О магии и предательстве

вокруг нас воздух — мы в нем коконы нитей из плоти

но мне легко волшебством этот порядок испортить

и все превратить пути в игру из теней и света

я знаю, мне нужно уйти

чтобы спасти — я сделаю это

♫ Fleur — Я сделаю это

      Рывком Хинамори подняли на ноги; Айзен крепко прижал ее к себе и вошел в шунпо — или в гарганту, или в Сенкаймон, ей было плевать, куда. Она не хотела открывать глаза, не хотела на него смотреть, ничего не хотела. Он был бессмертным, он был настроен создать новый мир, он убил Гина и вместе с ним — Рангику, и это было только начало… и ей придется только смотреть на все, что он делает?..       Она его любила, она его ненавидела, она была соединена с ним неразрывно, она знала, что он правда любит ее, что это настоящее, но в их понимании любовь различалась. Айзен хотел бросить мир к ее ногам. Момо этого не хотела. Чего она хотела, сама не знала. Все запуталось, смешалось, все было одновременно настоящим и фальшивым. Цветы в зеркале, луна на воде.       Ощущения реяцу вокруг пропали. Осталась как будто только она и Айзен, и некие очень-очень слабые отголоски духовных сил, как далекое эхо.       — Мы в настоящей Каракуре, — сказал он ей на ухо. — С самого начала мы должны были быть здесь, но пришлось немного… отступить от изначального плана.       — Пусти, — сказала Момо, и Айзен неожиданно послушно отпустил ее. Она осмотрелась — это была действительно Каракура; на улицах лежали люди, погруженные в сон, на дорогах остановились машины, это выглядело жутко, но они были живыми. Пока что.       — Ты не хотел забрать Оукен из Первого отряда, — она подняла глаза на Айзена. — Ты перенесся в Сейретей… чтобы отвлечь Готей-13. И… и чтобы убить Гина, — Хинамори не спрашивала. Айзен молча кивнул, подтверждая.       — Вообще-то, — напомнил он, — Гин первым меня убил.       — И правильно сделал! — вспыхнула Момо. — То, чего ты добиваешься… ты готов идти по трупам… ты… — подобрать слов она не могла. Айзен повел плечом.       — Да, готов. Я сказал тебе, какие у меня цели. Я никогда не говорил, что никого не убью. Но я никогда не причиню вреда тебе.       — Ты уже причинил, — она обхватила себя за плечи. — Ты убил моих друзей.       — Ты забудешь о них, — помолчав немного, сказал Айзен.       — А если нет? Что тогда? Создашь для меня их в иллюзии? Заставишь поверить, что они живы?       Идея была неплохой. Айзен всерьез задумался, что мог бы так сделать — создать для нее ее идеальный мир, где все вокруг будут добрыми, где не будет боли и потерь, где будут расти персики и цвести ландыши, но тогда… тогда реальная Хинамори перестала бы быть собой. Перестала бы быть с ним. Но если бы ей было хорошо…       — Даже не думай! — рявкнула она, и Айзен вздрогнул от неожиданности, осознав, что Момо каким-то образом угадала его мысли. — Поверить не могу, что ты считаешь счастьем такое существование! Поверить не могу, что такой, как ты — моя родственная душа! Ты даже на человека больше не похож!       И все-таки он был очень красивым, Хинамори не могла этого не признать. Ему шли длинные волосы, шли изменившиеся глаза, шла та сила, которую он излучал — могущественная, непобедимая, дикая, шли даже крылья за спиной. Он был на самом деле как божество. Совсем не тот капитан Айзен, которого она когда-то знала.       — Все верно, — сказал он. — Я не человек. Я и не шинигами, и не Пустой. Я превзошел шинигами и Пустых… а значит, и ты превзошла их.       — Нет, — фыркнула Момо. — Нет, я не могла.       — Почему? — Айзен склонил голову набок, с интересом рассматривая ее. — Твоя реяцу стала намного сильнее. Твое чутье… я знаю, ты чувствуешь духовные силы намного лучше, чем раньше. А еще прямо сейчас ты способна создать хадо или бакудо девяносто девятого уровня… причем даже без заклинания. Еще немного, и ты достигнешь банкая, если захочешь. Может, не будешь сдерживаться?       — Банкая?..       Вдруг Момо поняла, что действительно смогла бы. Прямо сейчас — столько силы пылало внутри. Столько огня. Повинуясь порыву, она закрыла глаза и оказалась в уже знакомой темноте.       …она стояла посреди огненного поля. Все вокруг было охвачено пламенем, жарким, трескучим, ярким, его свет заменял солнце и закрывал ночные небеса.       «Я ждала тебя».       В прошлый раз голос, который слышала Хинамори, был знакомым и незнакомым одновременно, ни на что не похожим, тогда с ней говорили языки огня, но теперь она узнала этот голос. Узнала и удивилась тому, что не узнала тогда.       Пламя вспыхнуло ярче, и, соединившись, распахнуло крылья. Перед Момо опустился огромный феникс — клюв птицы оказался прямо возле ее носа. Жар, исходящий от феникса, мог испепелить, но ей не причинял вреда. Протянув руку, Хинамори бесстрашно коснулась пылающего клюва, и, как она и думала, не обожглась.       — Назови меня! — пророкотало пространство вокруг нее.       Еще сутки назад Момо не нашла бы имени. Ей часто снились такие сны — о птице, которая требовала назвать ее, и каждый раз она терялась, не зная, что сказать. Имя вертелось на кончике языка, на краю сознания, но ускользало, гасло, и его не получалось поймать, хотя, казалось бы, ответ был даже слишком ясен, просто не получалось произнести его ни вслух, ни мысленно.       Теперь Хинамори могла.       — Тобиуме, — шепнула она, и птица медленно кивнула — а потом одним рывком бросилась вперед, но не сбила Момо с ног, а вошла в нее, слилась с ней, окутала теплым пламенем. Хинамори закрыла глаза, позволяя своей душе соединиться с занпакто окончательно.       Она никогда не мечтала о такой силе. Точнее, мечтала, но не верила, что когда-то сможет ее достичь. Она была слабым лейтенантом, мало на что способным, и считала шикай своим потолком — думала, что просто узнать имя своего асаучи было огромным везением, а теперь…       Фуши-энка Хоо.       Бессмертный феникс пламенных цветов.       Ее банкай.       Невероятно.

