О магии и предательстве

останови поток, исчезни, как все исчезает

почему мне так нравится то, что меня разрушает?

угомони вулкан, сделай так, чтоб твой образ погас

почему так нравится нам то, что разрушает нас?

♫ Fleur — Зов маяка

      Мир, в котором они оказались, был черно-белым. Куда ни глянь — пески, пустыня была словно бесконечной. Над головами раскинулось черное беззвездное небо с полумесяцем ровно посередине — он не светился, мимо него не проплывали облака, он просто висел, как вырезанный из бумаги. Рангику поежилась и от холодного ветра, и от нахлынувшего на нее ощущения раздирающей душу пустоты. И здесь жил Гин? И здесь была Хинамори?.. Если Гина в этой обстановке Мацумото как-то могла представить, то Момо в окружающую атмосферу никак не вписывалась.       — Паршивое место, — озвучил ее мысли Ренджи. — Какие будут распоряжения, капитан?       Кьёраку поморщился. Все это ему очевидно не нравилось.       — Нас уже должны были заметить, — сказал он. — Скоро кто-то появится, и мы с вами, Абараи-кун, дадим бой, а вы, Рангику-сан… — Шунсуй печально улыбнулся. — Вы ведь здесь… по своим причинам?       Она густо покраснела, невольно накрыв пальцами предплечье, где столько раз царапала сообщения для Гина. Врать не стала — молча кивнула.       — Если вы знаете, что делать, — проговорил Кьёраку, — делайте. Идите сейчас, сюда уже приближаются. На счет три. Раз… два…       Два клинка Катен Кьёкоцу покинули ножны, блеснув в искусственном свете ненастоящей луны. Сразу же следом в небо взметнулись лезвия Забимару. Рангику вошла в шунпо, не дожидаясь появления врага и даже не заметив, кто это был. Все, что она знала — атаковал их не Гин.       Гин был там, где высились белые стены причудливого дворца — на каком точно расстоянии, Рангику не могла понять: из-за того, что пустыня была плоской, она видела это здание издалека. Там, за стенами, она чуяла его реяцу, словно пылающее во мраке путеводным огнем, что-то единственное живое среди мертвого мира.       Где-то там должны были быть и Хинамори, и Иноуэ, но их Мацумото не чувствовала. Сейчас они были ей почти безразличны — и они, и Хицугая, и Хисаги, и все Общество Душ. Она могла отрицать это перед другими и отрицала перед собой, но соскучилась по Гину так, что, лишь чувствуя его реяцу, хотела расплакаться.       Закусив губу, Рангику положила ладонь на рукоять Хайнеко. В мыслях отчетливо прозвучал недовольный голос занпакто: «соберись и имей гордость!»       Хайнеко была права. Если Мацумото встретит Гина… или когда встретит… она выхватит меч, не станет показывать, что рада, она не рада, она злится, она его ненавидит, он предал ее, предал их всех…       Перед глазами мелькнуло что-то белое и в следующую секунду Гин появился перед ней. Сзади, там, где остались Кьёраку и Ренджи, пространство полыхнуло сразу тремя духовными силами, но она этого даже не заметила.       Со свистом меч Рангику покинул ножны и кончик лезвия уставился Гину в грудь. Она думала, что он увернется, что атакует — не верила, что атакует всерьез, но может вырубить ее или обездвижить… но Гин не пошевелился. Просто смотрел на нее со смесью печали и нежности.       — Зря ты сюда пришла, — тихо сказал он. — Зачем ты сюда пришла?       Он еще спрашивает.       — Чтобы заглянуть в твои бесстыжие глаза, — рыкнула Рангику. — Чтобы понять, наконец, в какие игры ты играешь!       Гин открыл глаза, и она замерла, застыв на месте — так давно не видела, чтобы с его лица пропадала вечная насмешливо-ехидная улыбка. Рангику даже то, какого цвета его глаза, успела забыть — голубые, как весеннее небо. Красивые. Печальные. Когда он не улыбался, его лицо становилось совсем другим.       — Пока я не могу тебе сказать. Ты же знаешь.       — Ты никогда ничего не можешь мне сказать! Я ничего не знаю!       Когда-то Рангику не понимала, почему Момо наставила меч на Тоширо, хотя тот был ее лучшим другом. Сейчас — понимала ее всей душой: бывают такие ситуации, когда правду приходится буквально вытряхивать, вырезать мечом из чужой груди, иначе с тобой просто не будут разговаривать.       Гин по-птичьи наклонил голову. Взял лезвие ее меча голой рукой и сжал, раня пальцы — клинок Хайнеко обагрила кровь.       — Я правда не могу, Ран, — сказал он почти умоляюще. — Правда. Это единственная правда, которая пока не причинит тебе вреда.       — Ты не хочешь причинять мне вред?       — А ты еще не поняла? — Гин прижал клинок Хайнеко к своей груди чуть выше солнечного сплетения. — Если я не сумею сделать то, что задумал… боюсь только одного — что пострадаешь ты.       — Пострадаю или умру?       На его лице отразилась мука и Рангику мгновенно догадалась — что бы он ни задумал, это угрожает его жизни.       …конечно, напомнила она себе, это угрожает его жизни. Он вместе с Айзеном и Тоусеном собирается напасть на Сейретей, сразиться со всеми капитанами и лейтенантами, и какое бы войско они ни собрали в Уэко Мундо, им придется противостоять быстрой и убивающей с двух ударов Сой Фонг, Бьякуе с его миллионами лезвий Сенбонзакуры, Кенпачи и его безумной силе, Кьёраку и его банкаю, который, как он говорил однажды, применять можно лишь в самом крайнем случае, настолько тот смертоносен и разрушителен, Укитаке, который не раскрывал секретов своих способностей, но, Рангику была уверена, что его мечи были не менее опасны, чем у Кьёраку, и, наконец, Сасакибе и Ямамото… и Хицугае с его ледяным драконом, и Комамуре с его гигантским стометровым Кокуджоу Тенгенмёо… в битве с многими из них у Гина были все шансы проиграть и погибнуть.       И она тогда тоже погибнет. Рангику с самого начала знала, на что идут они оба, но ей не было жаль умереть с ним вместе, если это случится в битве за Сейретей, за Общество Душ, за их мир… но так? Уйти в цикл перерождений вслед за предателем, неизвестно, какие цели преследующим?       Ну уж нет.       Хватит.       Пришло время играть по-крупному.       Рангику поднесла свободную руку к своему виску. На кончиках пальцев загорелся синеватый свет Сокацуя.       — Ч-что ты делаешь? — испуганно дернулся Гин.       — Если выстрелю в себя, закончу все раньше. Если ты не скажешь мне, что ты, черт бы тебя побрал, собираешься сделать — ты ничего не сделаешь! — Рангику упрямо сжала губы. — Здесь все закончится для нас обоих!       