого оттенка, обогатила мраморный пол, исписанные настенные рисунки. Шторм вскрикнул, продолжая наносить удары, один за другим, покуда мозг попросту не стал вытекать наружу. Череп, как и все внутреннее – превратилось в кашу. Когда нотка окутывающего безумия на мгновение спала, Оскар осознал, что натворил, отбрасывая окровавленную булаву в сторону. Он узрел лужу крови, а в ушах все еще звенел крик юного лакея. Властитель Астроса озирается по сторонам, чувствуя непоколебимый страх, маленькими иголками вонзающийся в самое сердце. Массивные белые двери отворяются, впуская еще больше лучиков солнца, который ослепляют идущий впереди силуэт. Силуэт, который обращается в королеву Флоренцию, идущую в свите своих слуг. Она с ужасом взглянула на кровавое зрелище, устроенное ее средним сыном, а после подняла осуждающий взгляд на всех собравшихся в зале. — Уведите своего короля в покои, он утомился. — Отдала приказ страже королева, сплетая тонкие пальцы в крепкий замок. Ее взгляд был полон негодования. — Матушка. — Обмолвился Оскар, задрожав от страха и зарыдав при всех. Он рухнул на колени, прямо в лужу крови. — Я не хотел… — Продолжает он. — Не хотел… — Я знаю, сын мой. — Злобная улыбка появилась на ее лице, веки задрожали, а грудь тяжело поднималась при вдохе. Стражники подоспели к своему властителю, помогая ему подняться. Флоренция видела в сыне зарождающееся безумие. Те события, произошедшие в Северном море, когда два могущественных флота скрестились в тяжелом бою – сильно сказались на состоянии Оскара, в особенности ранения, оставившие след не только на коже или конечностях, а на его душе. В тот миг, Флоренция не знала, что именно ей необходимо сделать, ибо теперь, слова Ориона Грастена набирают обороты. Пока что, она может сдержать своего сына, но осознание того, как в один миг все это обернется против нее же самой – не давало покоя. Если с Серебренным Орденом снова придется встретиться в тяжелой войне, то кто именно поведет войско в сражение? Оскар – не в силах и состоянии сотворить это. Он не сможет воодушевить сердца своего народа, дабы сойтись в битве и выйти из нее победителями. Флоренция последовала в покои, где как раз таки уже находился властитель Астроса. Она остановилась перед дверью, по ту сторону которой раздавался дикий плач и душераздирающий крик. Королева понимала, что все происходящее с Оскаром – лишь только начало. И скрывать состояние властителя от своего народа – будет довольно-таки непросто. В особенности, когда начнут появляться слухи о недуге короля. Стражники молча смотрели вперед, но глаза их уже вовсе не стеклянные, они отображали недоумение. Флоренция делала выводы, быть может и вправду – нужно предстать перед верховным судом Огненного кольца, ведь предпосылок для победы вовсе нет. Время от времени, Оскар может быть нормальным, своевольным, но случаются и такие дни, когда рассудок уходит на второй план, а безумие начинает дергать молодого короля за ниточки, играя так, как посчитает нужным. Флоренция протяжно выдыхает, открывая дверцу и перешагивая за порог. Королевские покои, где ночевала сама королева вместе с почившим от гангрены Ричардом Штормом. Некогда светлые, украшенные различными расписными узорами, красивыми цветами, придающими приятный аромат комнате, картины знаменитых художников, сейчас приняли совсем другой облик. Блеклый свет, просачивающийся сквозь мутное окно, кувшины с вином, за место картин – висят мятые знамена. Расписной столик, где валялись пергаменты, разлитые чернила, засохшие пятна от вина на ковре. И дикий холод. Восковые свечи, разбросанные по разным уголкам. И дикая вонь. Подле края кровати сидит властитель Астроса, полный отчаяния, страха. Слезы так и льются с единственного глаза, ноги поджаты к груди. — Сын мой. — Вполголоса произнесла Флоренция, без страха и колебаний приближаясь к нему. Она уселась на кровать, притронувшись кончиками пальцев к голове государя, поглаживая по волосам, где местами выступали седые волосы. — Ты не должен был так обходиться со своими слугами, это не есть правильно, ведь на фоне этого могут появится нежеланные нам враги, задумывающие переворот власти. Король – не бессмертен, властитель – не может править своими землями, когда не в силах сдерживать и управлять себя же самого. — Он назвал меня уродом. — Сказал Оскар, поднимая голову, слезы уже не стекают по бледным щекам. Уже нет. В одном единственном глазу, можно узреть нарастающий холод. — Для короля это непростительно. — Юноша не произнес этого, милый. — Флоренция поджимает губы, отводя взгляд в сторонку, тяжко выдыхая. — Все это царит внутри тебя. — Я хочу есть. — Проговорил он, будто не обращая внимание на говор своей матушки. — Мне позвать кормилицу? — Вопрошает она. — Да. — Кивнул головой Оскар. Спустя какое-то время, вовнутрь вошла женщина лет сорока, со страхом озираясь на своего властителя, она уселась в кресло. — Гретта, не стесняйся. — Вымолвила Флоренция, подоспев к окну, покуда служанка медленно развязывала узелки на своем платье, оголяя грудь. Оскар разомкнул губы, дыхание наконец нормализовалось. Властитель медленно подполз к ней, вставая на колени. Левой рукой он притронулся к груди, нежно поглаживая, изучая зорким взглядом одного глаза. Шторм спустился своими влажными губками к набухшему сосочку и принялся сосать грудь, наслаждаясь молоком. Флоренция отвернулась, смотря на все это через отражение в окне. Она прикрыла уставшие веки. Теперь ей и вправду придется дожидаться возвращения Ориона Грастена в столицу. Иначе – никто не сможет помочь королеве, дабы усмирить безумного властителя, которой спустит весь континент в пропасть. Оскара попросту невозможно было оторвать, а Флоренция видела взгляд женщины, которая в моменте недоумевала, что именно происходит, но знала лишь одно. Об этом ей придется смолчать, иначе… Глаза Флоренции говорили сами за себя. Ей даже ненужно было что-либо говорить, ибо взгляд расписывал все то, что случится с ней в случае, если события, происходящие здесь – выйдут за пределы королевских покой. Оскар оторвался от груди, довольно улыбаясь и прикрывая глаза. — Погладь меня. — Шепотом произносит Оскар, после чего служанка укладывает ладонь на своего властителя и медленно, с нежностью поглаживает его. — Я тот, кто уничтожит Серебренный орден до его основания. Я тот, кто выжил в Северном море. Я тот, кто благословлён Создателем… И голубое небо обратилось мутным оттенком, золотистое солнце, нынче стало серым, все погрязло в потемках. Пошел долгий проливной дождь.