***

      В центре Сейретея собралась крайне странная компания из старших офицеров Готея-13, компании вайзардов, Урахары, Йоруичи, Куросаки, Исиды, Иноуэ и… когда из гарганты следом за двумя рыжими рёка вышел Улькиорра, все дружно напряглись.       — А он что тут делает? — Сой гневно глянула на Тоусена. Тот пожал плечами.       Чей клинок метнулся в сторону Куатро, метя в шею, сразу никто не понял, но в тот же миг между ним и лезвием взметнулся оранжевый щит. Миназуки со скрежетом ударил по сиянию отрицания. Унохана хмыкнула то ли недовольно, то ли одобрительно.       — Ты его защищаешь? — опешила Сой Фонг. Весь мир будто переворачивался с ног на голову; ей казалось, что она попала под действие занпакто Хирако Шинджи, но в более извращенном варианте. Орихиме виновато улыбнулась.       — Он не враг, — сказала она. — Ну… надеюсь. Он… он мой соулмейт.       Подождав, пока все устанут ужасаться и изумляться, Улькиорра заговорил:       — Так и есть. Поэтому я не враг вам.       — Ты наш союзник? — усмехнулся Ямамото.       — Нет, — проронил Улькиорра.       — Тогда на чьей ты, мать твою, стороне? — оскалился Хирако.       — На ее, — Улькиорра невозмутимо кивнул в сторону Химе. — Но так как она на вашей стороне, следовательно, я тоже.       — Окей, — кивнула Лиза. — Тогда еще одно. Айзена, кажется, здесь нет.       — Нет?!       Все прислушались — ни следа реяцу их врага здесь не ощущалось. Ни капли. Сой почти взвыла.       — Сволочь!       Щеку Тоусена обожгла хлесткая пощечина, и, с учетом того, что на его плече все еще чернела Хомонка, а занпакто Сой Фонг было в шикае, он легко отделался.       — Я так и знала, что ты соврешь!       Сой сжала кулаки. Хотелось схватить его и трясти за грудки, и она сдерживалась только потому, что их видели, а такая реакция была недостойна капитана. Как она могла поверить? Как она могла активировать Тентейкура и призвать в Сейретей всех?.. Всех, черт побери! Неужели не могла сначала проверить сама? Тоусен открыл ей свои мысли и душу, но разве этого достаточно, чтобы верить предателю?       — Я не врал, — он был таким спокойным, что это бесило ее еще сильнее. — Я знал, что Айзен отправился в Сейретей. Видимо, он уже ушел.       — Ушел? — почти взвизгнула Сой. — За каким чертом тогда он сюда приходил?!       — Оукен здесь, — пробасил Ямамото. — Айзен его не забрал.       — Ну, хоть какие-то хорошие новости, правда? — невесело хмыкнул Кьёраку. — Кроме того, я чувствую, что за зданием Третьего отряда находится Ичимару Гин.       Сой вскинулась, яростно сверкнув глазами — как могла не заметить? Злость на Тоусена настолько туманила ее разум, что она переставала чувствовать чужие реяцу? Она, главнокомандующая Оммицукидо?       — Да, а за зданием Четвертого, — сказала Унохана, прислушавшись, — Мацумото Рангику. Кажется, они оба мертвы. Реяцу угасают, еще немного, и их тела разлетятся на частицы рейши… Даже я здесь бессильна, но… — она посмотрела на Орихиме. Орихиме посмотрела на Улькиорру. Улькиорра быстро подхватил ее на руки и вошел в сонидо.

