О магии и предательстве

не хочется жестов эффектных

комфорта или престижа

а искренних отношений

пусть уязвимей, но ближе

♫ Fleur — Все вышло из-под контроля

      У нее осталось двенадцать часов.       Бред какой-то. Почему она так легко согласилась? Почему не спорила, не пыталась возражать, не пыталась позвать Куросаки… хотя как бы она его позвала… и как возражать? Отказы не принимались, ей повезло, что предложение-приказ прозвучало в сравнительно мирной обстановке, без новых жертв и без насилия. Улькиорра легко мог нацепить на нее этот браслет силой. Он был очень сильным, Химе это чувствовала, и это пугало — особенно потому, что существо вроде него ело ее пирожки, пило чай, и кроме того…       Она еще раз посмотрела на предплечье — надписи там не было, но когда напрягла зрение — появилась. «Сантен Кешшун». Раньше ее не было, значит, была у Улькиорры, но при этом зависимым соулмейтом также должен был быть он. Просто из-за разницы в силе, да и в противном случае он бы вряд ли стал ее защищать.       Арранкар, который пришел к ней в гости. С губ слетел тихий смешок, к глазам подступили слезы — истерика еще не накрыла с головой, но минута, и Химе не смогла бы остановить рыдания. Такое с ней начало происходить после гибели Соры.       — Шуньо! — быстро шепнула она. — Аяме! Хинагику! Байгон! Лили! Цубаки!       Один за другим названные духи появлялись перед ней, и, хотя они были ею, их присутствие все же помогало Орихиме успокоиться. Особенно присутствие Цубаки, который, увидев, что у нее глаза на мокром месте, недолго думая, щелкнул ее по носу.       — Чего ты ревешь, женщина?       — Вы же его видели, — Химе не стала ойкать и тереть нос. Обхватив плечи руками, она подтянула колени к груди. Чуткая Аяме опустилась на ее плечо. Любопытная Лили перепорхнула к блюду с пирожными, отщипнув от одного кусочек, отправив в рот и с удовольствием жуя.       — Вы прекрасно держались в беседе с ним, хозяйка! — воскликнул Хинагику, который был склонен всегда восхищаться Орихиме, что бы она ни сделала. Байгон закивал.       — Надо было призвать меня и вмазать ему, дура! — Цубаки был с ними не согласен.       — Он мог тебя убить, — мягко возразил Шуньо. — Госпожа, вы правда все сделали правильно. Хотя теперь ваше положение…       — Положение овцы на заклание, — мрачно сказал Цубаки. — Что будешь делать?       Химе окинула взглядом кухню. Лили жевала уже второй пирожок. В мойке лежала пара тарелок. К холодильнику был прикреплен магнитиком список покупок. Нужно было полить опунцию…       — Составлю для Рангику-сан и Хицугаи-тайчо список дел, — сказала она.       — Напишешь им, что ты в опасности? — оживился Цубаки.       Она покачала головой.       — Я не могу. За мной наблюдают. Если Улькиорра решит, что я нарушаю правила, он убьет их.       — Убьет? Хицугая — капитан, остальные — лейтенанты, он о них зубы обломает!       — В прошлый раз — обломал? — Химе закусила губу. — Нет, я не хочу никого вмешивать. Я не пострадаю. Я не овца на заклание, как ты выразился, я им нужна. Вы им нужны. Меня не тронут, а остальных…       — И ты будешь лечить врагов? — вспыхнул Цубаки.       — Если… если придется. Вы знаете, что я хочу стать врачом. Вы знаете, в чем я поклялась сама себе.       — Все равно это глупо!       — Даже Йоруичи-сан была ранена в прошлый раз! — Химе повысила голос на Цубаки, и все шестеро духов удивленно заморгали — раньше она ни разу не кричала на них. — И Садо был ранен! И Ичиго! Какими бы сильными они ни были! И… простые жители Каракуры тоже могут пострадать! А я не пострадаю! И меня обязательно спасут!       — Хотя ты ничего для этого не сделаешь, — Цубаки фыркнул, скрестив руки на груди. — Даже когда попрощаешься с тем «одним человеком», он тебя не увидит, и толку от таких прощаний?              — Я приняла решение, — отрезала Орихиме. — Если ты не хочешь отправляться со мной…       — Я? Не хочу? — он подпрыгнул на месте от возмущения. — Ну знаешь ли, я не трус!       — Тогда пойдем все вместе, — она попыталась улыбнуться. — Все будет хорошо. Я… я надеюсь.       Духи скептически промолчали. Только Лили с упоением чавкала последним пирожком.

