О магии и предательстве

льется и рвется наружу сиянье — размеры его велики

лучше бы не смотреть и не думать — спрятать лицо в лепестки

не удержать, не погасить, не разрушить

кажется, я нашла все, что мне нужно

целый мир на мгновенье

перестанет вращаться

♫ Fleur — Сияние

      Как бы ни паршиво Айзену было это осознавать, а в чем-то Гин был прав — они теряли союзников. Часть Эспада погибли, часть — восстанавливались после ранений, Тоусен преклонил колени перед шинигами… последнее удивило даже его. Тоусен, с самого начала ставший шинигами ради мести, теперь вручал свою жизнь в руки Сой Фонг, и причина этому могла быть лишь одна — только у него уже был соулмейт и умер… или Тоусен врал, но Айзен знал, что девушка по имени Какьё была убита собственным мужем. Выходит, Тоусен получил от Хогиоку не только зрение?       Этот артефакт имел собственную волю, и его воля никак не сливалась с ним, Айзеном. Тело не отторгало Хогиоку, но и не принимало до конца.       Зато Хинамори стояла рядом, и одно ее присутствие придавало Айзену сил. Ему, всесильному, всемогущему, для того, чтобы всецело чувствовать себя таким, необходима была эта девушка — его сила, его слабость, его богиня, даже сейчас он чувствовал к ней нежность… и вдруг Айзена пронзило иное чувство.       Небеса над фальшивой Каракурой потрескались. Из черных отверстий гаргант стали появляться Кьёраку, Унохана, Зараки… все, кто, как он считал, были пойманы им в ловушку в Уэко Мундо и не могли помешать, даже если бы убили своих противников из Эспада. Кроме того… в глаза бросилось рыжее пятно. Два рыжих пятна. Куросаки и Иноуэ… и Улькиорра.       Кьёка. Только она могла это сделать; даже если бы Куатро поддался влиянию Орихиме, он не сумел бы открыть гарганты, а вот Кьёка — сумела бы. И сделала это. Сделала, зная, что это будет предательством…       Что ж, он никогда и не рассчитывал на ее верность. Кьёка с самого начала не обещала всегда быть ему преданной — и все равно Айзен ощутил жгучую обиду и разочарование. Она была его, а он — ее. Он восхищался ею, ее силой, ее мудростью, он учился у нее, он признавал ее превосходство — только ее одной! — и, хотя он знал, что способен ею пожертвовать… все равно… но если он мог пожертвовать ею, то почему не могла так же поступить и она?       Пора было увеличивать ставки. Они достаточно потанцевали над фальшивым городом.       — Держись ближе ко мне, — сказал Айзен Хинамори. — А еще лучше — держись за меня.       Одной рукой он привлек ее к себе, крепко прижав к своему боку. Другую — вскинул вверх, и с кончиков пальцев наружу рванулось сияние, заливая собой весь искусственный город, такое великое, такое могущественное, что никто, даже Главнокомандующий, не смог бы ни удержать его, ни погасить, ни разрушить. Момо крепче вцепилась в Айзена, спрятала лицо у него на плече — лучше было не смотреть на то, что происходит.       Пространство вокруг озарил ослепительный взрыв и целый мир на мгновение словно перестал вращаться.

