О магии и предательстве

хлынули звуки и краски неудержимым потоком

и разрушен крайний предел натяжения нервных волокон

вихри невиданной силы не дают удержаться

отрывают меня от земли, нарушая закон гравитации

♫ Fleur — Мост над туманным заливом

      Тоусен держал глаза крепко закрытыми, как всегда, и сжимал кулаки так, что ногти вонзались в ладони. Перед битвой Айзен предложил ему обрести силу… получить с помощью Хогиоку выполнение любого желания… Тоусен думал, что захочет силу Пустого, что попросит именно это, став наполовину арранкаром, но — что-то пошло не так, и желание оказалось другим. Самое тайное, самое скрытое и самое сильное, то, что было в его душе с самого рождения и не менялось до сих пор, и не изменилось бы никогда.       Он хотел видеть. Не только ощущать, но и по-настоящему видеть мир: цветы, звезды, лица. Лицо Хинамори, ее глаза, вспышки ее кидо… и, хотя до сих пор Тоусен был уверен, что в бою над Каракурой для него все закончится, теперь это желание изменилось. Теперь он хотел жить, потому что… причина не находилась, как он ни искал. Просто потому что. Впервые после смерти Какьё он захотел жить, а не просто существовать, и ответ, возможно, находился за огненным барьером Генрюсая, но пока Канаме не решался даже разомкнуть веки.       Зато он чувствовал все, что происходит на поле боя: там звенели мечи, пылали реяцу и умирали фрасьоны Баррагана. Сам Сегунда вступил в бой с Ямамото, а Трес — с Хицугаей, Примера же достался Сой Фонг, и мысленно Тоусен усмехнулся — эта юркая пчелка доставила бы Старрку много проблем. С ее скоростью… можно было не сомневаться, кто победит.       Сой Фонг ему нравилась; Тоусен знал ее еще до того, как она вступила в Оммицукидо. Знал очень хорошо… а вот она его — нет. Юной главе клана было не до знакомств с другом троюродной сестры. Они с Какьё были очень дальними родственницами — Какьё происходила из другой ветви клана Фонг, на данный момент исчезнувшей, и после ее смерти Тоусен невольно стал следить за судьбой других ее родственников, из которых постепенно осталась одна только Сой. Ее родители и пятеро старших братьев погибли, и Тоусен знал — это ранило ее, хотя она держалась так, словно ей плевать. Ее ненависть к предавшей ее Йоруичи тоже не была истинной ненавистью… почему Тоусен это чувствовал, он не понимал. Просто осознавал на глубинном уровне.