***

      Все, что Нанао знала об отношениях между мужчинами и женщинами, было почерпнуто ею из манги, которую оставила после себя Ядомару-сан — это была целая библиотека, но совсем не та библиотека, куда можно было приводить приличных людей.       Нанао, однако, было совсем немного лет, когда она пробралась туда тайком от Кьёраку, который разрешал племяннице ходить в отряде, куда угодно, но только не в ту комнату. Это вызывало интерес, и пока дядя гостил у Укитаке, Нанао взломала замок простейшим хадо — барьер из бакудо на двери не стоял. Спустя годы Нанао думала, что либо Кьёраку не рассчитывал, что она взломает замок (что сумеет или что осмелится) или, наоборот, знал — она обязательно туда залезет, и потому не препятствовал стремлению ребенка познавать мир.       Рассмотрев картинки в книжках, Нанао мало что поняла, и слова персонажей тоже мало ей объяснили. Они обнимались, целовались, чаще делали это без одежды, а иногда творили такие вещи, что уже тогда Нанао могла осознать — это не то, чем занимаются приличные люди.       Хотя по обоюдному согласию можно все, но к этому выводу она пришла, став взрослой.       Взрослая Нанао любила читать эромангу и пополняла коллекцию Лизы с завидным постоянством, отслеживая все новинки мира живых, но, читая эти истории, не испытывала ничего. Мацумото поражалась: как можно быть совершенно, абсолютно лишенной либидо? Нанао пожимала плечами и говорила, что она — асексуал.       Изображения и описания секса развлекали ее, успокаивали и расслабляли, но ни единого раза из-за них Нанао не ощутила чего-то похожего на возбуждение. Никакого трепета, никакого желания, никакой влаги между ног. Она считала, что это лучший выход в ее ситуации: если бы она действительно желала мужчин, это приносило бы и ей, и им только боль, потому что замуж она выйти не могла, а одноразовый секс — не то, чем стоит заниматься в небольшом городке вроде Сейретея, где все друг друга знают. Забыть друг друга не выйдет. Да и Нанао не была уверена, что проклятие Исе действует только на мужей, любовников тоже могла задевать эта аура.       Она давно не брала в руки мангу — времени не было, когда время появлялось, она падала и спала, но стало полегче, ситуация более-менее утряслась, Хицугаю, Рангику и еще нескольких лейтенантов даже отправили в мир живых, и Нанао решила расслабиться после очередного рабочего дня, устроившись в своей комнате с чашкой какао и томиком какой-то очередной новинки.       Главная героиня была в очках. Главный герой — темноволосый, не имел татуировки на лице, но чем-то странным образом походил на Хисаги — или Нанао просто мерещилось, как и собственная схожесть с нарисованной девушкой, которая, кроме очков, закалывала волосы в пучок.       Эта девушка была «заучкой», как сообщали первые страницы, где персонажи еще не добрались до постели. Парень считался «хулиганом», оба учились в старшей школе, и она должна была заниматься с ним, чтобы подтянуть его баллы. Он пригласил ее к себе домой, и, естественно, она согласилась, и еще через одну страницу он поцеловал ее, прямо пока она объясняла ему какое-то правило математики. Она застыла, широко распахнув глаза, но уже на следующем фрейме были нарисованы их губы, а потом — сплетающиеся языки.       Нанао провела указательным пальцем по нижней губе. Поцелуй… поцелуи всем нравились, нарисованным персонажам и живым людям. И душам, и шинигами. Это всегда было приятно.       Она не знала, как это, и ей было все равно.       …но что бы она почувствовала, если бы ее поцеловал Шуухей? Если бы он сделал это так же неожиданно? Или если бы это сделала она — тоже без предупреждения? Он бы удивился? Застыл? Он точно не оттолкнул бы ее.       Какого черта?              Нанао перелистнула страницу. Парень снял свою футболку, навис над девушкой, отчего она покраснела, смущаясь. Он помог ей снять ее блузку. Форму шинигами снимать было сложнее и легче одновременно — достаточно развязать оби и косоде распахнется на груди. Если бы так сделал Хисаги… он должен выглядеть очень хорошо. По его вечно открытым рукам легко было понять, какое сильное и мускулистое у него тело.       У Нанао пересохло во рту. Она отпила глоток какао и открыла новую страницу. Там парень расстегнул лифчик девушки, наклонился и шепнул ей на ухо: «Даже если ты напугана, я не остановлюсь».       Хисаги бы так точно не сказал. Он был очень вежливым и предупредительным, он, наоборот, сказал бы, что остановится в любой момент, если она передумает, или что она может передумать прямо сейчас, и он действительно бы остановился…       Нанао цокнула языком. С ней определенно творилось что-то непонятное. С чего вдруг она сравнивает вымышленных персонажей с Хисаги? Персонажей эроманги? Откуда ей знать, как он занимается сексом? Зачем ей это знать?       У героини манги была небольшая грудь, что отличало эту историю от множества других, где размеры нарушали законы анатомии и даже физики. Парень мял ее грудь, пока она, краснея, что-то стонала. Нанао опустила глаза на свою грудь. Если бы Хисаги…       …хватит.       Нанао резко захлопнула мангу и отложила ее в сторону. Сняла очки, протерла стекла и надела их обратно.       Она не могла думать о таких вещах. Ее никогда не интересовали такие вещи. Она была асексуальной. Она предлагала Хисаги переспать с ней, но не думала, что получила бы от этого такое удовольствие, как в манге. Он нравился ей, но нравился визуально, как картинка. К тому же, он нагрубил ей, а она ударила его хадо, и с тех пор они не разговаривали, только при встрече здоровались сквозь зубы.       И все же Хисаги упрямо лез ей в голову. Очевидно, так работала связь соулмейтов — на нее это тоже должно было действовать.       Что, если этому не противиться?       Еще минуту поколебавшись, Нанао решилась. Допила какао, облизнула сладкие губы, и снова взяла мангу, открыв на той же странице. Коснулась своей груди через ткань формы, легко сжав сосок — это мог бы делать Хисаги. Стоя за ее спиной, он бы положил ладонь на ее грудь, целиком накрыв, погладил, легонько и аккуратно сжал сосок, губами проведя по открытой шее… а потом запустил бы руку под ее хакама, туда, где она была мокрая…       …мокрая?              Нанао проверила еще раз — горячая влага явно была именно тем, чем была. Следствием ее возбуждения.       Она возбудилась.       Она, которая была на это не способна.

