О магии и предательстве

и я все мечтаю, что выйду на волю

и я все рисую на стенах тюремных

я помню отлично, чудес не бывает

я притворяюсь, что неживая

и только одна вещь меня удивляет

я все еще здесь

♫ Fleur — Я все еще здесь

      Айзен атаковал Хицугаю не в полную силу — не видел в этом нужды. Не хотел его убивать, знал, что он важен для Момо, и, раз так, то даже был готов позволить ему жить, а сейчас — отбросить в сторону от нее, показать ему и всему Готею-13 их место, но…       Но вдруг на пути его меча встала Хинамори.       На пути их мечей.       Айзен не успел отвести клинок. Тоширо тоже. Оба лезвия легко вошли в хрупкое тело.       Нет.       Нет-нет-нет, это была иллюзия, созданная Кьёкой, это Кьёка издевалась над ним, это не могло быть правдой! Айзен хотел подхватить Момо на руки, но не смог — из его собственной груди хлынул поток крови и он изумленно уставился на рану. Как он мог быть ранен… Хогиоку должно было защищать его, и Хинамори тоже, так почему ранены они оба?       Потому что у Хогиоку есть своя воля?       Колени подкосились. Айзен не хотел падать, не здесь, не сейчас, не так, все, чего он хотел — это прижать к себе Момо и держать, не отпуская, но силы покидали его, и он рухнул под ноги Урахаре, как лишенная ниточек марионетка.       — Хинамори! — Тоширо звал ее, срывая голос, забыв обо всем вокруг, но она не слышала. — Хинамори!       Это не могло быть правдой, она не могла умереть, он не мог убить ее… ее убил Айзен… но именно он, Хицугая, ударил в полную силу… и что, если именно его удар был смертельным?       — Хинамори!..

_____________

      Она стала первым человеком, чье имя он узнал в Руконгае. Его сторонились, с подозрением глядя на белые волосы и бирюзовые глаза, и поначалу он жил один в каком-то ветхом сарае, а потом появилась она, девочка, которая несла корзинку с персиками. Один персик выпал из корзинки и подкатился ему под ноги. Он поднял фрукт и вернул ей, а она покачала головой и сказала:       — Оставь себе.       — Спасибо, — сказал Тоширо, немного удивленный ее реакцией — она вроде бы удивилась тому, как он выглядит, судя по тому, что мелькнуло в глазах, но не испугалась. И не ушла после его «спасибо», а спросила:       — Ты один здесь живешь?       — Угу, — за его спиной гордо возвышался покосившийся сарай. На самом деле это был дом, но настолько разрушенный, что назвать его «домом» не получалось даже мысленно.       — А я живу с бабушкой, — сказала девочка. — Меня зовут Хинамори Момо, а тебя?       — Момо? — Хицугая невольно фыркнул, глянув на персики, и она возмущенно нахмурилась.       — Что не так?       — Ничего-ничего, тебе очень идет это имя, — быстро сказал он. Хинамори снова заулыбалась.       — А тебя как зовут?       Она стала первым человеком в Руконгае, которому он назвал свое имя.       — Хицугая Тоширо.       — Тебе тоже идет, — сказала Момо. — Но звучит слишком… длинно, что ли. Можно, я буду звать тебя Широ?              Тогда он не был капитаном, даже учеником Академии Духовных Искусств не был, так что не имел ничего против. Широ так Широ.       Спустя неделю Момо сказала, что если он хочет, то может жить с бабушкой вместе с ней. Хицугая согласился, и с тех пор у него появилась семья, и он был готов на все, чтобы защищать ее, чтобы защитить Хинамори, но в итоге сам…       Своими руками…

_____________

      Кто-то тронул его за плечо. Кто-то забрал у него из рук тело Хинамори. Тоширо ничего не видел, не чувствовал и не хотел — будто умер следом за ней.

