О магии и предательстве

ты говоришь, а я будто бы онемела

мир, неужели ты стал совершенным?

небо все ближе… в страшном смятении

думаю о предстоящем падении

♫ Fleur — Качели

      Толку от ее кайдо почти не было — лишь минимальный: Момо кое-как остановила кровотечение и поддерживала реяцу Айзена на стабильном уровне, но больше не могла ничего. Тоусен никак не появлялся, и они были здесь совсем одни посреди бескрайней пустыни под мертвой луной.       Хинамори аккуратно переложила голову Айзена себе на колени, свободной от света кайдо рукой погладила кончиками пальцев по щеке. Злилась на него и одновременно — на промедление: где Тоусен? Неужели ему не так важно спасти владыку? Дорога каждая секунда, и почему до сих пор сюда не сбежался весь Лас-Ночес?       Может, потому, что им не так уж и важен Айзен? Кто он для них? Захватчик. Он помог им обрести силу, но он был не из этого мира, и вряд ли сильным Пустым, таким, как Примера, Сегунда и прочие первые номера, понравилось, что какой-то пришелец, даже даровав им новые способности, диктует здесь свои условия. На собраниях Эспада Момо не раз замечала, что Барраган смотрит на Айзена не слишком дружелюбно, а когда узнала от Тоусена, что раньше Барраган был королем Уэко Мундо, все встало на свои места.       Но у Тоусена не было причин желать Айзену вреда?       А если и были — не было же причин желать вреда Хинамори?       Айзен просто не мог умереть так, здесь, из-за какого-то Пустого, обычного, неразумного… примитивного…       Только что она всей душой желала ему смерти и вдруг поняла, что, наоборот, всем своим существом боится, что он умрет, и это не было связано с тем, что тогда умрет и она.       Момо уже почти решилась снова связаться с Тоусеном через Тэнтэйкура, но тут вдали показались две фигуры. Они стремительно приближались, и вскоре она поняла, что одна фигура, издали выглядящая странной, на самом деле — двое; Улькиорра нес на руках Иноуэ Орихиме. Рядом с ними следовал Тоусен. За пару секунд они очутились рядом, Улькиорра бережно опустил Иноуэ на ноги и та опустилась на колени рядом с лежащим Айзеном. Момо переложила его голову на заботливо протянутую Тоусеном подушку и встала, чтобы не мешать. Иноуэ вскинула руки и тело Айзена окутало оранжевое сияние.       — Зачем вы это сделали? — тихо спросил Тоусен, так, чтобы его слышала только Хинамори. — Зачем пришли сюда? Вы хотели…       — Убить себя, — подтвердила Момо. — И его.       — В первую очередь — его?       Она молча кивнула.       — То есть, вы… знаете?       Она снова кивнула. Спросила, едва шевельнув губами:       — И вы ведь знали? С самого начала?       Теперь молча кивнул Тоусен.       Момо не захотела больше ничего ему говорить, и он тоже больше ничего не сказал, и они просто стояли, дожидаясь, пока сила Орихиме заставит все раны Айзена исцелиться.       Обратно в замок они вернулись без приключений.