***

      Быстрее всех со своими противниками справились Кира и Аясегава. Летающий арранкар, атаковавший Изуру, попал под действие Вабиске, отчего его крылья отяжелели и он не смог двинуться с места. Что произошло в битве Юмичики, Нанао не поняла — их с уродливо выряженным Пустым скрыла темная пелена, скрыла целиком, даже их реяцу, и, когда пелена рассеялась, остался один Юмичика — его противник рассыпался на частицы рейши.       Нанао прислушивалась ко всем, но больше всех — к Хисаги: тот сражался со светловолосым арранкаром, сначала словно проигрывал, потом клинок в его руках преобразился, став кусари-гама, и реяцу стала сильнее — будто кто-то сделал громче музыку. Она могла только смотреть… должна была только смотреть. Члены отряда кидо держали барьер, скрывающий медиков, и не могли отвлекаться, задачей Нанао было их прикрытие, и она была уверена, что кто-то нападет — и не ошиблась. Перед ней приземлился высокий арранкар, худой, как скелет, с редкими седыми волосами. Он выглядел древним стариком, молодыми были только глаза. Половину лица скрывала костяная маска.       Ее противник. Нанао прислушалась к нему — по ощущениям он был сильным, но не Эспада. Слабее тех, с кем сражались Иккаку и Хисаги, но сильнее того, что достался Кире… или нет, но Кира так быстро и легко справился со своим врагом, что Нанао толком не успела оценить силу последнего.       — Да ты даже не боец, — насмешливо фыркнул арранкар перед ней, окинув ее внимательным взглядом. — У тебя что, нет меча? Или ты его прячешь? Нет, не прячешь! — сам себе ответил он. — И тебя пустили на поле боя без оружия? Ха! Что ж, девочка, не волнуйся, я закончу все быстро!       Его слова еще не успели полностью утихнуть в воздухе, как арранкар исчез. Нанао обдало порывом ветра, пахнущим пылью и пеплом, и противник закружил вокруг нее вихрем, его смех разносился эхом со всех сторон, и она не знала, куда смотреть; он был быстрым, таким быстрым, что она за ним не успевала. Будто находился в нескольких местах сразу… нет, поняла Нанао, не будто. Так и было. Его скорость не превышала обычное сонидо, он создавал клонов.       — Ты настолько медленная, что даже не можешь пошевелиться? Какая жалость, — расхохотался арранкар. — Я развею тебя одним движением!       В следующий миг из его руки вырвался поток серо — и разбился о вовремя выставленный Нанао Энкосен. Щит тут же преобразился, увеличился, расширяясь со всех сторон и покрываясь лезвиями: Энкосен превратился в Джангерин. Быстро он настиг копии арранкара, и они, не успев даже понять, что происходит, разлетелись на частицы рейши, разрезанные напополам.       — Как?! — опешил арранкар. — Как ты могла… использовать нечто такое сильное… уничтожить моих пылевых клонов… безоружная девчонка… Что ж! Я назову тебе свое имя! Я — Полво Сениса! Запомни, как зовут того, кто тебя убьет! Стань ураганом, Вьенто Басура!       Он поднял свой занпакто — и его тело взорвалось в облаке пыли и пепла. На месте, где он стоял, теперь был вихрь из серого праха — почти весь он стал прахом, не изменились только глаза. Вихрь метнулся в сторону Нанао, но она успела раньше. Из одной точки, прямо перед ней, в разные стороны расползлись четыре голубые полосы света, образуя перевернутую пирамиду, и за долю секунды Полво оказался заточенным в синем кристалле. Нанао вскинула руку, четко и быстро заговорив:       — Тот, кто носит маску из плоти и крови, кто повелевает всем сущим, кто парит на крыльях, тот, кто носит имя человека! Двойной лотос в стене синего пламени высечен… Да обрушится бездна великого пламени на далекие небеса! Хадо номер семьдесят три: Сорен Сокацуй!       Долго барьер не продержался — кристалл разлетелся в щепки, но, как только торжествующий Полво оказался на свободе, с пальцев Нанао слетел залп синего реяцу, ударив прямо в него. Глаза арранкара расширились от ужаса.       — Меня зовут Исе Нанао, — она поправила очки. — Запомни имя той, кто тебя убил.       Полво издал крик, похожий на вой, и его тело, разлетелось на миллионы частиц, которые развеялись по ветру.       Нанао подумала, что впервые в жизни убила кого-то, кто напоминал человека, впервые в жизни убила Пустого, впервые в жизни убила — и что не испытывала по этому поводу ни капли сожаления.       Все равно он не умер навсегда, а вернулся в цикл перерождений.