***

      Это было так больно… умирать.       Она снова лежала на земле, иссушенной, потрескавшейся от жары, как пустыня, смотрела на ползущих куда-то муравьев и думала: теперь точно конец. Еще немного, и ее душа улетит отсюда куда-то, чтобы родиться снова… стоило ли рождаться снова, если мир будет принадлежать жестокому богу-предателю?       Гин был уверен, что победит его, но…       Его боль Рангику тоже чувствовала, и не понимала, какую сильнее — его или свою. Его боль, его злость, его… сожаление? Она знала, что он хотел бы увидеть ее лицо напоследок, но даже этого не мог.       Зачем он это сделал, дурак…       Рангику приготовилась разлететься на части, но вдруг перед глазами полыхнула рыжая вспышка, и ее накрыло что-то оранжевое, теплое, но это тепло было неощутимым физически. Это было не похоже на тепло от солнца или чужого тела. Это было ни на что не похоже — не тепло, не свет, не кайдо, нечто совершенно иного уровня.       Это была жизнь. Сама жизнь сияла над Рангику рыжим куполом, вливалась в ее кровь, входила в кости, сращивала разорванную плоть, и боль уходила, и становилось легче, так легко, как никогда. Она закрыла глаза, расслабляясь. Чья-то рука бережно коснулась волос, прижалась ко лбу с материнской нежностью — если бы у Рангику когда-то была мать. Голос Уноханы с оттенком восхищения сказал «жива», и веки Мацумото смежил сон.