***

      — Итак, — сказал Айзен, — нам надо поговорить.       Он уже полностью восстановился — за секунды, приказал принести чай с персиковыми моти, и оставить их с Хинамори наедине. Момо не спорила — берегла силы. Даже отпила немного чая, согревающего изнутри.       — Почему ты хотела… — договорить он не смог. Хинамори подняла на него пронзающий взгляд.       — А почему ты хотел убить меня?       Впервые она увидела Айзена Соуске растерянным. На секунду, но по-настоящему.       — Я… — он собрался мгновенно. — Да, — четко проговорил Айзен, — Это правда. Тогда я действительно хотел тебя убить, потому что…       «Потому что думал, что ты не сможешь жить без меня», — хотел сказать он, и это отчасти было правдой, так Айзен и думал, но теперь — нет. Теперь он понимал все истинные причины того решения.       — Потому что ты была той привязанностью, которая мешала. Покидая Сейретей, собираясь стать богом, я намеревался избавиться от сожалений. Если бы ты осталась жива — мне было бы о чем сожалеть. Сам того не осознавая, я привязался к тебе. Сам того не желая. Кроме того… твоя сила. Твое мастерство в кидо. Ты не развивала его, но твой потенциал великолепен, и я видел это всегда, и… не хотел, чтобы это обратилось против меня.       Момо громко фыркнула, скрестив руки на груди.       — Еще скажи, что ты меня боялся.       — Может, — задумчиво сказал Айзен, — и боялся. В чем-то. Потому что ты будила во мне то, что мешало. И, как я уже сказал, я привязался к тебе.       — Тогда почему ты решил убить меня, а не забрать с собой? Если привязался?       — А ты бы пошла? По своей воле? — вдруг заинтересовался Айзен.       — Еще чего! — вспыхнула Хинамори.       — Вот и ответ на твой вопрос. Добровольно ты бы со мной не пошла, а держать тебя здесь против воли — значило дополнительные проблемы. Я не стану тебе врать, — Айзен посмотрел ей прямо в глаза. — Я всегда ненавидел ложь. Ты скажешь, это прозвучит абсурдно, так как я — тот, кто лгал всем…       — Ты просто ханжа, — фыркнула Момо.       — И все же с тобой я буду честным, даже если эта правда тебе не понравится, — он будто ее не слышал. — Поэтому не стану отрицать, что сначала хотел убить тебя. И забрал с собой в Уэко Мундо лишь потому, что узнал о нашей связи.       — А почему назвал владычицей?       — А почему нет? — он чуть склонил голову набок. — Я — владыка Уэко Мундо. Ты — моя родственная душа. Логично, что ты в этом случае — владычица.       Это правда звучало логично. Как и то, почему он решил от нее избавиться. Логично, цинично и честно. Хинамори не понимала, почему до сих пор спокойно сидит напротив него с чашкой чая в руках и ведет светскую беседу, а не испепеляет Лас-Ночес до основания.       — Ты соврал мне про Урахару и то, что он всех загипнотизировал, — продолжила она.       — Соврал. Мне казалось, ты не готова слышать правду. К тому же, мне хотелось, чтобы ты стала ближе ко мне, чтобы ты доверилась мне, чтобы ты видела во мне того же капитана, что и раньше. Я хотел узнать тебя получше, а если бы ты не верила мне и считала врагом — этого бы не получилось.       — Вы еще в Сейретее пытались настраивать меня против моих друзей, — нахмурилась Момо. — Вы отправили мне ту записку, где обвиняли Широ…       — Я не думал, что вы причините друг другу серьезный вред, — Айзен развел руками. — Но так как Хицугая пытался больше узнать о Гине, и мог случайно выведать мои связанные с ним тайны — мне нужно было отвлечь его внимание.       — И казнь Рукии?..       — Верно, казнь Рукии тоже была подстроена мной. В ее теле был спрятан важный для меня артефакт, который иначе вынуть было нельзя… впрочем, потом оказалось, что можно.       — И Совет-46 убили именно вы?       — Нет. Точнее, не я один. Мы втроем, с Гином и Тоусеном. Между прочим, Тоусен старался больше всех.       Это ее не удивило — ненависть Тоусена к Совету-46 была понятной и он еще задолго до раскрытия правды намекал ей на то, что именно он убил Совет.       — И вы покинули Общество Душ, конечно, не потому, что проиграли, — Хинамори не спрашивала, но Айзен кивнул.       — Верно. Но мне нужно было время, чтобы… не отступить, нет. Скорее, чтобы разыграть еще одну партию. Сначала я думал сделать это иначе, но потом очень удобно выяснилось, что наша гостья, Иноуэ-сан, соулмейт Улькиорры, и моя дорогая владычица, — он легко склонил голову в ее сторону, — пожелала оставить его в живых. Тогда я понял, как этим можно воспользоваться, и пока что все идет по плану.       — Не все.              — Все, что касается Готея-13, — исправился Айзен. — Ты действительно чуть не нарушила все мои планы. Но важно было не это. Я… — он покачал головой. — Я испугался за тебя. Я не могу тебя потерять. Ты нужна мне, Момо. Ты мне необходима. Я тебя… — «люблю», хотел сказать он, но слово застыло пеплом на губах, слишком приторное, слишком откровенное, слишком ему не подходящее.       — Это понятно, — сказала Хинамори. — Но что насчет твоих планов? Ты поделишься ими со мной?       — Конечно, — Айзен сплел пальцы в замок. — Причем всеми. Ты можешь не верить мне, но я буду откровенен с тобой до конца. Мне нужно атаковать город Каракура. Я знаю, что его будут защищать все капитаны и лейтенанты Готея-13… или почти все. Моя цель — заманить сюда тех капитанов, которые представляют наибольшую опасность. Это Кенпачи Зараки, Унохана Рецу и Куроцучи Маюри. Кроме того, здесь уже оказался Кьёраку Шунсуй и с вероятностью в 98% сюда прибудет Кучики Бьякуя.       — Зачем вам нужен город Каракура? — снова нахмурилась Момо. Пока она ничего не понимала, но была решительно намерена вытряхнуть из Айзена всю информацию.       — Это особое место. Ты знаешь, что такое джуурейчи?       — Место в мире живых, где высока концентрация духовной энергии, — не задумываясь, ответила Хинамори. — Местоположение таких зон со временем меняется. Хочешь сказать, сейчас это Каракура?       — Именно. Мне нужно вырвать этот город из мира живых. Сделать его на самом деле пустым местом.       — Зачем?..              — Чтобы провести ритуал и создать Оукен, ключ от дворца Короля Душ.       — Ты хочешь?.. — глаза Хинамори широко распахнулись. Айзен усмехнулся краем рта.       — Думаешь, я хочу занять его место? Нет, Момо. Мне нужна его сила, но он может оставаться там, где находится. Более того, должен. Без него баланс между тремя мирами будет нарушен.       — Но если ты хочешь занять место бога…       — Бога. Не Короля Душ. Давай я расскажу тебе все с самого начала… когда мир еще только создавался. Нет, я не родился тогда, — предвосхитил Айзен ее вопрос. — Я родился гораздо позже, а об этом узнал из архивов. Так вот, когда-то очень давно мир был единым, и не существовало ни жизни, ни смерти. Потом появилось то существо, которое теперь называют «Королем Душ». Он был поистине божественной сущностью. Именно он разделил один мир на три — мир живых, мир Пустых и Общество Душ. Он был и остается хранителем баланса. Благодаря ему поток душ, которые поступают в Руконгай и покидают его, чтобы переродиться снова, остается стабильным. Если бы Короля не было, три мира снова слились бы в одно, объединяя жизнь и смерть. Понимаешь, насколько он важен?       — Если он так важен, — помолчав, сказала Момо, — если он такой древний, то он должен быть очень сильным.       — Силен не он, а те, кто его охраняет. Сам по себе Король Душ — ничто, и мы снова возвращаемся к истоку, — Айзен отпил глоток чая. — Тогда, когда еще не был сформирован Готей-13, но миры уже разделились, существовало пять так называемых великих благородных семей. Некоторые из них существуют по сей день. Это Шихоуин, Кучики, Цунаяширо и Амацудзи. Амацудзи на данный момент вымерли либо слились с другими аристократическими кланами через браки дочерей. Пятой благородной семьей были Шиба, но их изгнали за провинность. Неважно, за какую. Важно то, что именно эти пять благородных семей заставили Короля Душ стать тем, кем он стал — хранителем баланса. Они отрубили ему руки и ноги, буквально выпотрошили его и заключили в непроницаемый кристалл.       — Но… — растерялась Момо. — Он же божество… как они смогли это сделать?       — Кажется, — Айзен скривил губы, — он сам это позволил. Но, может, и нет. В любом случае, просто представь, кто стоит во главе трех миров? Жалкая кукла без рук и ног, не способная ни на что, кроме как своим существованием удерживать мир в равновесии. Небеса пусты. Я могу занять их, и я решил, что займу… мы займем. Я стану богом, а ты будешь моей богиней.       — А что будет со всеми остальными? — насторожилась Хинамори. — С Широ, с Кирой?.. То есть, со всеми шинигами?       Айзен пожал плечами.       — Они смогут жить в нашем новом мире или умереть в старом. Но, скорее всего, второе. Они умрут. Либо будут подчиняться нам.       Он говорил так, будто этот будущий мир уже принадлежал им с Хинамори, априори двоим, не ему одному, и, хотя ей казалось это даже привлекательным… на секунду… сейчас сама мысль о такой перспективе выглядела отвратительно. Все, что говорил Айзен, выглядело отвратительно: уничтожение целого города, выпотрошенная марионетка на троне, ее друзья умрут или подчинятся…       — Ты серьезно думаешь, что я буду в этом участвовать? Что захочу стать богиней и занять трон, пройдя к этому трону по трупам дорогих мне людей?       Их с Айзеном взгляды скрестились. Он смотрел внимательно, и, если бы Момо была его лейтенантом, как когда-то, то мгновенно поникла бы под этим взглядом, начав извиняться и принимая все его условия. Сейчас она пронзала его глазами не менее пристально и жгуче.       — Боюсь, — вкрадчиво произнес Айзен, — у тебя нет выбора.       Хинамори хотела возразить, что есть, что только что, в пустыне, она наглядно это доказала, что в любой момент может сломать все его планы, но в голове предостерегающе зазвенели бубенчики Тобиуме, и она сдержалась. Зачем показывать ему, что она против? Чтобы он загипнотизировал ее или запер, не дав ни единой возможности что-то изменить? Если он будет верить, что она ним заодно, у нее будет шанс на… на что-то. Момо еще не решила, на что.       — Возможно, — нехотя сказала она. — Что ж, тогда придется стать твоей богиней.       Айзен улыбнулся — будто лицо озарили лучи солнца. Искренне, подумала Хинамори, сейчас он улыбался искренне, и тогда становился особенно красивым.       — Я счастлив, — сказал он. — Небесный трон стоит занять ради того, чтобы бросить все три мира к твоим ногам.

***

      На Айзена Химе было плевать, но она была счастлива, что успела исцелить Садо, и, хотя боялась, что не успеет, успела, обнаружив его в тяжелом, но не самом опасном для жизни состоянии, в который раз поразившись тому, насколько у него сильный организм. Будто этот человек был сделан из стали.       Что случилось с Айзеном, Орихиме спрашивать не стала — в общих чертах и так поняла: проникающая рана брюшной полости с повреждением селезенки, сопровождающаяся массивным внутренним кровотечением. Кто его ранил и почему — ей было все равно.       Вернулась в Лас-Ночес она тоже на руках у Улькиорры, и это до сих пор смущало. Он не должен был вызывать у нее таких чувств! Он не должен был вообще вызывать у нее никаких чувств, кроме злости и презрения! Но что-то необъяснимое заставляло Химе чувствовать к нему идиотскую нежность, и это было гораздо хуже, чем почти такая же идиотская нежность к Куросаки, потому что последнее она могла себе объяснить: Ичиго всегда был добрым с ней, он не раз защитил ее, он не догадывался о ее чувствах, но считал ее близким другом, а Улькиорра что? Был ее соулмейтом? Только поэтому он ей нравился?       Орихиме хлопнула себя по щекам: что еще за «нравился»? Он ей совсем не нравился. Иногда он был забавным, но это ничего не меняло. Он вел себя заботливо, насколько мог, но потому, что она была нужна и ему, и его хозяину.       