***

      Медленно Гин поднял голову. Когда Айзен вскинул руку, он сразу понял, что сейчас произойдет — это была одна из частей его плана, если что-то вдруг пошло бы не так, как он изначально задумывал. У Айзена всегда был козырь в рукаве, он умел продумывать ситуацию на множество ходов вперед, и этот ход, признавал Гин, был разумным — чем продолжать не самую выигрышную битву в фальшивом городе, проще было перевести эту битву в иное место, а заодно — сбить противников с толку. Этот взрыв должен был отбросить далеко от лже-Каракуры даже Ямамото.       Поднявшись, Гин осмотрелся — и коротко охнул. Он был здесь не один — рядом поднималась на ноги Рангику; очевидно, он не сразу различил ее реяцу потому, что ударился головой. Быстро осмотрев ее, Гин с облегчением понял, что она в порядке — за исключением нескольких незначительных царапин и синяков. Никаких ран, ничего серьезного, она даже не успела вступить в битву.       Увидев Гина, Рангику ошарашенно уставилась на него. Он почти ощутил ее замешательство.       — Сама судьба сводит нас снова, тебе так не кажется? — спросил Гин.       — Судьба свела нас уже очень давно, — Рангику обхватила себя руками за плечи и ему тут же захотелось обнять ее, согреть и защитить от всего мира, но он не решился приблизиться.       — Как ты здесь оказалась? — вместо этого спросил Гин.       — Неужели ты не успел заметить? — хмыкнула она. — Теряешь хватку — пропустить столько гаргант.       — Гарганты я заметил, но вот кто их открыл?       — Это важно?       Гин многозначительно промолчал. Рангику закатила глаза.       — Не думаю, что их открыл кто-то из Общества Душ, — сказала она. — Но кто тогда — не знаю. Хотя я могу ошибаться, я не сильна в таких вещах.       — Да нет, ты не ошибаешься. Это правда кто-то не из Общества Душ… ну, почти.       — Почти? — беспомощно спросила Рангику. — Что это значит?       — Что у Айзена появился еще один враг. Или, как минимум, противник… Так что, с твоего позволения, я…       Он хотел войти в шунпо, но то ли сам замедлился, то ли Мацумото успела быстрее — ее пальцы сомкнулись на его запястье.       — Куда ты идешь? — требовательно спросила она. — Здесь никто нас не услышит и тебе нет нужды придумывать завуалированные сказки! Скажи, ты хочешь убить Айзена?       Гин повернулся к Рангику, глядя ей прямо в глаза.       — Не просто хочу. Я могу, Ран. Я знаю, как это сделать, и я почти уверен, что у меня получится.       — Почти.       — Никогда нельзя быть уверенным до конца.       — А Хинамори? Она тогда тоже умрет, — вздрогнула Мацумото.       — Да, — тихо ответил Гин. — Она тоже.       — Она же твоя подруга!       — Как и твоя. Но мы на войне, а войны без жертв не бывает. Жизнь одного человека против жизни и свободы тысяч или миллионов — что, по-твоему, перевесит на чаше весов? Уверен, Хинамори бы со мной согласилась.       Рангику молчала. Гин вскинул меч, и перед ним открылся проход.       — Подожди! — встрепенулась Мацумото. — Можно, я пойду с тобой?       — Нет, — предсказуемо ответил Гин. Она фыркнула сердитой кошкой.       — Я не помешаю! Я просто… я хочу быть там. Хочу знать… видеть… я тоже солдат, Гин, — последнее она произнесла тихо и четко. И очень грустно. Он никогда не хотел, чтобы она была такой грустной.       — Ладно, — нехотя согласился Ичимару. — Идем.