Толкнуть ее он не мог. Запустить в нее Хакуфуку или другим бакудо — тоже. Любое неосторожное движение, и Сокацуй слетел бы с ее пальцев прямо в висок, убивая и ее, и его, и Мацумото действительно была готова — она хотела жить, но злость и обида сейчас туманили сознание, вытесняя все инстинкты самосохранения.       Пару невыносимо долгих мгновений Гин смотрел на нее — растерянно, беспомощно, давно она не видела у него такого взгляда. Потом коротко цыкнул сквозь зубы, признавая поражение.       — Хорошо. Я расскажу. Однажды на свете жил один мальчик, который встретил солнце…       — Я просила правду, а не сказки!       — Однажды на свете жил один мальчик, — с нажимом повторил Гин, — который встретил солнце. Он полюбил это солнце с первого взгляда и был готов сделать все ради его улыбки и тепла, которое оно ему дарило. Он забрал свое солнце подальше от всех, держал его в своем доме, наслаждаясь тем, что оно светит только ему. Он был бы счастлив жить так всегда, но однажды, когда он пошел в лес за дровами, встретил там… змея. Этот змей был опасен, и для солнца мальчика — тоже, поэтому мальчик, наблюдая за змеем, принял решение, что тоже притворится змеей. Что приблизится к змею так близко, как только может, восхищаясь и преклоняясь перед его величием… потому что только так сумеет обрести лучшую жизнь для себя и своего солнца. Когда окажется очень близко. Так близко, — Гин вжал лезвие меча Рангику в свою грудь. Белые одежды окрасила кровь.       И тогда она догадалась.       — Нет, — прошептала Рангику, неверяще покачав головой. Рука бессильно упала вниз и свечение хадо на пальцах погасло. — Нет, ты не можешь…       — Могу. Я могу. Только я могу, Ран. Теперь поняла? Теперь ты знаешь правду?       — Почему ты не сказал мне… раньше… — пробормотала она, сама зная ответ.       — Потому что не верил, что ты бы это допустила, и знал, насколько ты можешь быть… убедительной, — с усмешкой Гин снова погладил лезвие Хайнеко тонкими пальцами. — Для твоего же блага тебе не следовало этого знать даже сейчас.       — И я, по-твоему, должна делать… что? Отпустить тебя и уйти домой?       — Было бы очень неплохо, но ты же так не сделаешь?       Рангику громко фыркнула.       — Тогда останешься здесь и будешь сражаться со мной? Или согласишься стать моей пленницей? — он снова заулыбался.       — Лучше я тебя на кусочки покромсаю! — вспыхнула она.       — Как жестоко, Ран, я же только что признался тебе, на что ради тебя готов… — но спустя миг Гин снова посерьезнел. — Давай просто подождем.       — Подождем? — она вскинула бровь.       — Ну да. Мы достаточно далеко от Лас-Ночес, да и все остальные заняты более интересными вещами, чем шпионаж. Когда станет ясно, что происходит — будем действовать по ситуации, — он пожал плечами. — Другими словами, либо ты вырубишь меня, либо я усыплю тебя. Если что, обещаю сделать это максимально нежно.       — Я такого не обещаю, — предупредила Рангику.       Вдали что-то загрохотало.       — И не надо, — сказал Гин. — Слушай! Началось!