***

      — Барраган убит, — сообщил Гин будничным, почти радостным тоном. — Похоже, Ямамото-сотайчо сегодня в плохом настроении, да еще и в боевом. Опасное сочетание, правда?       Айзен только небрежно пожал плечами — на судьбу Баррагана ему было наплевать, как и на судьбу всей остальной Эспада. Как и вообще на всех, кроме себя самого и той девушки, что стояла рядом с ним — спокойная, гордая, собранная и не сводящая глаз с пламенного барьера. О чем думает Хинамори, Айзен мог лишь догадываться.       — Старрк, кажется, тоже проиграл, — тем же веселым тоном сообщил Гин, качнувшись с пятки на носок. — Трес… хм, почти… она запечатана… а вот ее бестии, похоже, веселятся.       Хинамори вздрогнула — снаружи полыхнул взрыв невероятной силы. Она не могла разобрать, кому из арранкаров какая реяцу принадлежала, все они были одинаково пустыми и не имели оттенков, кроме Эспада: одиночество, старость, жертва — но эта пустая реяцу превосходила многие и была похожа на реяцу первой десятки… но не цельной, а такой, словно три духовные силы, слившиеся в одну.       — Химера Парка. Айон, — тихо сказал Тоусен, впервые подав голос. — Сильнейшая техника Трес Бестиас. Им пришлось пожертвовать своими левыми руками, чтобы создать это чудовище. Интересно, кто их заставил…       Реяцу Главнокомандующего мигнула ярче — созданной тварью он занялся лично. Момо вздрогнула, но заметил это только Айзен.       — Итого, — пропел Гин, — мы потеряли Сегунду и всех его фрасьонов, из строя выведен Примера — его лучшая и худшая половины, и Трес с ее девочками, если не насовсем, то на время. Квинту убил Кенпачи, Септиму — Кучики, Новену — какая ирония, тоже Кучики… Октаву навсегда остановил Куроцучи, что было почти убийством, или даже хуже… я бы на его месте предпочел смерть… Секста, если еще жив, зализывает раны после боя с Куросаки Ичиго. Итого, из Эспада у нас остался Куатро. И мы сами. Потери Готей-13 при этом минимальны: Мадараме потрепал Чхвенен По, но недостаточно, чтобы тот не продолжил драться, и… кажется, все. Возможно, Ямамото, Хицугая и Сой Фонг устали от боя, но по их реяцу нельзя сказать, чтобы они получили такие раны, которые не позволят продолжить битву. Ах да, еще Ямми, — будто только что вспомнил Гин. — Наш Зеро Эспада силен, но его интеллект… я бы не слишком на него рассчитывал. И тем более на интеллект Вандервайса с Фулером. Грубая сила, несомненно, важна, но если ее используют бездумно…       — Я не просил у тебя совета, — процедил Айзен.       По-хорошему, с Гином нужно было разобраться еще в Уэко Мундо. Просто убить его, стереть в порошок за то, что он предал его, выдал его тайну Хинамори, подверг ее опасности — может, именно он и натолкнул ее на мысль о самоубийстве… Но Айзен сдержался и даже никак не дал понять Ичимару, что знает об этом, хотя, конечно, Ичимару знал, что он знает.       Пока живой Гин пригодился бы ему больше, чем мертвый, потому что Айзен убедился: Гин намерен его убить, и ему было интересно проверить, во-первых, как он это сделает, во-вторых — действительно ли Хогиоку дало ему бессмертие. Это было очень рискованно, и хуже всего, что рисковала Момо, сама того не подозревая, но, если Айзен был смертным, она в любом случае рисковала.       — Владыка, вам не кажется, что нам уже пора выйти на сцену? — спросил Гин.       — Скоро барьер разрушится. Раз… два…       Скоро это случится, подумал Тоусен. Очень скоро… и, как в ответ на его мысли, небо разверзлось очередной гаргантой. Из трещины в небесах показался огромный бесформенный Пустой, дунул — и Дзёкаку Эндзё просто слетело, как будто Фулер задул свечу. Тоусен не увидел свет, но почувствовал, как лицо обдал порыв ветра. Вслед за Айзеном он шагнул вперед — и, кроме ветра, его окатило ощущение новых реяцу.       Знакомых реяцу.       — Давненько не виделись!       Голос тоже был знакомым, как и манера речи. Ну конечно, глупо было предполагать, что они не вмешаются, и вряд ли Айзен этого не учел.       