О магии и предательстве

про этот импульс любви

про этот трепетный свет

про то, что ваши глаза

так безмерно красивы

так вдохновенно красивы

♫ Fleur — Спасибо

      Знакомые реяцу появлялись одна за другой: сырое мясо, ржавчина и кровоточащая рана — Кенпачи Зараки (почему-то у его лейтенанта реяцу пахла точно так же); сакура, мартовское утро и шелк — Кучики Бьякуя; кислота, острые скальпели и булочки с корицей — Куроцучи Маюри; алый цвет, кровь и кости — Унохана Рецу, с ней облака, хлопок и чернила — Котецу Исане. Все шло по плану Айзена. Капитаны прибыли на помощь Куросаки Ичиго и остальным, и в Сейретее осталось меньше воинов.       Все, что могла Хинамори — прислушиваться к окружающему миру, чувствуя себя наблюдающей за огромной картой, раскинувшейся вокруг. Картой или шахматной доской. Вот Куросаки сражается с Гриммджоу, вот последний квинси встретился в бою с Заэльапорро… Куросаки победил, квинси проиграл… но не умер, и в бой с Октавой вступил Куроцучи. Момо мысленно улыбнулась — насколько она успела узнать Заэльапорро, этим двоим должно было понравиться сражение друг с другом. Кенпачи яростно бился с Ннойтрой, и, судя по тому, как полыхали их реяцу, обоим это приносило удовольствие. Унохана и Исане не вступали в битву, очевидно, выжидая момента, когда понадобится их помощь.       — Отдыхаешь?       Женский голос раздался будто из ниоткуда. Момо приподняла голову — до сих пор она лежала на спине на застеленной кровати, закрыв глаза, и со стороны могло казаться, что она задремала.       — Нет, я…       Перед ней из пустоты соткалась изящная хрупкая женщина. Очень похожая на Айзена — можно было решить, что это его сестра, только черты лица более женственные и волосы темнее и длиннее, до пят. Вместо обычной для всех здесь белой одежды на ней было лиловое кимоно.       — Вы — Кьёка Суйгецу! — ахнула Момо.       — Именно, — Кьёка по-птичьи склонила голову набок, внимательно ее осматривая. — Ты правда хорошенькая. Моему шинигами повезло.       Она видела Хинамори и раньше, очень много раз, но притворялась, будто видит впервые. Хотя, подумала Кьёка, в каком-то смысле так и было; она видела Хинамори, как слабую девочку-лейтенанта и разменную монету, а теперь перед ее взором представала юная госпожа нового мира.       — Что вы, я…       Взмахнув тонкой рукой, Кьёка остановила поток вежливых возражений.       — Я пришла не обмениваться любезностями, а сказать тебе кое-что. То, чего никогда не скажет тебе Айзен, и не потому, что хочет это скрыть, а потому, что сам этого не знает. Или не понимает. Или не может оформить чувства в слова даже мысленно, — на лице Кьёки отразилась печаль. — Прямо сейчас он вживляет Хогиоку в свое тело.       — Он — что? — Момо подпрыгнула на кровати.       — Он надеется таким образом получить особую силу и бессмертие, но, это важно, — дух меча вскинула палец вверх, — он не уверен, станет ли бессмертным. Он лишь надеется на это. Но я знаю — станет. Я знаю все о его силе, о его потенциале, о его мечтах, желаниях, целях… Я знаю, что это его погубит.       — То есть?..       — Не бойся, я не вижу будущего. Это только предчувствие, — успокоила ее Кьёка. — Но больше не перебивай меня. То, что я скажу тебе, может спасти вас обоих. Точнее, тебя, его и Тобиуме.              — А вас? — забыла Хинамори о запрете перебивать. Кьёка усмехнулась.       — Меня — нет. Я больше не связана с Айзеном. Точнее… скоро он разорвет эту связь. Он уже решил, и это решение ничто не изменит; впрочем, я совру, если скажу, что не рада. Мне давно хотелось свободы… как и ему. Теперь слушай.       Рядом с Кьёкой появилось удобное мягкое кресло, явно иллюзорное, но опустилась она в него, как в настоящее. В длинных пальцах с накрашенными алым лаком ногтями появилось кисеру, и, поднеся трубку к губам, дух меча выпустила в воздух облачко дыма, похожего на утренний туман.       — Айзен всегда был сильным. Очень сильным… слишком сильным. Его шикай — это абсолютный гипноз. Банкай… как ты сама понимаешь, еще могущественнее. Он достоин занять место божества, если судить лишь по силе. Хогиоку даст ему еще больше. Он превзойдет шинигами и Пустых, станет существом высшего порядка. Но хочет он не этого. Все, что он говорил тебе о вершине мира… да, это его желание. Но не самое главное. Он всегда хотел и хочет до сих пор… — Кьёка замолчала на пару секунд. Хинамори чувствовала, что она нарочно.       — Он хочет быть обычным, — наконец сказала занпакто. — Его сила всегда делала его одиноким. Он был на порядок выше других. Он разочаровывался в других, желая встретить кого-то, кто поймет его, кого-то, равного ему — и не встречал. Даже сейчас, когда он все-таки нашел равного, свою родственную душу, тебя — он не нашел понимания. Я не говорю, что ты должна его понимать, нет. Да и он считает, что ты если не согласилась с его планами, то смирилась… Но все равно подсознательно чувствует, что ты не согласна с ним, иначе я бы не знала, что ты об этом думаешь.       Трубка исчезла из ее руки. Кьёка внимательнее посмотрела на Момо, опустив ладонь на подлокотник кресла.       — Ты можешь лишить его силы, — сказала она.       — Я? — опешила Хинамори.       — Только ты одна способна помочь ему сделать то, что отнимет у него могущество.       — Что же он должен сделать? — спросила Момо, не выдержав затянувшегося молчания. Кьёка выпрямилась в кресле почти царственно.       — Умереть.