***

      Одежда, которую принесли Орихиме, была такой же, как у арранкаров и Айзена — белой, и, переодевшись в платье, она перестала выглядеть ярким цветным пятном, только волосы по-прежнему пылали пламенем, выделяясь на фоне бесцветных стен.       В ее комнате или камере было почти уютно, если не задумываться о том, где она. Ее не посадили на цепи, не закрыли в подвале, ее не мучили, и пока Химе не знала, зачем она нужна, и нужна ли кому-то здесь, кроме Улькиорры.       Тихие шаги нарушили тишину. В открытую дверь шагнул Сифер, будто отозвавшись на ее мысли. Как обычно — невозмутимый, на лице не отображалось ни единой эмоции.       — Твои друзья вторглись в Уэко Мундо, — сказал он без предисловий. Химе удивленно расширила глаза.       — Зачем?..       Спросила — и сразу мысленно себя выругала. Как «зачем»? За ней, чтобы вернуть ее, зачем же еще?       — Чтобы спасти тебя, конечно же, — подтвердил Улькиорра. — Но они могут только пытаться. Ты уже принадлежишь мне.       Химе вздрогнула. Прозвучало это, хоть и безэмоционально, слишком… просто слишком. Что он о себе возомнил?       — Я тебе не принадлежу, — она даже мотнула головой для убедительности.       Улькиорра продемонстрировал ей свое запястье с надписью «Сантен Кешшун».       — Разве это не значит, что мы оба принадлежим друг другу — ты мне, а я — тебе?       Орихиме растерялась. Если посмотреть с такой стороны, он был почти прав, соулмейты связаны очень тесно, их неизбежно тянет друг к другу, они соединены на прочном глубинном уровне, но все-таки…       — Это не значит, что я твоя вещь или что-то в таком роде.       — А я этого и не говорил. Меньше всего ты похожа на вещь. Ты двигаешься и разговариваешь. Вещи так не делают.       Ей снова стало смешно, несмотря ни на что — от его серьезности и прямолинейности.       — Хочешь есть? — помолчав, спросил Улькиорра.       — Есть?..       — Ну да. Даже арранкарам нужна пища, и живым людям, полагаю, тоже, хотя и иная. Садись, — он кивнул в сторону белых, как и все здесь, стола и двух стульев. Орихиме решила, что проще послушаться, тем более, что действительно была голодна, и опустилась на стул. Улькиорра повернул голову в сторону двери.       — Лоли, Меноли! — отрывисто произнес он. Сначала Химе подумала, что это какое-то дурацко звучащее заклинание, но тут в комнату вошли две девушки-арранкара — одна с темными волосами, собранными в два хвоста по бокам головы, другая — коротко стриженная блондинка. В руках у них были подносы с едой, на лицах — крайне недовольные выражения, но подносы на стол они поставили аккуратно. Химе увидела, что ей предлагают, и с губ сам собой слетел смешок.       — Что? — вскинул бровь Улькиорра.       — Это… это что, тавук-гёксу?..       Невероятно, они правда приготовили ей тавук-гёксу… явно по инициативе Улькиорры, никто больше здесь не мог знать, что она готовила это блюдо…       — Я думал, тебе это нравится.       — Нравится, просто я не ожидала… Хочешь поесть со мной? — предложила Орихиме. Улькиорра заколебался.       — Я не голоден. Я не испытываю голода. Не в отношении такой пищи.       — Но вкус тебе нравится и есть ты можешь, так ведь? В компании кушать намного веселее и это сближает, — заявила она. — Друзья всегда обедают вместе. Ну, то есть, вместе — когда учатся в школе, например, — на всякий случай уточнила Иноуэ.       — Мы не друзья, — сказал Улькиорра.       — Мы можем быть друзьями, — сказала Орихиме, прежде чем подумала, и снова себя выругала — что она несет? Какими они могут быть друзьями? С другой стороны, раз они были связаны, нужно было наладить с ним хорошие отношения.       Наконец Улькиорра решился и сел напротив нее. Химе положила сначала ему, а потом себе на тарелку по одной куриной грудке. Попробовала — приготовлено было иначе, не так, как делала она, и это было вкусно. Нежный сливочный пудинг таял во рту, ни капли не напоминая курицу.       — Потрясающе! — просияла Орихиме.       — Я старался.       — Ты?! — она даже на месте подпрыгнула. Думала, готовили те девушки, что принесли еду, или какие-то слуги, но чтобы он сам? Представить — и то было сложно, хотя на воображение Химе не жаловалась. Или не сложно: фантазия мгновенно нарисовала Улькиорру на кухне в розовом фартуке, и с ее губ против воли слетел смешок.       — Что смешного? — он не обиделся, просто заинтересовался. Если это можно было назвать интересом. — Я всего лишь нашел рецепт и действовал по инструкции.       — Н-ничего, — Орихиме лишь изумленно покачала головой. — Тогда… тогда это еще вкуснее, потому что приготовлено не просто так, а для того, чтобы порадовать.       — Ты рада? — то ли ей показалось, то ли ему был важен ее ответ, и она решила его не расстраивать, хотя рада совсем не была. Может, немного стало приятно, и все.       — Да, очень рада.       — Тогда… — протянул Улькиорра. — Тогда хорошо.       Было ужасно странно сидеть здесь и есть тавук-гёксу, пока снаружи кипела битва, но Химе все равно съела все, что было на тарелке, напоминая себе, что ей нужны силы. Все равно она не могла спорить и сопротивляться, и, как бы ни паршиво было это понимать, самое лучшее, на что она сейчас была способна — просто ждать и оставаться в порядке. Если здесь ее друзья, она пригодится им целой и невредимой, потому что они… они вряд ли останутся полностью целыми, добираясь сюда.