***

      Тоусен понял, что сейчас будет, еще за секунду до взрыва, и первым его инстинктивным порывом было броситься к Сой — закрыть ее собой или схватить за руку, но так как руки ему уже сковали бакудо, ничего не получилось, кроме как за один рывок оказаться рядом, так близко, что он увидел свое отражение в ее зрачках, и тут же в них отразилась вспышка реяцу Айзена, ослепляя и выбивая сознание из тела. Его куда-то швырнуло, потащило, все погасло — и в себя Тоусен пришел, лежа на спине на какой-то лужайке. Над головой мирно плыли белые облака. Когда-то ему говорили — он не помнил, Какьё или Комамура — что каждое облако на что-то похоже, и эти облака, возможно, тоже что-то напоминали, но он не знал, что.       К боку прижалось что-то теплое, пахнущее гречишным медом, сон-травой и летними сумерками. Нос пощекотали чьи-то волосы. Тоусен моргнул, медленно возвращаясь в реальность, но удар острым локтем по ребрам вернул его в чувство гораздо быстрее.       — Не трогай меня! — рявкнула Сой Фонг.       Тоусен ее не трогал. Просто так вышло, что она упала на него, но говорить ей об этом было опасно — серые глаза метали молнии. Одна Хомонка на плече у него уже была, и он почти физически чувствовал желание Сой поставить вторую.       — Простите, — сказал Тоусен.       Сой хлопнула глазами — он подумал, что извинений она не ожидала.       — Ты знаешь, что сейчас сделал этот ублюдок? — быстро перешла к делу Сой Фонг.       — Айзен? — на всякий случай переспросил Тоусен. — Судя по всему, это был взрыв его реяцу…       — Это я поняла, спасибо! — резко оборвала его Сой. — Зачем он это сделал? — она принюхалась к воздуху, как ищейка. — Все живы… — прозвучало это немного удивленно. — Выходит, целью было не убить нас, а рассредоточить? Отвлечь?       — Да, — кивнул Тоусен. — Сам Айзен в это время отправится в Сейретей.       Сой недоверчиво вскинула бровь.       — В Сейретей? Не в настоящую Каракуру? А ты точно не врешь? Я тебе не верю, — отрезала она. — То, что ты мой соулмейт — якобы — ничего не изменило. Ты все еще пешка Айзена.       — Я передал свою жизнь вам, — спокойно ответил Тоусен.       — И что? Можно подумать, это много для тебя значит! Что для тебя еще имеет значение честь!       Он ожидал таких обвинений, но от Хисаги и Комамуры, и тогда ему было бы больнее, а им — тем более. Сой же даже обвиняла без особой ярости и боли — потому что его предательство никак ее не задело. Почему-то Тоусену стало нелогично грустно, что ей все равно; он считал ее кем-то близким из-за Какьё, а она… догадывалась ли вообще, что была в родстве с его первой любовью?       В любом случае, у него не было времени на то, чтобы рассказывать ей свою историю.       — Вы имеете полное право мне не верить, — сказал Тоусен, — но я говорю правду, и вы можете понять это через нашу связь.       Пока она не успела увернуться, склонившись к ней, он прижался лбом к ее лбу — Сой вздрогнула, хотела ударить его, закричать, но замерла: в разуме вспыхнули картинки: Айзен, сидя на троне, ленивым тоном сообщает стоящим напротив Тоусену и Гину свой план, точнее, часть плана, и оказывалось, что Тоусен говорил ей правду, она это чувствовала… а еще Сой совершенно не к месту заметила, что от него пахнет какой-то выпечкой. То ли ванилью, то ли корицей, то ли тем и другим, будто недавно он готовил пирожные или печенье. Тоусен любил готовить, это знали все в Готее-13, но где он нашел такую возможность в мире Пустых, еще и перед битвой?       