Нужна, чтобы пробудить Хогиоку. Пробудить или завершить… Лишь увидев этот шарик, Химе подумала, что все может быть иначе — что она могла бы применить к нему Сотен Кишшун не для того, чтобы придать ему сил, а наоборот, чтобы отринуть само его существование. Чтобы заставить Хогиоку просто исчезнуть, так же, как заставила исчезнуть разрыв селезенки владыки Уэко Мундо — будто и не было никогда.       — Ты одна?       Химе вздрогнула от неожиданности.       В дверь ее комнаты заглядывали уже знакомые девушки-арранкары, которых называли Лоли и Меноли; кто из них кто, она все еще не знала, поэтому мысленно называла их «темноволосой» и «светловолосой».       — Ну и огромные же покои тебе выделили, — продолжила темноволосая, входя внутрь без приглашения. — Наверное, ты довольна? Или тебе больше нравятся покои владыки?       — Лоли! — шикнула на нее ее спутница, и Химе наконец поняла, как зовут каждую. — Не забывайся! У владыки есть владычица!       Лоли скривилась, будто съела целый лимон.       — Будто владыку это волнует, — хмыкнула она. — Владычица — одно, а кроме нее… например, эта, — не успела Орихиме среагировать, как арранкарка цепко схватила ее за подбородок, впиваясь пальцами в щеки. — Хорошо тебе было с ним, стерва?       Ответить ей Лоли не дала, с силой отшвырнув от себя. Падая, Орихиме успела сгруппироваться, но все равно больно ударилась локтем о ножку своего же дивана.       Лоли схватила ее за волосы, поднимая с пола.       — У тебя такая симпатичная мордашка, — пропела она почти ласково. — Так и тянет ее попортить. Тогда ты будешь нравиться владыке меньше.       — Я не…       — Заткнись! — с силой Лоли ударила Орихиме по лицу, а потом снова и снова. Один удар последовал за другим, ей не давали защищаться, да и если бы она защищалась — что-то подсказывало Химе, что в таком случае ее били бы еще сильнее, поэтому она решила терпеть. Им надоест и они уйдут, а она исцелит себя, вот и все… это больно, но это пройдет… обидно, но и это пройдет…       Куросаки было больнее сейчас, когда он — Орихиме знала — истекал кровью. И Садо было больнее, и Исиде, и Рукии. Арранкарка била ее не мечом, не насмерть… просто от злости, не чтобы убить… но это все равно было больно, Лоли ее не жалела, осыпая градом ударов — то по одной, то по другой щеке, в висок, по подбородку, разбивая губы, оставляя ссадины и синяки, но этого ей было мало.       — Может, вырвать тебе ногти? — прошипела она, хватая Орихиме за руку.       — Лоли! — предостерегающе воскликнула Меноли, которая до сих пор не трогала Химе — просто стояла за спиной у своей подруги.       Ответить ей Лоли не успела — дверь за их спинами распахнулась, с громким стуком врезавшись в стену, и в тот же миг арранкарку отшвырнуло от Орихиме — словно тряпичная кукла, Лоли пролетела через всю комнату, врезавшись в противоположную стену с такой силой, что по стене пошла трещина.       В дверном проеме стоял Улькиорра, подняв руку — с его пальцев только что слетело серо. Он перевел прицел в сторону Лоли, собираясь добить.       — Нет! — Меноли бросилась наперерез, собираясь то ли помешать ему, то ли атаковать его самой, но следующая вспышка серо врезалась ей в грудь и — Орихиме коротко вскрикнула — прожгла ее насквозь. Меноли издала слабый, прерывистый крик, рухнула на пол и замерла.       — Т-ты… — пискнула Химе, но «убил ее» застыло на губах. Подняв взгляд на Улькиорру, она увидела, что его лицо покрыто такими же синяками и ссадинами, как у нее. В точности такими же.       — Ты в порядке? — спросил он.       Вместо ответа Орихиме подняла руки к щекам. Ладони засияли рыжим светом, и синяки стали исчезать, а ссадины — заживать, и она видела со стороны, как с ранами Улькиорры происходит то же самое — его лицо словно очищалось само собой. Он смотрел на нее, не отводя глаз.       — В порядке, — констатировал, когда Химе закончила исцеление. Подошел к Меноли, ткнул тело носком сапога и точно таким же бесстрастным тоном сказал:       — Мертва.       