***

      — О, — почти лениво сказал Гин. — Рёка тоже пришли.       Пространство вокруг тряхнуло несколькими духовными силами сразу. Рангику прислушалась — действительно, тот самый Куросаки Ичиго, с ним — мальчишка-квинси и другой парень, чьего имени она не запомнила. И Рукия.       — Капитан Кучики отпустил свою сестру в такое опасное место, — Гин поцокал языком. — Как неразумно.       Мацумото промолчала. Вдали что-то громыхнуло — вроде бы реяцу Кьёраку, но в настоящий, серьезный бой он не вступал, по крайней мере, пока. Кроме того, утешало то, что она все еще не уловила реяцу Хицугаи, Киры и Хисаги.       — Капитан Кьёраку, похоже, развлекается, — заметил Гин. — Хотя ему достался сложный противник.       — Зачем вам Орихиме? — спросила Рангику, переводя тему. — У вас что, здесь нет своих медиков?       — Наши медики и вполовину не так квалифицированны, — усмехнулся он.       — Орихиме пятнадцать. Вряд ли она так уж квалифицированна.       — Поверь, она лучше них. Ее способность — отрицание реальности. Она лечит раны, но кто знает, на что еще она способна?       Он опять что-то недоговаривал, на что-то намекал и водил ее за нос. Рангику нахмурилась — вряд ли им нужны силы Иноуэ для лечения, а значит, нужны для чего-то другого. Для чего? Зачем еще может пригодиться способность отрицания реальности?       — Не волнуйся, — сказал Гин. С ней все будет хорошо. Она в надежных руках.       — А с Хинамори?       Гин снова усмехнулся, но чуть более печально.       — О, с Момо-чан тем более. Она в самых надежных руках на свете, хотя, честно говоря, на самом деле — в полной заднице. Но, должен заметить, она держится намного лучше, чем я ожидал. Чем мы все ожидали.       — О чем ты? — напряглась Мацумото.       — Хинамори-сама, — медленно произнес он, — владычица Уэко Мундо.       — Что?! — Рангику ахнула, прижав ладонь ко рту. — То есть… она все-таки по своей воле?..       Гин развел руками.       — По своей или нет… Она — соулмейт Айзена.       Глаза Мацумото распахнулись еще шире, но тут же все встало на свои места — если Момо оказалась соулмейтом Айзена, то, конечно, он забрал ее с собой… причем унес на руках, она была без сознания — если действовала по своей воле, то почему ушла не сама, не стоя рядом с ним? Нет, конечно, нет, она этого не хотела, Айзен забрал ее с собой ради собственной безопасности, так как он сильнее и потому зависим от нее…       — Бедная девочка, — шепнула она.       Молча Гин кивнул.       — Но все же, — добавил он, — я не шучу, говоря, что Хинамори удивляет. Не только меня, но и нашего владыку.