***

      Над Сейретеем разгорался рассвет. Солнечные блики отражались на крышах. По узким улочкам тянулись длинные тени. Легкий утренний ветерок медленно и плавно развевал флаг с гербом Девятого отряда.       Несколько минут назад был отдан приказ о выдвижении в фальшивый город Каракура, и те, кто должен был туда отправиться, собирались у ворот. Рядом с Хисаги прошел Мадараме — его лысина поблескивала в утреннем свете. Лицо идущего рядом Аясегавы было непривычно сосредоточенным и мрачным. Кира смотрел в пустоту, словно мысленно был уже там, в бою. С другого конца площадки донесся звонкий взволнованный голос Кийоне, которая командовала отрядом лучших медиков Четвертого; почему она, а не Иемура, Хисаги не знал, но так как ее назначила сама Унохана, оставалось лишь довериться выбору капитана.       Двенадцатый отряд оставался в Сейретее — им было приказано следить за фальшивым городом и жителями настоящей Каракуры через приборы. Оммицукидо также оставался здесь, а вот Кидосю был нужнее там.       Среди магов из отряда кидо Хисаги увидел Нанао. Он рассчитывал ее увидеть, хотел поговорить с ней, пообещать, что выживет, но она явно была здесь не ради прощаний — она собиралась в битву вместе со всеми.       Ей там что делать? Забыв обо всем, Хисаги двинулся в ее сторону.       — Я думал, — сказал он вместо приветствия, — ты останешься в Сейретее.       Запоздало Хисаги сообразил, что прилюдно вряд ли стоило обращаться к ней на «ты», но Нанао это проигнорировала.       — Как видишь, — сказала Нанао, — ты ошибался.       — Но у тебя нет занпакто! — прошипел Хисаги. Шепотом, так, чтобы слышала только она — остальные были слишком заняты сборами.       — Есть, но не думаю, что стану его применять.       — Ты понимаешь, о чем я! Ты идешь на войну безоружной!       Нанао вскинула бровь.       — Безоружной? Тогда они, — кивнула она в сторону членов отряда кидо, толпящихся в стороне, — тоже. Тогда Кидосю в принципе бесполезен, и в Сейретее с самого основания Готея-13 существует ненужная организация.       Хисаги стало стыдно — действительно, кидо… у нее не было меча, но магия иногда была даже опаснее, а он об этом постоянно забывал.       — Я отправляюсь в фальшивую Каракуру по приказу Главнокомандующего, — продолжила Нанао скальпельным тоном. — Моя задача, как и Кидосю — обеспечить барьер для медиков, которые, как ты, надеюсь, понимаешь, должны быть целыми и невредимыми, чтобы лечить раненых бойцов.       — Я… — Хисаги неловко взъерошил волосы на затылке. — Я просто волновался.       — Не стоит, — голос Нанао потеплел. — Все мы здесь знаем свою задачу, правда?       Нельзя было этого делать, но их ждала битва с серьезным противником, и Хисаги решился — крепко обнял Нанао, прижал к себе, думал, она начнет вырываться или ударит локтем по ребрам, но неожиданно она ответила таким же крепким объятием.       — Я обещаю тебе, — сказала Нанао, — со мной все будет в порядке.       — Я тоже… обещаю, что изо всех сил постараюсь выжить.       Он немного отстранился, не спеша отпускать ее, и вдруг Нанао, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в лоб.       — Это благословение, — по ее тону было непонятно, шутит она или говорит серьезно. — От богов и от храма Исе. Все, отпусти меня, мне надо строить отряд, — проворчала Нанао, и Хисаги разомкнул руки.