***

      Меньше всего Сой Фонг ожидала этого. В Зимней битве произошло много того, чего она меньше всего ожидала, но… это было правда невероятно. Невозможно.       Когда упала пронзенная двумя клинками Хинамори — с душераздирающим криком упал и Айзен. Кровь хлынула на небо. Его реяцу, такая могущественная, погасла — не исчезла, а… словно кто-то снизил уровень громкости.       Тоусен вздрогнул всем телом, будто хотел броситься на помощь, но в последний момент сдержался. Закричали Ренджи и Кира, и Комамура, и Укитаке. Даже в реяцу Генрюсая Сой уловила колебания сожаления… и ей самой тоже было жаль. Хинамори ей, наверное, нравилась, одна из немногих в Готей-13. Она была тихой, вежливой и правильной, она вовремя сдавала отчеты и у нее всегда был идеальный порядок в документах… Сой привыкла видеть смерть, но не смерть невинных. Несмотря на то, что Хинамори была солдатом.       Зато на упавшего Айзена смотреть было приятно, и Сой окончательно запуталась, какого черта происходит… но очень быстро сопоставила. Их раны были идентичны, и так как Айзена никто не ранил, значило это только одно.       — Они соулмейты? — спросила Сой, глянув на Тоусена. Вопрос был почти риторическим, но ей не помешало бы подтверждение. Тоусен кивнул.       — Поэтому он забрал ее… — Сой закусила губу.       — Улькиорра! — вскрикнула Орихиме, и он уже привычно подхватил ее, перенося в сонидо к двоим раненым шинигами. В тот же миг рядом оказалась Унохана. Вдвоем они опустились на колени, капитан Четвертого отряда вскинула руку над Хинамори и улыбнулась одними глазами.       — Жива!       — Я отри… — начала Химе, но Унохана ловко схватила ее за руку, мешая активировать щит отрицания.       — Не нужно. Зря потратишь силы. Она жива, она не ранена.       — Как не ранена? — удивилась Орихиме. — Кровь…       …и поняла, что вся кровь на небе, похожая на отблески раннего заката, принадлежит только Айзену. Хинамори, пусть и пронзенная насквозь, была просто без сознания.       — Все равно ей нужно в больницу, — упрямо сказал Химе.       — Конечно, — кивнула Унохана.       — И ему… — Иноуэ посмотрела на Айзена. Лежащий на боку, он выглядел совершенно не угрожающе. Он казался сломанной куклой — тот, кто еще час назад мог стать богом этого мира.       — А ему, — голос Уноханы приобрел стальные нотки, — нужно в тюрьму. Его будут судить.