***

      Она не шла бы в душ сейчас, когда недалеко шла битва, но хотелось скорее смыть с себя прикосновения Айзена и его поцелуи — Момо было хорошо с ним, очень хорошо, но именно это пугало. Это было странное чувство — она ему не верила, она его не любила, но она его хотела. Сильно, неконтролируемо, до дрожи. Это было неправильно, и, если бы ей пришлось встретиться с друзьями, она не хотела бы пахнуть им.       Когда Момо вышла из душа, пространство тряхнуло и она почувствовала, как здесь появляются еще четыре реяцу, и в ту же секунду перед ней появился Айзен. Вздрогнув, она прижала полотенце к груди — просто инстинктивно.       — Это Кьёраку Шунсуй, Абараи Ренджи и Мацумото Рангику, — сообщил ей Айзен. — Сейчас прорвались вдобавок Куросаки Ичиго, Исида Урью, Ясутора Садо и Кучики Рукия. Кьёраку прямо сейчас сражается со Старрком. Мацумото — с Ичимару, а Абараи — с Иилфордтом Гранцем, ты его, скорее всего, не знаешь, он ниже рангом, чем Эспада. Остальные ищут проход в Лас Ночес.       Хинамори кивнула, не понимая, зачем он перед ней отчитывается.       — Я знаю, что делать, — продолжил Айзен. — Но я хочу спросить тебя. Подумай, как действовать. Представь, что все Уэко Мундо, весь Сейретей — шахматная доска, а шинигами и Пустые — фигуры. Какой бы ты сделала ход?       Это было любопытно. Он все равно никуда не спешил — пока это было ни к чему. Момо нахмурилась.       Ну же, подумал Айзен, ты должна понять.       — Напоминаю, — на всякий случай сказал он, — не жалей их. Не сочувствуй им. Они врали тебе. Твоя жизнь была ложью благодаря им. Думай, — склонившись, он шепнул ей на ухо, опаляя теплом, — владычица.       Хинамори дернулась всем телом. Думать не получалось — то, что он был так близко, выбивало из головы все мысли. И о чем думать? Здесь Кьёраку, Рангику и Ренджи… и Рукия… и рёка… не весь Готей-13, но, возможно, внимание Готея-13 сосредоточено на них… и все же, в Сейретее нет только одного капитана и троих лейтенантов…       В мыслях вправду представилась шахматная доска — то ли сама собой, то ли навеянная Айзеном. Пустые — белые фигурки, шинигами — черные. Момо подумала, что в таком случае они с капитаном — король и королева белых, и ей стало немного смешно от этого сравнения: она никак не была похожа на королеву. Скорее, на пешку… которая дошла до другого края доски.       — Что, если… позволить им пытаться спасать Иноуэ? — спросила она. — Например, создать иллюзию безопасного отступления, которая на самом деле будет вести в ловушку… Они же пришли за Иноуэ? — Момо подняла на Айзена пронзительный взгляд. — Или еще и за мной?       — Милая, — он будто бы опечалился. — Как же ты веришь в людей… Если бы они правда хотели прийти за тобой, почему не появились раньше? Ты не нужна им. Но ты нужна мне. Ты нужна мне больше всего на свете, — последнее Айзен сказал случайно, и сам сказанному удивился, потому что говорил искренне. И чувствовал — тоже. Когда они, наконец, соединились не только душами, но и телами, все словно изменилось — по крайней мере, то, что касалось ее. Он хотел владеть миром, хотел стать Богом, сломав Ключ Короля, но ловил себя на мысли, что если бы потерял Момо — ничего этого больше не было бы нужно.       Она разрушала его. Не он разрушал и подчинял ее, а наоборот, и это было сильнее него, как бы он ни старался отрицать. Эта незримая сила — не ее сила, не его, иная, та, что владела судьбами всех живых и мертвых — непреодолимо влекла его к ней, привязывала, запирала в клетку желаний, и это ему… нравилось.       Почему ему это так нравилось?       — Значит, наш план — пока позволить им пытаться проникнуть в Лас-Ночес? — нетерпеливо спросила Хинамори, отвлекая его от мыслей. Айзен поцеловал ее в лоб, вспомнив, что хотел услышать от нее стратегию, и, хотя сначала думал немного иначе, такой вариант тоже допускал, и почему бы и нет?       — Да, верно. Ты права. Именно так мы и поступим. Ты когда-то наблюдала за муравьями? За тем, как они упорно трудятся, бегая туда-сюда? Не правда ли, это зрелище расслабляет? Они — муравьи, Момо-чан. Мы будем наблюдать за ними. Я уверен, тебе это понравится.       Хинамори так уверена не была, но вслух этого не сказала. Вслух она сказала:       — Тогда я, наверное, пойду оденусь.