***

      Фальшивая Каракура казалась замершей во времени. На первый взгляд она выглядела обычным городом: аккуратно вымощенные улицы, светофоры, дорожные знаки, телефонные столбы, рекламные щиты. Ровные ряды домов, в основном двухэтажных, с черепичными крышами, а рядом с ними — магазины, закусочные и офисы. На перекрестках — автобусные остановки, в парках — детские площадки. В этом городе было все, кроме жизни — ни одного человека, ни одной машины, даже насекомых, и тех не было. Тенкай Кечу Урахары Киске одновременно пугал и восхищал.       Хисаги осмотрелся. Ямамото стоял чуть впереди всех, сложив руки на своем посохе. Сасакибе замер позади. Сой Фонг рядом с Омаэдой казалась особенно миниатюрной, обманчиво хрупкой — ему стало немного по себе, когда он увидел холодную жажду крови в ее серых глазах. Комамура скрестил руки на груди. Иба держал одну руку на мече. Хицугая мрачно хмурился. Белые волосы Укитаке развевал ветер.       Они ждали. Хисаги тоже ждал — у своего столпа, у трех других — Кира, Аясегава и Мадараме. Нанао осталась внизу вместе с Кийоне и отрядом медиков из Четвертого, которых члены Кидосю окружили непробиваемым бакудо, но сами при этом остались снаружи.       Долго ждать не пришлось — небо пошло трещинами, в голубизне проявилась черная дыра гарганты, и из нее шагнули четверо.

***

      С самого начала Айзен не хотел брать Момо с собой, думал, что оставит ее в Лас-Ночес, в безопасности, под присмотром Улькиорры, но после того, как она пыталась убить себя в пустыне, не желал терять ее из виду надолго. Она могла попытаться умереть снова, и, в таком случае, находиться здесь для нее было безопаснее — здесь, где Айзен сам мог за ней присмотреть.       То, что Каракура — фальшивая, Момо поняла сразу. Она старалась не смотреть ни на кого из шинигами, гордо вздернув подбородок и устремив взгляд вдаль, куда-то на черепичную крышу одного из домов. Что думают о ней все ее друзья, временно было все равно.       — Всем отойти назад, — приказал Ямамото, и она чуть не дернулась назад, привыкшая повиноваться этому низкому голосу, но сдержалась. Посох Главнокомандующего раскрылся, выпуская наружу меч. Внутри Момо все сжалось и от страха, и от восторга: она впервые видела этот занпакто, от которого даже в невысвобожденной форме исходила могущественная огненная реяцу.       — Обрати все сущее в пепел, Рюджинджакка, — веско проговорил Генрюсай, и клинок меча охватило пламя. Он взмахнул занпакто, и стена огня полетела прямо в сторону капитанов-предателей и Хинамори; целое мгновение она думала, что это конец, но вместо ожидаемого испуга испытала некое торжество, отчасти потому, что, если бы погибла — то в огне… но пламя не убило их, а окружило со всех сторон, сверху и снизу.       — Дзёкаку Эндзё, — хмыкнул Айзен. — Неплохой ход, хотя и недостаточный. Но я и не думал, что Ямамото станет использовать банкай… по крайней мере, так сразу.       Ни один мускул на его лице не дрогнул. Момо не знала, что на ее лице — тоже.       — Получается, нас вывели из строя? — спросил Гин.       — Получается, да, — Айзен пожал плечами. — Временно, конечно. Это не страшно, им есть, чем заняться.       О да, подумала Момо, есть. Кроме них, в фальшивую Каракуру проникли и трое сильнейших Эспада со своими фрасьонами — она чувствовала их очень ясно. И их, и всех капитанов и лейтенантов, в том числе — Тоширо и Киру. Даже думать о них было больно.