***

      Открыв глаза, Хинамори увидела внимательный взгляд Айзена — он ждал, и, видимо, она провела в своем внутреннем мире совсем немного времени, так как до сих пор не появился никто из Готея-13. Ветер качнул прядь его волос.       — Ты смогла, — тихо сказал Айзен. — И так быстро. Я же говорил, ты тоже получила силу, хотя ты все еще шинигами. Но если ты захочешь…       — Если я захочу, — сказала Хинамори, — я сожгу здесь все. Сожгу весь мир. Сожгу себя, тебя, всех…       Айзен коротко засмеялся, но не с издевкой — с восхищением.       — Себя ты не сожжешь. Тот, кто пламя сам, не сгорит в огне, а значит, ты не сожжешь и меня, но мне определенно нравится твой настрой. Хочешь сжечь их? — он указал рукой в сторону другой стороны улицы, домов и лежащих на тротуаре людей. У одной девушки были длинные рыжие волосы и голубой шарфик на шее, и она не была похожа на Рангику больше ничем, но…       — Нет, — Момо испуганно мотнула головой — как ей вообще пришла в голову такая мысль? Зачем она заговорила о таком? Это потому, что на нее влияла связь с Айзеном или потому, что пробуждалась ее собственная темная сторона? Или по обеим причинам?       — Почему же нет? Огонь очищает, Момо-чан. Если ты сожжешь этот город, то ритуал создания Оукена будет начат и завершен. По-моему, это было бы честно, если бы в создании нового мира участвовали оба его будущих правителя.       Он не шутил, с ужасом поняла Хинамори. Он на самом деле считал, что она может быть правительницей его нового мира наравне с ним. Он признавал ее. Она всегда мечтала, чтобы он признал ее, мечтала стать такой же сильной, как он… Сейчас ее тоже это радовало, но все-таки она не хотела убивать невинных людей.       — Ты говоришь, что готов ради меня на все? — спросила Момо. Айзен согласно склонил голову.       — А отказаться от своего плана — готов? Что, если я не хочу создавать новый мир? — она упрямо сжала губы. — Что, если я хочу, чтобы мы жили в старом? Вместе, но в старом? Не как правители? Не как боги?       — Я не верю, что ты этого хочешь, — сказал Айзен. — Ты врешь сама себе. Тебя радует и восхищает то, на что ты теперь способна, я чувствую. Ты просто не можешь принять…       — Именно! — перебила его Момо. — Не могу! Я не могу принять этот мир! Ты прав, я рада своей силе! Но я не хочу убивать и подчинять, и не хочу править!.. И ты тоже не будешь править!       — Правда? — усмехнулся Айзен. — Кто же мне помешает?       — Они, — сказала Хинамори, и небо над Каракурой полыхнуло вспышками реяцу капитанов и лейтенантов. Где-то очень далеко она уловила еще две духовные силы, слабые, еле ощутимые, но живые.       Рыжая рёка успела.