***

      Когда Рангику ушла на грунт, стало немного легче — на какую-то сотую долю, но легче. Мысли все равно занимала уже не Рангику. Нанао на грунт не отправили, теперь Хисаги знал, почему — без занпакто она не боец, можно справиться и одним кидо, но иногда заклинания сплести долго, а удар клинка молниеносный. И без Нанао там было достаточно бойцов. Хисаги не хотел бы, чтобы ее отправили туда, хотя это и значило, что она на какое-то время не попадалась бы ему на глаза.       Он все равно ее чувствовал. Это началось после их ссоры — однажды он вдруг понял, что чувствует, как по телу течет вода, а так как он был абсолютно сухим и к тому же на плацу, было легко сделать вывод, что он ощущает, как купается Нанао. Ей было хорошо в тот момент, она отдыхала, расслаблялась, и это ее чувство было таким ярким, что передалось ему. Было ужасно странно, но в то же время приятно. В следующий раз было менее приятно — оказалось, что иногда Нанао страдает головными болями, а значит, Хисаги тоже.       Все это было безобидно. Обычное проявление их связи. Но потом…       Бывало не раз, что Шуухей сбрасывал напряжение, удовлетворяя себя рукой — хотя это было противно и недостаточно, Казешини обычно всегда издевался, но иначе не получалось. Хисаги редко так делал, обычно выбирал холодный душ или тренировки, а тем вечером ни о чем сексуальном вообще не думал, зарывшись в бумажки и собираясь сидеть за ними до тех пор, пока не заснет на столе, но…       Будто кто-то дотронулся до него. Чья-то невидимая рука коснулась между ног — не обхватила член, просто дотронулась, но по всему телу пробежали мурашки, будто это было настоящее прикосновение.       Не может быть. Хисаги встряхнул головой — может, приснилось? Но это повторилось, более того — усилилось. Усилилось так, что ему пришлось стянуть хакама и задвигать рукой, и… вдруг так ясно представилась Нанао. Не Рангику, которая обычно была героиней его фантазий, а Нанао, о которой он до сих пор особо не размышлял, как о женщине.       Она даже переспать предлагала по-деловому. Без капли чувств, да еще и жалея его… но прямо сейчас она вряд ли его жалела.       О ком она думала, прикасаясь к себе? Что, если… если…       С коротким рыком Хисаги кончил и опустил голову на стол, чуть стукнувшись лбом.       Даже если она думала не о нем, получалось, что он каким-то совершенно непостижимым образом переспал с Исе Нанао. На расстоянии, но… это был секс.       Нужно ли было с ней об этом поговорить? Если нужно — то как? «Привет, Нанао, я тут прошлым вечером почувствовал, как ты мастурбируешь, и сделал то же самое, так что мы вроде как астральные любовники?» Бред какой, она после такого признания запустит в него чем-то потяжелее Сё — Бьякураем или чернильницей.       Но поговорить все равно было нужно. Обязательно.       Потом. Как-нибудь.       