***

      Лас-Ночес опустел. Шинигами ушли, как и первая тройка Эспада, Квинта, Секста и Октава где-то сражались, Септима и Новена погибли. В замке остались некоторые фрасьоны и Улькиорра с Орихиме, которую ему приказали охранять.       Орихиме выглядела взволнованной и нервно кусала губы, и отчего-то это передавалось ему — он забыл, когда в последний раз испытывал такие чувства и сразу даже не понял, пока вдруг словно не рухнула неведомая плотина и как снег на голову сошло понимание: он волнуется. Он переживает. За кого — непонятно, но обычно он не беспокоился даже за себя, и вдруг…       — Ты боишься? — спросил Улькиорра. Орихиме повернулась к нему с таким видом, будто только что вспомнила, что он находится рядом.       — Нет… немного.       — Немного? — Улькиорра задумался. — Как можно немного бояться?       — Как-то, — она пожала плечами. — Это нельзя просто так объяснить. Это надо понимать… чувствовать душой.       — Душой, — повторил он. — Ты знаешь, что такое душа?       Теперь задумалась Химе.       — Ну… в каком-то смысле, ты сам — душа, — сказала она, тут же ощутив себя неловко. — И Айзен… -сама, — вовремя вспомнив, добавила необходимый суффикс. — Все шинигами и Пустые.       — Это я знаю, — в устах любого такой ответ прозвучал бы сарказмом, но не от Улькиорры. — Я имел в виду душу, как… нечто… метафизическое?       — Эм, — Орихиме растерялась. Ситуация в который раз становилась абсурдной — ее друзья рисковали жизнью, а она стояла здесь и вела беседы с Пустым о метафизике. О душе. Если бы она еще что-то в этом понимала…       — Душевная боль, душевная связь, родственные души… То, что можно чувствовать душой… Я вижу эту надпись, — Улькиорра взглянул на свое запястье. — Но я не вижу душу. Ни твою, ни свою, ничью. До тех пор, пока не появилась ты и эти твои слова, я не верил в существование соулмейтов. Я верю только в то, что вижу. Я считал, что их выдумали. Но их не выдумали… и все равно, я никогда не видел ту самую душу, которой чувствуют — боль, радость, грусть… — он медленно поднял руку, указав пальцем на грудь Орихиме — ноготь застыл в миллиметре от нее. — Душа находится там? Если я вскрою твои ребра, я найду ее? Или найду, если размозжу тебе череп?       Он не угрожал — он спрашивал. Спокойно интересовался. Точно так же он мог спросить, станут ли булочки вкуснее, если добавить туда ванили — поэтому Химе не испугалась. Она вообще не боялась Улькиорры, даже понимая разумом, что хотя бы опасаться его стоило, что он невероятно опасен, но… он был слишком спокойным.       — Нет, под ребрами только внутренние органы, — сказала Орихиме. — А в черепе, точнее, в черепной коробке — мозг… Душа, о которой ты говоришь, не то, что можно увидеть глазами или ощутить через рейкаку. Это… — она коснулась губ кончиком указательного пальца, ища примеры. — Почему ты приготовил мне тавук-гёксу? Приготовил сам, а не поручил это кому-то?       — Потому что ты ела эту еду, следовательно, она тебе нравится.       — Вот! — обрадовалась Химе. — Ты хотел приготовить мне что-то, что мне понравится! Почему?       И правда, почему? Улькиорра уставился на нее в замешательстве. Благодаря Тоусену он знал, чем питаются шинигами и люди, на кухне в Уэко Мундо хватало разных продуктов, и он мог принести Орихиме просто рис, причем тот, который готовила прислуга или, опять же, Тоусен, но он сам решительно принялся делать этот сладкий куриный пудинг из непонятных ему Топкапы…       — А еще ты не ударил меня в ответ, когда я ударила тебя! — продолжила Орихиме.       — А должен был? — снова растерялся он. — Это же был не бой. Почему я мог бы тебя ударить?       