Хинамори уставилась на новоприбывших: у того, кто заговорил первым, парня в кепке и с улыбкой-оскалом, реяцу пахло виниловыми пластинками, апельсинами и виски. Рядом с ним слева возвышался крупный человек с розовыми волосами — воск, ромашковый чай и мох. Справа — темнокожий с прической-афро — шоколад, дым и типографская краска. Впереди него — брюнетка с двумя косичками и в очках, чем-то похожих на очки Нанао — кружево, красное вино и мел, и блондинка с двумя забавными хвостиками, скалящаяся не хуже их, по-видимому, лидера — лимонный сок, жевательная резинка и тлеющие угли. Напротив них — мужчина с короткими светло-серыми волосами: вспаханная земля, хлопковые бинты и холодная колодезная вода, и зеленоволосая девушка — киви, сахарная вата и мокрый асфальт. Позади всех — длинноволосый блондин: классическая музыка, раскаленные струны и лепестки роз.       — Хотите поздороваться с кем-то из тринадцати отрядов? — продолжил тот, что заговорил первым. Сняв кепку, он прокрутил ее на указательном пальце.       — Нет! — решительно заявила девушка с хвостиками.       — Заткнись, Хиёри! — тут же рявкнул он. — Я не с тобой разговаривал!       «Хиёри», — запомнила Момо. Никто из Готея-13 пока не спешил отвечать новоприбывшим или действовать — все замерли, оторопевшие. Судя по тому, как изменились лица Сой Фонг и даже всегда невозмутимого Главнокомандующего — они их знали.       — Я думала, ты спрашивал всех! — оскорбилась Хиёри.       — Нам нечего им сказать, — отрезала девушка с косичками.       — Вы пришли, чтобы отомстить? — наконец заговорил Ямамото.       — Да, — улыбка-оскал блондина стала еще шире. — Айзену. До вас нам нет дела.       Пространство затрещало, будто ломаясь; во все еще открытое гарганте показались уродливые рожи меносов гранде, и разговоры закончились — бой продолжился. Тоусен быстро ринулся вперед, атаковал Хирако Шинджи, но отступил, оставив его Айзену (или Айзена — ему), и его меч столкнулся с другим клинком. Точнее — с шипом.       Нет, только не она. Тоусен не хотел бы сражаться с ней.       Или…       Он же собирался умереть. Он сделал то, чего хотел с самого начала — отомстил Совету-46 за Какьё, и больше у него не было особых целей. Он не хотел силы, не хотел власти, и новый мир, который собирался создать Айзен, ничего не мог ему предложить, как и Тоусен ничего не мог предложить миру. Если бы он погиб от руки Сой Фонг — это было бы быстро. И не мучительно; мучений Тоусен не боялся, просто знал, что раз убивает Сой незаметно, то жертва, пораженная ее шикаем, должна умереть молча, не успев закричать от боли.       Кроме того, Сой пылала ненавистью, и его убийство могло немного ее утешить.       Но было кое-что, единственное, в чем Тоусен не мог себе отказать напоследок — он открыл глаза.       Мир взорвался красками, нахлынувшими в его разум неудержимым потоком. Небо было бескрайней синевой, город внизу — калейдоскопом разрушенных домов… и посреди этого хаоса его взгляд сфокусировался на лице Сой Фонг.       Она замерла, шокированно глядя на него — в его глаза, открытые, не слепые. Красивая… Тоусену подумалось, что он никогда не видел никого красивее, хотя он никого до сих пор вообще ни разу не видел — не глазами.       И подумалось, что она…       — Вы на нее похожи, — вырвалось у него.       Глаза Сой Фонг распахнулись еще шире. Предплечье Тоусена обожгла боль, и сначала ему показалось, что это чье-то хадо или метательный нож, но Сой дернулась, как от удара. Дернулась, встряхнула головой — и, вскинув Сузумебачи, бросилась вперед. Одна Хомонка уже цвела у Тоусена на плече, и вторая закончила бы все…       — Фонг-тайчо!       Омаэда чудом успел быстрее нее — крепко схватил со спины, удерживая. Сой забилась у него в руках, пиная всюду, где могла достать, но он все равно не отпускал, хотя это было наверняка больно.       — Фонг-тайчо, зачем вы это делаете? Вы же тоже умрете! Он же… он же ваш…       — Заткнись! — рявкнула Сой. — Не может такого быть! Не может! Не может! Отпусти меня!       Тоусен моргнул. Опустил глаза на свое предплечье, где алела фраза «Вы на нее похожи»… Сой была права, это невозможно, у него уже был соулмейт, у него была Какьё… но Какьё умерла до того, как Тоусен осознал связь с ней… и что, если Хогиоку выполнил не только его желание прозреть, но и желание снова любить…       Если так, Хогиоку хорошенько поиздевался и над ним, и над Сой.       — Фонг-тайчо! — взмолился Омаэда. — Успокойтесь!       — Не успокоюсь! Пусти! Дай мне его убить!       — Фонг-тайчо!       Ее лейтенант почти рыдал. Тоусену стало стыдно — только узнал о том, кто его соулмейт, и сразу же довел родственную душу до истерики и попытки суицида.       И что делать… умереть сам он был бы не против (хотя жить хотелось уже сильнее), но чтобы вместе с ним умерла родственница Какьё — допустить не мог. Сой Фонг должна была жить, такая молодая, сильная и прекрасная, значит…       Тоусен медленно опустил свой меч, воткнув его острием в небо у себя под ногами, и, не отводя взгляда от замершей Сой, медленно опустился на колени, склоняя голову.       — Я сдаюсь, — сказал он. — Я готов принять наказание. Моя жизнь принадлежит вам, капитан Сой Фонг.       Сой замерла, перестав вырываться из медвежьей хватки Омаэды. Все это было диким абсурдом, кошмарным сном, созданной Айзеном иллюзией — но при этом Сой точно знала, что находится в реальности. Как и все, она попала под действие шикая Кьёка Суйгецу, но была уверена, что это другое. Да и надпись у нее на руке…       Никогда Сой не думала, что эту фразу скажет Тоусен. Она вообще мало думала о Тоусене. Он был ей никем. Ее ничего с ним не связывало — даже работа, и то минимально. Их отряды находились далеко друг от друга. Они виделись только на собраниях капитанов и иногда пересекались на улицах Сейретея.       Предательство Тоусена удивило ее, но не вызвало никаких эмоций — предал и предал. Сой злилась на них всех, но на Айзена — сильнее, потому что он обманул ее, сбил с толку, ее, главу Оммицукидо — но и к Айзену никаких личных чувств у нее не было. Как и к Гину. Как и ко всем окружающим ее людям после дезертирства Йоруичи — тогда в Сой Фонг будто что-то сломалось и погасло. Она хотела верить своей наставнице, тянулась к ней всей душой, а Йоруичи просто отвернулась от нее — в тот день, стоя в пустом кабинете своей богини, Сой поклялась себе, что больше никогда ни к кому не привяжется.       Клятву она, конечно, нарушила и привязалась к Омаэде — совсем немного, но лейтенант делал для этого все: терпел ее выговоры, удары и выматывающие тренировки, кормил вкусной едой и следил, чтобы она отдыхала, старался чем-то ее порадовать и игнорировал все ее оскорбления. Сой не понимала, на кой черт ему это сдалось, принимала все, как должное, но в какой-то момент осознала, что без Омаэды рядом все становится каким-то не таким.       Но если бы оказалось, что он — ее соулмейт, Сой убила бы его, не колеблясь. И умерла бы сама. Все равно все предавали ее, все равно все бросали ее, и лучше был мгновенный суицид, чем замедленный, потому что очередное предательство или очередная потеря стали бы для нее смертельными. Крайний предел натяжения нервных волокон бы попросту разрушился. Она не хотела зависеть ни от кого, никак, никогда!..       …и вдруг — Тоусен.       Тоусен, абсолютно ей безразличный и почти незнакомый.       Тоусен, предавший Общество Душ и убивший членов Совета-46.       Тоусен, стоящий перед ней на коленях и передающий свою жизнь в ее руки — на самом деле намного больше, чем жизнь. Он не положил меч наземь рукоятью к ней, как было принято, он воткнул его в землю, тем самым буквально отказываясь от оружия. От своего занпакто. От части своей души… другими словами, он вверял в ее руки и свою жизнь, и свою душу.       Тоусен.       Ей.       Сой захотелось смеяться.       Ее губы дрогнули, но усилием воли она заставила себя держать лицо, и ее голос, когда она наконец заговорила, звучал сухо и холодно. Если бы при этом она стояла прямо, а не была на руках у своего фукутайчо, то выглядела бы по-настоящему величественно… хотя даже так она умудрялась выглядеть гордо.       — Твоя жизнь не принадлежит мне, Тоусен Канаме. Твоя жалкая жизнь принадлежит Обществу душ, и тебя будут судить по закону, раз уж ты так готов принять наказание. Омаэда, пусти меня.       Не услышав в ее голосе опасных отчаянно яростных ноток и осознав, что она успокоилась, лейтенант послушно опустил ее на ноги. Сой отвернулась, не в силах смотреть Тоусену в глаза — почему он смог снова видеть и когда — еще один вопрос, на который она не находила ответа.       — Обездвижь его, — приказала она Омаэде.