Мертва… Орихиме бы радоваться, что ее обидчицы получили по заслугам, но вдруг ей стало страшно и горько. Перед глазами встал Сора, лежащий на носилках, бледный, умирающий… ее любимый брат… он тоже стал Пустым…       Решительно Орихиме поднялась с пола и зашагала к лежащей у стены Лоли; так как та была все еще, возможно, жива, первой стоило помогать ей. Над скорчившимся в неестественной позе телом вспыхнул рыжий щит Шун Шун Рикка. Улькиорра уставился на нее с немым вопросом, но ничего не спросил вслух.       Под сиянием отрицания исчезали переломы ребер, рук, ног и позвоночника, сотрясение мозга, разрыв печени и почек, и постепенно Лоли приходила в сознание. Закончив с ней, Орихиме подошла к Меноли — та смотрела широко распахнутыми глазами в пустоту. Мертвая, как и сказал Улькиорра. До сих пор Химе никогда не пыталась отрицать смерть, но…       Рыжий щит вспыхнул над телом Меноли, и выжженная серо дыра в ее груди начала зарастать. За спиной Орихиме вскрикнула Лоли — но не в гневе, а в ужасе. Меноли дернулась, шире распахнула уже не пустые глаза, уставившись на Химе так же — испуганно и восторженно.       — Чудовище, — прошептала Лоли. — Ты чудовище…       — Пошли вон, — коротко приказал Улькиорра. Повторять дважды не пришлось — их как ветром сдуло, будто одна только что не была мертвой, а вторая — едва живой.       Орихиме бессильно опустилась на диван, закрыв лицо руками. Она была уверена, что Улькиорра тоже уйдет, но тут диван прогнулся под дополнительным весом — он сел рядом.       — Зачем ты спасла их? — спросил он. — Они причинили тебе боль. Ты спасла их. Зачем?       — Не знаю, — пробормотала Химе. Теперь это казалось глупым, но все-таки…       — У меня был старший брат, — сказала она, отняв ладони от лица, но не глядя на Улькиорру. — Он вырастил меня. Он, а не родители. Он подарил мне эти заколки, — Орихиме дотронулась до одной из них. — И он погиб в автокатастрофе, когда мне было двенадцать. Я видела, как он умирает. Я была в больнице с ним, когда он умер. Потом… уже когда я стала старше… я встретила его снова. Он стал Пустым. Он пришел за мной, чтобы забрать меня с собой, и… это была моя вина. В том, что он стал таким. Я удерживала его душу на земле, не позволяла ему уйти, каждый день зажигала свечу у домашнего алтаря и разговаривала с ним, а он, оказывается, меня слышал. Потом я стала разговаривать с ним реже… а его душа уже застряла в мире живых… и он превратился в Пустого. Он бы забрал меня, но меня — и его — спас Куросаки-кун… Когда у меня появились мои способности, то самое отрицание, я решила, что стану медиком, а еще поклялась сама себе, что сделаю все, что от меня зависит, чтобы больше никто не умер у меня на глазах, как умер Сора.       — Что, если это будет враг? — помолчав, спросил Улькиорра. — Который, исцелившись с твоей помощью, убьет твоих друзей или тебя?       — Я глупая, — согласилась Орихиме. — Ты прав. Но эти девушки не убили бы меня.       — Я… — Улькиорра будто подбирал слова. — Я разозлился на них. Я хотел не просто убить их, а стереть в порошок. Уничтожить. Потому что они причинили тебе боль. Это и есть то, что чувствуют родственные души?       — Возможно, — Химе почувствовала, что у нее нет сил ему объяснять.       — Ты устала? — угадал он. — Хочешь спать? Ложись.       Встав с дивана, он освободил место, чтобы она могла улечься, и Орихиме не стала возражать — ее тянуло в сон, то ли просто от усталости, то ли воскрешение забрало много сил. Она выпрямилась на диване, сбросив туфли. Улькиорра накрыл ее одеялом.       Когда Химе заснула, он не ушел, а опустился на стул напротив, глядя на нее и гадая — что же это за женщина? Такая слабая, такая сильная, такая… светлая.       Настолько светлая, что могла ослепить, но не ослепляла, а грела, и под ее светом и теплом в нем что-то неуловимо, но необратимо менялось.