И какая ей разница, что он делал и чем от него пахнет?       — Хорошо, — нехотя признала Сой Фонг. — Ты прав. Нам нужно в Сейретей.       — Может, вы освободите меня? — решился Тоусен. — Знаю, это незаконно и у вас нет причин мне доверять, но, будучи скованным, я не смогу следовать за вами в шунпо на такой же скорости.       И защитить ее при необходимости не сможет, в чем была главная причина, почему он просил освободить его, но сказать это честно было опасно — Сой бы точно обиделась. Тоусен не знал это, но ощущал очень четко, как и то, что Сой не только злится. Она была собрана, но и напугана, и напугана не только из-за битвы с Айзеном. Наоборот, это пугало ее меньше всего, а вот то, что у нее появился соулмейт… Тоусену стало забавно: он оказался страшнее существа высшего порядка с божественной силой. Просто потому, что эта связь делала Сой Фонг слабой и уязвимой… как она сама думала.       Еще она боялась за свой отряд — за всех своих подчиненных, включая Омаэду, который, Тоусен был раньше, уверен, только раздражал ее. Это его не удивляло — никого в Готее-13 не удивляло, включая самого Омаэду; Сой обязана была терпеть своего лейтенанта, каким бы он ни был, потому что место заместителя капитана Второго отряда навеки куплено его семьей. Омаэда Маречиё подходил на это звание, так как достиг шикая. И все. Обычно капитаны сами выбирали себе лейтенантов, но не в этом случае… и вдруг Тоусен понял, что Сой, хотя и постоянно злится на Омаэду, дорожит им и боится за него, и не хочет его потерять.       — Еще чего, — предсказуемо отказалась освобождать его Сой Фонг. — Будь благодарен, что руки скованы не за спиной.       — Если я буду двигаться медленнее вас, — попробовал Тоусен еще раз, — я отстану и так получу возможность сбежать. Либо вам придется замедлиться, чтобы следить за мной.       Сой задумалась. Пока со стороны Сейретея не доносилось ни взрывов, ни вспышек реяцу — наоборот, вокруг было слишком тихо, словно она оказалась в оке урагана. Или словно это было затишье перед бурей. Тоусен был прав — в чем-то, но она ему не верила. И вместе с тем не могла дать ему шанс на побег. Он явно пытался манипулировать, но для чего — Сой не понимала. Чтобы убить ее? Тогда он умер бы сам, и зачем ему была нужна ее жизнь? Если бы не хотел жить, не стал бы сдаваться ей, отдавая меч. Чтобы удрать? Он не был быстрее нее. Возможно, будучи скованным, он не мог применить некую силу, полученную от Айзена… но если он отстанет от нее, то и правда сбежит, а она не хотела, чтобы он ее тормозил, и счет времени прямо сейчас шел на секунды…       — Фонг-тайчо!       Впервые Сой была рада слышать голос Омаэды и то, как он шумно ломится через кусты, и видеть его радостно-взволнованную рожу.       — Нам нужно в Сейретей, — сказала она. — Я пойду вперед, а ты следи за пленником.       Открыв Сенкаймон, Сой скользнула в полыхнувшую золотом дверь.