***

      Закрыв глаза, Кьёка прислушалась к окружающему ее миру. Она стояла на холодных плитах зала в центре Лас-Ночес, и ее охватывало до боли знакомое чувство.       Когда Айзен впервые назвал ее имя, они вместе стояли на мосту над туманным заливом — ненастоящем, том, что показала ему Кьёка. Он был совсем другим и в то же время таким же, как сейчас. Тогда и во внутреннем мире, и во внешнем цвела весна — прекрасная, юная, пахнущая ирисами, как реяцу Айзена… Дух меча усмехнулась своим мыслям — приятные горько-сладкие воспоминания.       — Ты же никогда не предашь меня? — спросил ее когда-то Соуске. Тоже на мосту в тумане, после того, как узнал, в чем заключается ее — и его — истинная сила шикая. Тогда Кьёка закрыла губы рукавом и ничего ему не ответила, но это молчание и было ответом: да.       Предаст.       Если ее предательство спасет его — обязательно предаст.       Поэтому…       В черном небе начали появляться разломы, похожие на рваные раны, из которых шел холодный, пронизывающий ветер. Кьёка не просто заново открывала для застрявших в Уэко Мундо капитанов гарганты, которые были заперты. Она их создавала — и перед шинигами, и перед Куатро с Иноуэ и Куросаки, и перед последним квинси, и перед парнем с железной рукой. Айзен заманивал их в мир Пустых, чтобы запереть здесь — Кьёка их отпускала.       А главное — Кьёка отпускала Айзена.       Она любила его. Она была им. Она показывала ему грозы, вольные ветры, крылья и паруса, оживающие вопреки холодам ростки, прибывающую луну, морские приливы, апрельские ливни, некошеные травы, пламя костра, наполняющиеся медом соты, безграничный океан, дремлющие в дымке вулканы и тонущие в воде облака… Мир, отражающийся в ее зрачках, был необъятным и полным тайн, и Кьёка думала, что Айзен захочет узнать эти тайны… и он действительно захотел, но не только это. Он захотел получить этот мир.       Кьёка говорила ему, что не стоит быть таким жадным, что нельзя присвоить себе небо и украсть дождь, но Айзен отмахивался — он принял решение и ему не было дела до чужих слов.       Поэтому сейчас клинок в его ножнах был обычным мечом, носящим имя Кьёка Суйгецу, но никак с самой Кьёкой не связанный. Она перестала быть его занпакто. Она стала собой — цельной, не частью.       Она всегда этого хотела, а Хогиоку выполнял не только желания Айзена.