***

      Самое паршивое во всем этом было то, что они не могли сражаться в полную силу — чертов Айзен перенес битву в настоящий город Каракура, и, атакуя его, можно было случайно задеть обычных людей. Сой быстро оценила силы: при таком раскладе не могли применить шикай Ямамото и Хицугая, и многие другие вынуждены были бы пользоваться своей силой не в полной мере, кроме того, пришлось вернуть ограничители. С другой стороны, их было больше, а Айзен остался один — Хинамори Сой в расчет не брала.       Айзен остался один и был открыт, а Сузумебачи в шикае не разрушала все вокруг, и Сой была нужна всего секунда… две секунды… рывок, укол, второй укол…       Она хотела сорваться с места без предупреждения, но на запястье цепко сжались чужие руки. Сой метнула гневный взгляд на Тоусена; если бы она так не злилась, ей бы стало смешно, потому что из-за скованных запястий он схватился за нее сразу двумя руками.       — Лучше не приближайтесь к нему, — сказал Тоусен. — Это слишком опасно.       — Как мило, что все вы пришли сюда, — бархатным голосом проговорил Айзен, глядя на них снизу вверх. — Вы все будете свидетелями моего триумфа. Те из вас, кому удастся выжить, конечно же.       — Чего ты добиваешься? — сдвинул брови Ямамото. Сой чуть не закатила глаза: будто не понятно… но тут же стало понятно ей самой: Главнокомандующий тянул время. Давал всем остальным драгоценные секунды на размышления.       Только что толку…       Или?..       Маюри бормотал что-то себе под нос, постукивая пальцем по чему-то на своей руке, что напоминало часы. Все члены Двенадцатого отряда, включая Нему, остались в Сейретее. Что, если они могли помочь?       — Я говорил, чего добиваюсь, — Айзен привлек к себе Хинамори, обняв за плечи. — Я не намерен повторять.       — Не трогай ее! — вырвалось у Хицугаи. Айзен насмешливо скривил губы.       — Почему нет? Думаешь, ей не нравится? Спроси у нее.       Момо вырвалась из рук Айзена, пихнув его локтем в бок — она не намеревалась участвовать в его спектакле.       — Мне не нравится, — отрезала она. — Широ-чан прав, не трогай меня!       Маюри с силой ткнул пальцем в прибор на руке, и в пространстве вспыхнул барьер из бакудо, плотным куполом накрывая каждого человека и каждое здание, будто прозрачной коробкой. Что-то подсказывало Сой, что здесь не обошлось без участия Урахары, но сам он почему-то до сих пор не появился, как и Йоруичи-сама.       В тот же миг вспыхнула реяцу Ямамото, и воздух вокруг него затрещал от невыносимого жара. Из клинка Рюджинджакки вырвался огненный вихрь — но столкнулся с бакудо, зашипел и рассеялся, не причинив вреда ни Айзену, ни Момо.       — Вы к нам даже не прикоснетесь, — сказал Айзен. — Эта битва уже проиграна.       За его спиной вспыхнула новая реяцу — сандал, железо и летний луг. Айзен дернулся, пронзенный насквозь выстрелом хадо, но, как и ожидалось, выстрел не оставил даже раны. Хинамори обернулась — на крыше здания стоял мужчина в зеленой шляпе, в плаще, похожем на хаори, и в гэта. Он целился в Айзена из трости.       — Урахара Киске, — сказал Айзен таким тоном, будто они встретились на светском приеме. Момо уставилась на новоприбывшего внимательнее — тот самый Урахара, которого ей с самого начала описали врагом?       — Хинамори!       Тоширо не мог больше смотреть на то, как она стоит рядом с Айзеном, и в одном шаге шунпо переместился к ней так, чтобы отгородить собой от двух ученых. Меч дрожал в руке — поднять его на Момо он не мог. Она изменилась, но это все еще была она… хотя и другая. Более сильная, более гордая, более красивая.       — Скажи, ты на его стороне? — выпалил Тоширо. Хинамори закусила губу — в каком-то смысле так и было, хотя и не полностью. Сказать «нет» было бы ложью, как и сказать «да».       — Он тебя загипнотизировал! Обманул! — Хицугая сжал кулаки. — Ты не можешь быть с ним заодно!       Рикуджокоро Урахары сковало Айзена: шесть тонких широких лучей врезались в его корпус по кругу. Момо невольно оценила мастерство выполнения заклинания, хотя применять к Айзену бакудо такого уровня…       — Хинамори, скажи мне, ты под гипнозом? — взмолился Тоширо.       — Бакудо этого уровня? Где же предел этого уровня? — донесся до нее голос Урахары. Пространство дрогнуло: Саджо Сабаку, следом сразу же — Куё Шибари; в Айзена летели бакудо одно за другим, а он не сопротивлялся — не мог или это была часть плана?       — Хинамори!       — Тысяча рук, покрывающих горизонт, стремящихся вперед в непроглядную тьму, возносясь к небесам! Тропа, теряющая свет, ветер, задувающий очаг, вместе порождающие иллюзию, узрите, куда я указываю! Пули света, восемь тел, девять сущностей, высота небес, проклятое сокровище, великое колесо, пепельная башня — стреляйте далеко и обратитесь ослепительным пламенем! Хадо номер девяносто один: Сенджу Котен Тайхо!       Взрыв, созданный Урахарой, был бы таким сильным, что Хицугая, не задумываясь, бросился вперед, вовремя отталкивая Хинамори. Она смотрела во все глаза: десять сгустков розовой реяцу одновременно полетели в цель. Земля задрожала, даже воздух задрожал, но стоящие рядом здания не пострадали.       Как и Айзен, но…       Но было что-то еще.       Урахара ударил его не только Сенджу Котен Тайхо. Чем, кроме — Момо не могла понять, но на запястьях Айзена засияло что-то, похожее на… оковы? Точки выхода его реяцу были перекрыты, значит… он мог сгореть изнутри от собственной духовной силы? Мог бы, если бы был смертен. И все-таки было что-то еще…       — Хватит игр! — недовольно бросил Айзен, вскинув меч. — Теперь вы действительно тратите мое время! А ты, — он перевел лезвие меча в сторону Тоширо, — убери руки от моей девушки!       Он ревновал ее — сейчас? Момо нервно фыркнула от смеха. Хицугая вскинул клинок.       — Это ты не смей морочить ей голову!       Вот оно, поняла Хинамори. Широ атакует Айзена, Айзен — Широ, их мечи скрестятся, и она стоит достаточно близко; если бы она была далеко, ничего бы не получилось, ее шунпо осталось на среднем уровне…       Было страшно, но совсем немного. Собрав всю свою решимость, Момо шагнула вперед.       Чей клинок пронзил ее, Айзена или Хицугаи, или оба, она не поняла.       Последнее, что она слышала — оглушительный крик, полный боли и ярости.       Или два крика, сплетающихся в унисон.