***

      Медленно Айзен ступал по улицам с детства знакомого города, и со всех сторон чувствовал чужой ужас. Ни один рядовой или офицер не посмел встать у него на пути — все чувствовали, какая от него исходит реяцу. Кого-то слабого он мог испепелить, если бы тот оказался близко.       Хинамори шла рядом с ним, и ее эта реяцу не обжигала — наоборот, Айзену казалось, что духовная сила Момо еще горячее, и сливается с его, подпитывая — или подпитываясь. Она молчала, смотрела вперед, сжимала губы и он не мог понять, о чем она думает.       — Ты не хочешь спросить, куда мы идем? — наконец заговорил Айзен.       — Я знаю, — Хинамори не перевела взгляд на него. — К концу этого мира.       — Верно, но и к началу нового мира, — он легко коснулся ее руки. — Этот мир всегда был ошибкой, и мы можем ее исправить. Зажечь новое солнце, небо и звезды.       — Чем плохи старые?       — Те, которыми правит безрукая и безногая марионетка? — фыркнул Айзен. — Ты правда согласна жить в мире, чья основа — это существо?       — Но он останется основой твоего мира, разве нет? Если от него зависит баланс.       — Он будет не основой, а деталью, — скривился Айзен.       — Разве сейчас он не деталь? Не основная деталь?       Не выдержав, Айзен остановился. Хинамори была права, и, что бы он ни ответил, это заводило его в какую-то ловушку, где он был вынужден с ней соглашаться.       — Деталь или основа, какая разница? Небеса пусты! Я могу занять их, мы можем, так почему…       — Потому что, возможно, они должны быть пустыми? — выпалила Момо, наконец вскинув на него глаза. — Может, в том вся суть? Если до сих пор никто их не занял? Если всегда был только безрукий и безногий Король Душ?       — Просто до сих пор никто не мог их занять! Я же…       Новое ощущение приятным теплом разлилось по всему телу. Лавой по венам, согревающим бризом по коже. Хинамори тоже это ощутила, уставившись на Айзена широко распахнутыми глазами.       — Ты… что ты…       — Хогиоку начало понимать меня, — торжествующе сказал Айзен, распахнув косоде. Момо ахнула — прямо в его груди сиял лиловый шарик. Кьёка говорила ей об этом, но все равно это поражало.       — Ты все-таки вживил его в свое тело?..       Взяв ее за руку, он прижал ее ладонь к Хогиоку, позволяя ощупать грани. Хинамори дотронулась, изучающе проведя по гладкой поверхности камня кончиками пальцев, и неверяще покачала головой.       — Это невозможно.       — Это возможно. Ты сама видишь. Теперь я достиг своего предела, как шинигами, и ты тоже должна чувствовать это. Чувствуешь? — Айзен склонил голову набок, внимательно глядя на нее.       По глазам видел — чувствовала. Не верила, боялась, но в то же время… ей это нравилось. Ее это радовало. Она просто не решалась позволить себе радость и торжество от собственного могущества, и в этом была вина Айзена — он сам приучил ее не верить в себя. Сам занизил ее предел. Сам запер ее в рамки. Сам себе этим навредил, потому что она привыкла к своей невидимой клетке, и теперь это мешало и ему тоже.       — И что ты собираешься делать? — вместо ответа спросила Момо. — Прямо сейчас? Уничтожишь Сейретей? Все Общество Душ?       Вдруг она поняла, что чувствует их — их всех. Каждого рядового и офицера в каждом отряде, каждого ученика и учителя в Академии Духовных Искусств, каждого аристократа — всех, у кого была духовная сила. Это было странно, но не пугало, а наоборот, успокаивало, словно она была окружена компанией друзей, и, на удивление, не сбивало с толку, хотя реяцу было много.       — Что ты, — Айзен почти нежно улыбнулся. — Зачем мне их уничтожать?       — Тогда что ты сделаешь? Зачем мы здесь? У тебя есть план?       У него всегда должен был быть план, и теперь Хинамори хотела знать, что он задумал.       Наклонившись к ней, Айзен посмотрел ей прямо в глаза.       — Что бы я ни делал, я прошу тебя не вмешиваться. Молчи. Жди. У нас есть время. Каракура никуда не денется, я успею создать Ключ Короля через ритуал или заберу уже существующий оттуда, где хранит его Ямамото. Неважно, как я его получу. Все равно все они уже проиграли.       Молчать и ждать… Пока она все равно не могла ничего другого. Хинамори нехотя кивнула, принимая это условие.       К множеству разных реяцу поблизости вспыхнули две новые. Окровавленный лисий мех, кости и зимнее утро. Раскаленная пустыня, подсолнухи и дым — вторая была еле заметна.       — А вот и ты, Гин, — сказал Айзен, выпрямляясь.       