***

      Первое, что почувствовала Момо, было тепло. Не обжигающий жар, который она помнила, а мягкое, обволакивающее тепло, как от солнечного света.       Она медленно открыла глаза, осознав, что находится в палате Четвертого отряда, лежит в постели на прохладных и мягких простынях. Лучи солнца падали на белый пол, и в их сиянии танцевали пылинки. Пахло свежестью и едва уловимым ароматом трав.       Медленно пришли воспоминания: Айзен, битва, Хицугая… Момо медленно подняла руки, заодно отметив, что обе свободны от катетеров капельниц, и, спустив одеяло ниже, развела в стороны полы больничного юката. На груди не было не то что раны — даже шрама. Мелькнула мысль: может, ей все это приснилось? Может, после того, как ее ранил Гин, она отключилась и очнулась только сейчас, и ничего не было — ни магии, ни предательства, ни Уэко Мундо, ни арранкаров, ни обучения кидо, ни банкая?       Нет, поняла Момо, банкай был. Она отчетливо его чувствовала, хотя не смогла бы объяснить, как. Он тек по ее венам, прорастал в ней пламенным цветком и готов был активироваться, если бы она позвала. Более того, когда она прислушалась, то с легкостью уловила все реяцу — буквально все, только некоторые ощущались сильнее, некоторые — слабее.       В Первом отряде — пепел, грохот вулкана и гранит — Генрюсай, с ним — молнии, холодный ветер и чай с бергамотом — Сасакибе. Во Втором — золото, чугун и пирожные — Омаэда. Почему-то один, без Сой. Третий отряд пустовал. В Четвертом, недалеко от ее палаты, толпились реяцу Уноханы и Исане, а еще — Широ, Киры — золотые осенние листья, потухшие свечи и тишина — и Ренджи — скрежет цепей, грозный рев и жареное мясо. В Шестом отряде она ощутила Бьякую, в Седьмом, как положено, Комамуру — звук гонга, дубленая кожа и уютный плед — и Ибу — соевый соус, пустое додзё и блеск на стекле очков. В Восьмом был Кьёраку — апрельское утро, дорогой саке и печальная мелодия флейты, и та девушка-вайзард, чья реяцу пахла кружевом, красным вином и мелом. В Девятом — Хисаги и Нанао, почему-то вместе. В Одиннадцатом — Зараки, Иккаку (раскаленное железо, громкий смех и сухие травы) и Юмичика (лепестки глициний, увядшие листья и предсмертный крик). В Двенадцатом — Маюри (детский плач, химикаты и стеклянные колбы), такая же реяцу была и у Нему, и Акон — олово, свинец и скрип пера. В Тринадцатом — Укитаке (морские волны, грохот далекой грозы и карамель), Кийоне (стрекозы, солнечные лучи и апельсиновый джем) и Коцубаки (бамбук, всхлипы и рисовый моти). В соседней палате Момо с огромным облегчением уловила духовную силу Рангику, слабую, но ровную и стабильную.       Реяцу Гина, Тоусена и Айзена не ощущались, как и реяцу Сой Фонг. Хинамори напряглась, мало надеясь на успех, но в Улье мигнули четыре духовные силы, и это тоже принесло облегчение — Айзен и Гин оба были живы. Арестованы, но живы.       Кроме того… рядом с духовной силой Иноуэ Орихиме, пахнущей свежеиспеченным хлебом, теплым летом и жизнью, Момо ощутила реяцу, полное пустоты. Знакомое.       Куатро Эспада. Улькиорра Сифер.       Что ж, раз он был соулмейтом Орихиме, то, видимо, перешел со стороны Айзена на их сторону, а не судили его потому, что он не успел совершить ничего, за что заслужил бы суда по закону Общества Душ.       Как бы там ни было, волноваться ей стоило о другом — о себе. О том, кем она будет теперь, и что ей делать, и получилось ли…       — Получилось, — услышала Хинамори. Из ниоткуда перед ее кроватью материализовалась уже знакомая женщина, на этот раз не в лиловом кимоно, а в белом. Длинные каштановые волосы струились до самого пола. Взгляд у нее все еще был таким же, как у Айзена.       Кьёка Суйгецу грациозно опустилась на край кровати Момо.              — Получилось? — переспросила Хинамори. Кьёка медленно кивнула, глядя на нее с гордостью.       — Я в тебе не ошиблась. Ты поняла, что нужно сделать, и ты все сделала правильно.       — И… мы с Айзеном больше не соулмейты? — вдруг Момо поняла, что отчаянно хочет, чтобы они оставались родственными душами. Чтобы они все еще были связаны. Чтобы он любил ее, а она — его.       — Почему нет? Вы соулмейты, — улыбнулась Кьёка. — Его чувства к тебе не изменились. Твоя сила тоже не изменилась, но ты и сама это чувствуешь.       — А его сила?       — Его сила… — дух меча прикусила губу. — С этим сложнее. Хогиоку оставило ему бессмертие, и убить его, как и раньше, невозможно, но по силе на данный момент Соуске находится на уровне лейтенанта, хотя его навыки в зандзюцу, хакуда, шунпо и, конечно, кидо все так же хороши. А вот занпакто…       — Вы его оставили, — кивнула Хинамори.       — Да, но занпакто у него есть. Только не я. Меч, который он все еще зовет Кьёка Суйгецу, теперь снова безымянный асаучи. Уверена, Соуске быстро узнает его имя, достигнет шикая, а затем и банкая, но этот занпакто не будет обладать такой силой, как я. Никакого гипноза. Обычный занпакто водного типа, как он поначалу врал всем в Готее-13. Огонь и вода — неплохой союз? — тонко усмехнулась она.       — А куда пойдете вы?       — Вперед, — помолчав, сказала Кьёка. — Передо мной весь бескрайний мир, а еще больше миров во мне.       Она встала. Белая ткань кимоно с шелестом скользнула по полу.       — Стойте, — опомнилась Момо. — Я вас даже не поблагодарила, а вы так много для меня сделали!       Нежно улыбнувшись ей, Кьёка склонилась, коснувшись губами губ — невесомо, целомудренно, но в то же время ласково. Отстранилась, заправив прядь волос ей за ухо.       — Не стоит благодарности, — сказала она. — Ты тоже много сделала для меня. Позаботься о Соуске, ладно?       Хинамори смущенно склонила голову, и Кьёка исчезла. Только тогда Момо осознала, что ее реяцу было другим — не ирисы, зеркала и зеленый чай. Теперь духовная сила Кьёки пахла дурманом, мерцанием воздуха в летний зной и спокойствием лунной ночи.