***

      После тренировки с применением Курохицуги Хинамори был необходим перерыв — Тоусен осознанно дал ей большую нагрузку, а так как она справилась, то должна была еще сильнее истощить себя. Физически на ней это не отразилось, на реяцу тоже, но все же не стоило сразу же продолжать тратить силы, и какое-то время они не приходили в уединенный подвал, но когда Тоусен счел, что Момо восстановилась достаточно, то дал ей условный заранее оговоренный знак, и в назначенное время оба вновь оказались там же, под землей пустого мира.       Духовная сила Хинамори немного изменилась. Еле заметно. Тоусен думал, что, возможно, только он способен различать такие перемены, ибо вследствие своей слепоты более внимателен к иным ощущениям — но как бы там ни было, ее реяцу стала ярче. Огонь, персиковый джем и ландыши. Тоусен никогда не видел ничего из этого, и потому помнил по запахам, и если раньше огонь в реяцу Момо пах, как костер, то теперь это был пожар. Персиковый джем приобрел намного более аппетитные и ароматные нотки. Ландыши — намного более благоуханные. Не потому, что она стала сильнее, хотя она стала, но причина была в другом.       Айзен. Очевидно, Айзен. Все последние дни он забирал Хинамори с собой, и между ними, наверняка, что-то происходило. Что-то, что должно было происходить между соулмейтами.       Как выглядела Момо, Тоусен тоже видеть не мог, но был уверен, что она стала более цветущей, что она похорошела, что ее глаза блестят, и она чаще улыбается. Как любая влюбленная девушка, чья любовь взаимна.       Тоусену должно было быть все равно, но…       Но Какьё тоже радовалась браку с Цунаяширо. Не любила его, а все-таки радовалась, а он предал ее. Айзен все больше и больше напоминал Тоусену этого заносчивого ублюдка-аристократа.       Айзен не убил бы Хинамори. Не теперь, ибо ее смерть означала и его смерть тоже, но он хотел убить ее, и она ничего об этом не знала. Если бы знала, то не стала бы так улыбаться, цвести и благоухать.       — Здравствуйте, Хинамори-сама, — сдержанно сказал Тоусен. — Я рад вновь с вами встретиться. Как вы себя чувствуете?       — О, прекрасно, — ее голос тоже звучал будто иначе. Мелодичнее и нежнее. — Надеюсь, и вы в добром здравии?       И держалась она спокойнее. Исчезло все ее напряжение и весь испуг. Сейчас она понимала, даже если не отдавала себе в том отчета, что она на законных правах в этом мире, что она, пусть только на словах, но действительно здесь владычица.       — Да. Но довольно церемоний, — сухо ответил Тоусен. — Приступим к изучению нового заклинания. На этот раз не настолько сложного. Вам оно понравится. Вы ведь еще не изучали Хайен?       — В теории, — Момо задрожала. Хайен… она не решалась, но так хотела бы попробовать. Хайен был разрушительнее Шаккахо, могущественнее, и потому был якобы ей недоступен.       — Расскажите теорию, — сказал Тоусен тоном учителя Академии.       — Номер пятьдесят четыре, Хайен, Очищающее пламя; при соприкосновении с предметом сжигает его дотла. Эта атака искореняет само существование цели.       — Именно. Так как мы не можем позволить себе сжечь дотла друг друга, то, — Тоусен указал на деревянные мишени у себя за спиной, — придется пожертвовать ими.       