Реяцу Рангику потухла совсем. Почти совсем — Момо все еще ее чувствовала, но очень слабо, и что-то ей подсказывало, что Айзен не ощутил бы. Если бы ему вдруг это понадобилось.       — Я помешал? — Гин спрятал руки в рукава.       — Что ты. Мы как раз собирались навестить Первый отряд, верно, Момо-чан? — Айзен заговорщически ей улыбнулся. — Где еще может храниться Ключ Короля, о котором знает только Главнокомандующий, как не в месте, где сам Главнокомандующий сможет его охранять?       Это было бы слишком очевидно, хотела сказать Хинамори, но подумала, что, возможно, на то и расчет — иногда, чтобы что-то спрятать, это нужно оставить на виду. Там, где не станут искать, потому что не сочтут нужным тратить время. Кроме того, вряд ли прямо сейчас истинной целью Айзена был Ключ Короля — она чувствовала, что он отвлекает Гина. И что Гин, в свою очередь, отвлекает его.       — Нас попытаются остановить, — Ичимару вынул Шинсо. Айзен кивнул и обнажил лезвие Кьёки Суйгецу — только если от занпакто Гина исходила настоящая реяцу, то от Кьёки…       …это была та же самая духовная сила, ирисы, зеркала и зеленый чай, но… будто искусственная. Цветы в зеркале, луна на воде. В мече Айзена больше не было части его души, и известно ли ему об этом, Момо не знала.       — Лучше отойди назад, Момо-чан, — сказал Айзен. Она послушно отступила. Гин шагнул вперед. Клинок Айзена взлетел чуть выше, направляясь в сторону здания Первого отряда.       — Где бы ни был Оукен, его должно охранять сильнейшее бакудо, и вряд ли он находится на поверхности. Скорее под землей…       Внезапно его речь прервалась коротким хрипом. Момо в ужасе ахнула, зажав рот ладонями.       Удлинившийся клинок Шинсо пронзил Айзена насквозь. Гин держал руку на лезвии Кьёки Суйгецу, сжимая пальцы.       Реяцу Рангику полыхнула немного ярче.       — Единственный способ избежать действия абсолютного гипноза, — сказал Ичимару, — это коснуться меча до его полной активации. Прости меня, Хинамори…       Момо мотнула головой. Хотела сказать Гину, что это не поможет и чтобы он скорее бежал, но не решилась — или не смогла. Будто оцепенела, глядя, как кровь Айзена льется на мостовую, как он наклоняется, зажимая рану рукой, как Ичимару смотрит на него со злой усмешкой.       — Я знал, — выговорил Айзен, — я всегда знал, что ты попытаешься меня убить. Но неужели ты думал, что сможешь, просто пронзив…       — Что вы. Все совсем не так.       Гин поднял меч, и Хинамори увидела, что на лезвии есть зазубрина, будто кусочек откололся.       — Осколок Шинсо сейчас у вас внутри.       — Что?       Айзен действительно удивился? Момо вздрогнула — его удивление окатило ее, как ушат ледяной воды. Он мог удивляться? Он правда чего-то не знал и не предвидел? Его правда можно было обмануть?       — Когда я рассказывал вам о способности своего банкая, — продолжил Гин, — я соврал. Он не удлиняется так сильно, и он совсем не такой быстрый, как я говорил. Но, когда лезвие удлиняется и сжимается… всего на мгновение… оно превращается в пыль. Внутри него — смертельный яд, растворяющий клетки.       Он вскинул руку, кончиками пальцев ткнув Айзена в грудь.       — Убей, Камишини но Яри.       «Он должен умереть», — прозвучал в голове Хинамори голос Кьёки.       Должен, но…       Айзен рухнул наземь, на спину, раскинув руки. Гин метнулся прочь — Момо увидела, что Хогиоку сверкнуло в его руке.       Если бы все было так просто…       …или? Что, если так все и будет? Что, если этого достаточно? Что, если он правда умер и это его освободит? Что, если Кьёка ошибалась — она же не божество, она не может знать все на свете? Что, если Айзен выживет, но станет свободным?       В повисшей тишине раздался яростный крик. За спиной у Айзена распахнулись крылья. Момо села на землю, не в силах больше держаться на ногах — она понимала, что будет дальше. Иначе быть просто не могло.       Гин всегда был ее другом…       Он подбадривал ее, когда она злилась на себя за то, что плоха в фехтовании…       Он угощал ее хурмой…       Он постоянно приносил ей книги…       Она считала его предателем и ненавидела после фальшивой смерти Айзена, но все это время он собирался предать совсем не Готей-13…       Он не мог умереть, не мог, не мог!       Хинамори не видела, где Айзен его настиг — они скрылись от нее за бараками Третьего отряда. Как иронично, подумала она, что именно здесь…       Она была благодарна Айзену только за одно — за то, что он позволил ей этого не видеть, но все равно она чувствовала.       Точнее, не чувствовала.       Реяцу, пахнущая окровавленным лисьим мехом, костями и зимним утром, погасла.