Здесь Химе потерпела поражение — пощадили ее не из рыцарского благородства.       — Ты спас меня от Лоли и Меноли, — нашла она другой пример. — И не просто прогнал их, ты… мне показалось, ты на них разозлился.       Разозлился. Это тоже было чем-то новым — обычно Улькиорра не понимал той ярости, в которую так часто впадали Квинта и Секста. Он мог убить кого угодно без колебаний, выполняя приказ, но без приказа, по своему желанию — это было ему не нужно. И все же тогда он хотел убить двух девчонок, которые раньше были ему безразличны. Он, наверное, ненавидел их, когда понял, что они причинили Орихиме боль.       — Возможно, — признал Улькиорра.       — Почему?       — Потому что они тебя обидели, — сказал он. Химе хлопнула в ладоши.       — Вот оно! Ты приготовил специально для меня ту еду, которая, как ты знал, мне понравится, и приготовил сам, — она загнула палец. — Ты защитил меня от тех, кто меня обидел, и всерьез на них разозлился, — загнула второй. — Ты нес меня в пустыню к раненому Айзену на руках…       — А как я должен был тебя нести?       — Мог перебросить через плечо или просто поднять.       — Так тебе было бы удобнее?       — Нет! Но, видишь, ты решил нести меня так, как мне удобно, — Химе встряхнула волосами, запрещая себе краснеть, но щеки все равно порозовели. — И ты накрыл меня одеялом после того, как спас от Лоли и Меноли.       — Ты заснула, а спят, накрывшись одеялом, разве нет? — снова запутался Улькиорра.       — Не всегда. Иногда люди забывают или не могут укрыться, и тогда тот, кто рядом, может позаботиться о них и укрыть. То, что тебе интересно, что такое душа, уже говорит о том, что она у тебя есть! — решительно заявила Орихиме. — Ты просто… не мог чувствовать, но ты можешь!       Следовало признать, что она права. Улькиорра не знал, что думает об этом, но трепетный свет, исходящий от этой женщины, словно освещал что-то в нем… и у нее были очень красивые глаза. До сих пор он не замечал… медового цвета, большие, выразительные… такие безмерно, вдохновенно красивые…       Но он не успел ответить.       Химе испытала легкое дежавю — стена у нее перед глазами взорвалась, рассеченная надвое вспышкой. На пол посыпалась каменная крошка.       — Убери от нее руки! — выкрикнул Куросаки.       — Мне не давали приказа убивать ее, — Улькиорра развернулся к Ичиго, и Орихиме показалось, что он стоит так, чтобы закрывать ее собой. — Мне дали приказ защищать Лас-Ночес. Но так как ты — прямая угроза, то защищать Лас-Ночес — значит, убить тебя.       Его меч со свистом покинул ножны. Клинки скрестились. Орихиме обхватила себя руками за плечи — она ничего не могла сделать, совсем ничего, даже позвать кого-то из них, чтобы не отвлечь, что могло стать смертельно опасным. Она даже уследить за боем толком не могла, так быстро они оба двигались; Куросаки стал еще сильнее, чем раньше, словно с каждой новой битвой его силы возрастали, но Улькиорра все равно превосходил. Очередной удар — она не поняла, чей — задел мраморную колонну и та сломалась пополам, с грохотом обрушившись наземь. Вдруг Ичиго оказался близко к Улькиорре, схватил его за руку, и…       И…       Орихиме должна была быть на стороне своего друга, на стороне человека, в которого, как она думала, была влюблена со средней школы, но, когда клинок Зангецу одним взмахом наискось разрубил тело Улькиорры — ее охватил животный страх. Это не могло быть правдой, он не мог умереть, тогда же она тоже?..       …но удар едва задел его благодаря иерро. Клинок лишь разрезал одежду, обнажая грудь с татуировкой в виде цифры «четыре». Улькиорра, ни на секунду не теряя равновесия, атаковал снова. Бой становился все более яростным, но, несмотря на это, Орихиме стала замечать больше — не потому, что они замедлились, потому, что она смогла их видеть. Улькиорра двигался грациозно, просчитывая каждый удар, движения Ичиго, напротив, были резкими и отчаянными, и, хотя его удары были сильнее, чем когда-либо, они не достигали цели.       …и вдруг Химе четко осознала, что следующий удар Улькиорра пропустит. Удар, который был направлен в маску Пустого; она не знала, так ли это происходит с арранкарами, но ее брат стал собой, а не чудовищем, когда Ичиго разбил его маску… значит, это было опаснее, чем удар в грудь?       Она вскинула руки, не думая, что делает, просто делая.       Клинок Зангецу врезался в ярко-рыжий щит Шун-Шун Рикка.       Куросаки и Улькиорра одновременно посмотрели на Орихиме с искренним изумлением, и на секунду ей стало почти смешно — настолько это у них вышло синхронно.       — Иноуэ, что ты творишь… — начал Ичиго.       — Вы оба, прекратите! — она повысила голос, перебивая его. — Куросаки-кун, лучше просто уходи!       — Я пришел спасти тебя, и мне плевать, что они тебе наговорили и как запугали! — в ответ рявкнул Ичиго. — Что бы они тебе ни сказали — это ложь! Они никого не убьют! Они заманили тебя в ловушку!       — Куросаки-кун, пожалуйста…       — Лучше просто замолчи и позволь мне спасти тебя!       — Он мой соулмейт! — выпалила Химе. — Улькиорра — мой соулмейт!       Стало так тихо, что если бы здесь летали мухи, она бы точно услышала их жужжание. Глаза Ичиго широко распахнулись — никогда Орихиме не видела его таким удивленным.       — Он… твой…       Она закатала рукав. На предплечье проступили алые буквы. Ичиго мотнул головой, будто отказываясь верить.       — Не может быть… это, наверное, тоже какая-то ловушка… уловка Айзена… он же Пустой! Мертвый! Как так получилось?       — Мне тоже интересно, — сказал Улькиорра. — Но, как видишь, Химе говорит правду.       — Ты зовешь ее… Химе?.. — окончательно опешил Куросаки.       — Она сама сказала так ее называть.       — Сама?.. Иноуэ, что происходит?       — Не знаю! — взорвалась Орихиме. — Не знаю я, что происходит! Понятия не имею! Но я знаю одно: если умрет Улькиорра, умру и я! И тогда умрут все те, кого я могла бы исцелить! Уходи отсюда, пожалуйста!       Ичиго колебался.       — Или… Улькиорра, давай уйдем вместе? — Химе посмотрела на него.       — Мне дан приказ охранять Лас-Ночес, — сказал он, но без особой уверенности.       — В этом больше нет нужды.       Мелодичный женский голос прозвучал ниоткуда и отовсюду, отражаясь эхом в высоких сводах. Кьёка Суйгецу, коротко усмехнувшись, обвела взглядом забавную троицу — квинси с силами шинигами, четвертого по силе в Эспада арранкара и человеческую девушку, чьи способности достигали уровня богов.       — Главное, что нужно было защищать здесь — Хогиоку, — сказала дух меча, прикрыв губы появившимся из воздуха веером. — Хогиоку тут больше нет. Вам троим лучше всего поспешить в фальшивую Каракуру. Улькиорра, — она внимательно посмотрела ему в глаза. — Куатро. От имени Айзена я приказываю тебе следовать за Иноуэ Орихиме.       Улькиорра поклонился, беспрекословно принимая приказ.       — Кто вы? — спросил Ичиго. — Вы распоряжаетесь именем Айзена…       — Я и есть Айзен, — Кьёка спрятала руки в широкие рукава лилового кимоно, наслаждаясь выражением лица рыжего мальчишки. — Я — его меч. Потом подумаете, как и почему все происходит, шевелитесь быстрее! — прикрикнула она.       Они послушались — все трое сразу. Глядя им вслед, Кьёка не могла сдержать почти веселой улыбки.       Все-таки Пустой и живая девушка — забавная пара.