Совсем недавно он применил это хадо против арранкара. Гриммджоу Джаггерджак проявил непростительное непослушание, самовольно явившись в Каракуру со своими фрасьонами, вследствие чего всю его фракцию перебили шинигами, а самого Гриммджоу Тоусену пришлось лично забирать обратно в Уэко Мундо. Там же тот и понес наказание, лишившись руки и номера.       Гриммджоу никогда не нравился Тоусену. Впрочем, как и занявший Шестой номер Люппи. Как и почти все арранкары; исключение составляли спокойные и не доставляющие проблем Старрк (не считая его как раз очень проблемной второй половины), Барраган, Тиа и Улькиорра. И, возможно, Заэльапорро. Остальных Тоусен просто терпел.       — Итак, Хайен может быть как слабым, испепеляющим мелкие цели, вплоть до обертки от шоколада, так и сильным, способным превратить в пепел шинигами, Пустого или человека. В зависимости от того, сколько силы маг вложит в это заклинание. Определенной формулировки у него нет, но это, думаю, вы сами знаете. Как и жест, верно?       Хинамори кивнула, как всегда, забыв, что ее собеседник этого не видит.       — Да, — опомнившись, сказала она.       — Хорошо. Вон та мишень, — Тоусен указал на мишень позади себя. — Уничтожьте ее.       Вскидывая ладонь, Момо была уверена, что на создание этого хадо уйдет не одна попытка, как в случае с Сокацуем. Ее никогда не пугала необходимость работать, наоборот, ей нравилось оттачивать мастерство, в особенности было бы приятно доводить до совершенства огненный Хайен.       — Без произношения, — сказал Тоусен, не успела она еще открыть рта.       — Сразу без?       — Вы применяли Курохицуги без заклинания. С Хайен тем более должны справиться.       Момо до сих пор не верилось, что она вправду сделала это — что создала Курохицуги. На секунду, но настоящий Черный Гроб, однако важнее было другое — то видение. Тот момент, когда она говорила с огнем.       Огонь покалывал в кончиках пальцев и рвался наружу. Хинамори вскинула руку.       …ничего похожего на Сокацуй. Ничего похожего на Курохицуги. Ничего сложного. Ничего трудного. Легко и естественно, как моргать.       С ее ладони слетела фиолетовая дуга, врезалась в мишень и охватила ее ярким пламенем, сжигая-уничтожая. Момо в ужасе и восторге распахнула глаза, глядя на это — так просто? Без тренировок? Без произношения номера и названия техники?       — Как я и думал, — проговорил Тоусен. — Все-таки это ваша стихия. Огонь.       — Моя… стихия… — повторила Хинамори, посмотрев на свою руку. — Верно. Вы правы. Это моя стихия.       — Самая разрушительная из всех четырех. Единственная, не способная созидать. Огонь не дает жизнь; огонь лишь поддерживает ее. Но гораздо чаще он несет смерть.       — А свет? — спросила Момо. — Это ведь тоже часть огня — свет? Тепло? Без тепла нет жизни. Без света… — она осеклась, виновато замолчав — снова забыла, с кем говорит.       — Я никогда не видел света, — просто сказал Тоусен. — Но я ощущал тепло. Когда я был юным, меня все время мучили сожаления о том, что я не способен видеть. Я мог двигаться, мог даже сражаться, уже тогда мир открывался мне переплетением духовных сил… но я не видел ни цветов, ни звезд, ни неба. Ни лиц. Конечно, я не мог читать. Конечно, все это меня ужасно расстраивало.       — А сейчас? — зачем-то спросила Момо, тут же пожалев об этом — к чему бередить раны?       Могут ли зажить такие раны?       — Сейчас… мне все равно. Хинамори-сама, вы можете оказать мне одну услугу? — вырвалось у него, прежде чем он подумал.       — Смотря какую, — осторожно сказала она. Тоусен оценил уклончивость ответа.       — Ничуть не затруднительную. Просто не шевелитесь.       Хинамори замерла, не двигаясь. Тоусен шагнул к ней, поднял руки, и осторожно, медленно коснулся щек. Провел по коже подушечками пальцев, выше, к вискам, по линии бровей, по носу, по губам — ощупывал, чтобы увидеть так, руками. Так делали слепые, о которых Момо читала в книжках. Прикосновения напоминали порхание бабочки по ее лицу, и не были неприятными, хотя обычно она терпеть не могла, когда ее трогал кто-то чужой.       Значит, Тоусен был уже не чужой?       — Как я и думал, — он отвел руки. — Вы красивая, Хинамори-сама, но вы на нее не похожи.       — На нее? Ах да, — вспомнила она. — Вы говорили, что я похожа на вашу девушку…       — Она никогда не была моей девушкой. Думаю, она догадывалась, что я влюблен в нее, она не могла не понимать этого… но она никогда не обращала на это внимания. Она была моим самым близким другом. Потом она вышла замуж за аристократа… а он убил ее. Без причины. Она всего лишь посмела ему возразить. Я хотел наказать его… хоть как-то, — его лицо исказилось. — Я думал, что лучше всего сделать это по закону, и пошел к Совету-46. Они не хотели даже выслушать меня, но я упрямо добивался аудиенции, а когда все же добился, то услышал, что это не мое дело. Они никак не наказали преступника. После похорон Какьё я узнал, что она была не только моим другом и моей любимой девушкой… но и моим соулмейтом.       — О-о… — только и смогла произнести Хинамори.       — С тех пор я… — Тоусен сжал губы, чуть не произнеся «принял сторону Айзена». Легенда, скормленная им Момо, была другой. — С тех пор я лишь хочу добиться справедливости.       — Но разве Совет-46 убил не Урахара Киске? Это же он вторгся в Сообщество Душ, — нахмурилась Момо.       — Столько нестыковок, верно? — тонко усмехнулся Тоусен.       Очень много нестыковок. С самого начала — одна дыра на другой. Вся имеющаяся у нее информация никак не сливалась в цельное полотно. Мозаика не сходилась. Айзен врал. Гин врал. Тоусен врал. Почему — непонятно. Хинамори пыталась абстрагироваться, но в то же время, как губка, впитывала все, что ей удавалось узнать, и анализировала. Если Совет-46 убил не Урахара, то это был Тоусен. Если Тоусен здесь, значит, он на стороне Айзена. Если так, то это то же самое, как если бы Совет-46 убил сам Айзен. Зачем? Если враг Сообщества Душ пришел извне, зачем лишать Сейретей основного столпа власти? Чтобы они не мешали? Законы по поводу казни Рукии издавали они… нет. Айзен же сам сказал ей… тот, кто убил судей, и отдавал приказы, и не ради казни Рукии, а чтобы привести в движение Соукиоку… но если судей убил не Урахара… и Тоусен еще раньше прямо сказал, что Айзен не желает ей, Хинамори, добра… и он с ней попрощался…       — Я верю Айзену, — сказала Момо. Не потому, что так думала — чтобы так думал Тоусен. Хотя он бы ощутил ее ложь.       Или не ощутил бы? Она становилась сильнее, и чувствовала это сама. Ее все сложнее и сложнее было читать.       Будто в подтверждение тому Тоусен плотно стиснул челюсти, и тихо проронил:       — Что ж. Продолжайте тренироваться.       Поверил.       Момо вскинула руку и послала в мишень следующий осветивший темноту подвала Хайен.