***

      Смерть выглядела нелепо. Гин думал, что попадет в Ад, как все капитаны, и, если это было так, Ад оказался совсем не таким, как он себе представлял. Стены из серого камня, тусклый свет из-за решетчатого окошка в двери, запах сырости и оковы из бакудо на руках — все, что нужно для грешника, мысленно усмехнулся он. Радовало одно: Рангику сюда не попала. Она не достигла силы капитана и вошла в цикл перерождений… и родится снова… и в новой жизни обязательно будет счастлива.       Стоило подумать об этом, как все его существо до кончиков пальцев пронзило ощущение духовной силы, пахнущей раскаленной пустыней, подсолнухами и дымом.       Нет.       Рывком Гин сел. Дверь со скрипом открылась. Рангику вошла в сопровождении двоих членов отряда Оммицукидо, но оба тут же исчезли, оставив их вдвоем.       Медленно до Гина доходило: она жива, он жив, они в Сейретее, он арестован.       Она жива.       — Рангику… — сорвалось с его губ.       — Я не могу быть здесь долго, — сказала она. — Мне вообще не положено здесь быть, но за меня поручился Хицугая-тайчо.       Ни разу Мацумото еще не видела Гина таким… испуганным и счастливым одновременно. Ей хотелось броситься к нему, обнять, долго целовать и плакать — и в то же время хотелось дать ему затрещину. Ровно до тех пор, пока он не поднялся со служившего кроватью каменного настила и не опустился перед ней на колени.       — Гин?..       — Прости меня, — глухо сказал он. — Я был слишком неосторожен. Я причинил тебе много боли, и из-за меня ты… — договорить «умерла» Гин не смог.       — Ты тоже умер, — вырвалось у нее. — Тогда ты… мне сказали… тебе отрубили руку… рассекли мечом… мне досталось меньше…       — Сейчас ты в порядке?       — Как и ты. Все благодаря Иноуэ. Она воскресила меня, и ты тоже вернулся к жизни, — Рангику сжала пальцы на предплечье. Если ее забрали оттуда в Четвертый отряд, то Гина сразу же бросили сюда, и вряд ли следили, чтобы ему было удобно: не умирает — и ладно… Она понимала, что это справедливо, но все равно за него было больно.       — Как я рад, — с искренним облегчением сказал Гин.       — Ты не все мне сказал, — решилась она. — Почему ты решил убить Айзена? Я чувствую, что есть еще причина… кроме того, что ты понял, что он опасен. И что в этом замешана я. Но как, не понимаю.       — Видишь ли… — он начал рассказывать, так и стоя на коленях и глядя на нее снизу вверх. — Ты поверишь мне, если я скажу, что в тебе когда-то была часть Короля Душ?       — Что? — Рангику вздрогнула, пораженно распахнув глаза. Она ожидала услышать все, что угодно, но не это. Это звучало, как бред, или как ложь, но Гин не врал. — Как во мне могло быть что-то…       — Что-то настолько сильное? Если честно, я сам не знаю, как так вышло. Скорее всего, это просто случайность. Некоторым душам в Руконгае, скажем так, повезло… или наоборот, потому что Айзен нашел эти души и забрал у них то, что ему было нужно. Почти все они после этого погибли… все, кроме одной девушки, которая не только выжила, но и стала шинигами.       — Кроме меня? — ахнула Рангику.       Гин кивнул.       — Когда я нашел тебя тогда, я понятия не имел, что именно с тобой случилось. Я думал, ты просто умираешь от истощения… но я видел голодных людей раньше. Тех, кто умирал от голода, так как обладал силой. И я видел, как они исцеляются. Ты была совсем другой… не такой, как они… а потом я увидел то, о чем уже рассказывал — как Айзен забирает у других что-то. Я узнал, что. Ты была среди этих шинигами, которых он убил, и тебя он тоже мог убить. И он забрал твою силу… ты достигла шикая, значит, если бы у тебя не украли часть души, ты бы уже давно владела банкаем. Я хотел вернуть тебе то, что у тебя отняли… и отомстить. И я не справился ни с тем, ни с другим.       — То есть, — помолчав, спросила Рангику, — буквально всю свою жизнь ты втирался в доверие к Айзену и строил план мести, а потом буквально погиб… чтобы я смогла обрести банкай?       — Сначала так и было, но потом я понял, насколько Айзен опасен, но моя цель все равно не изменилась, — он развел руками. — Дело не в банкае. Дело в части твоей души.       — Ты часть моей души! — рявкнула она. — В первую очередь это ты! И ты рисковал собой и мной… чтобы…       — Чтобы не дать Айзену стать богом и поработить всех нас, — сказал Гин, выдержав ее гневный взгляд. — И — да, чтобы вернуть тебе душу.       — Я тебя ненавижу, — беспомощно сказала Рангику. — Ты понимаешь, что тебя будут судить?       — Вряд ли меня казнят. Не думаю, что Хицугая захочет расставаться со своим лейтенантом, — усмехнулся Гин. Рангику бессильно застонала.       — Хватит! Хватит притворяться! Я знаю, что для тебя важнее не выжить самому, а чтобы выжила я, и я не понимаю… точнее, я не хочу, чтобы ты так… чтобы ты жертвовал чем-то ради меня… тебя не казнят, но что, если тебя изгонят?       — Тогда я уйду.       — А я?       Гин опустил глаза.       — Ты останешься.       — Именно. Я останусь, — сказала Рангику, и это обожгло, как огнем. Если их разлучат, это будет больнее казни, но как он мог просить ее уйти с ним, оставив всю свою жизнь? Особенно когда она только что лишилась жизни из-за его беспечности?       Повернувшись, Мацумото вышла из камеры, так и оставив Гина стоящим на коленях в темноте.

***

      Это была очень плохая идея.       Сой совершенно не хотелось разговаривать с Тоусеном. Она его не знала. Ей было на него плевать. Он был предателем, и то, что между ними каким-то чудом возникла связь — ничего не значило… но она все равно вошла в камеру, где он ждал суда.       Она имела на это полное право, как командир Оммицукидо. Ее власть распространялась на Улей Личинок и ей не нужно было ни перед кем отчитываться, чтобы зайти в чью-то камеру.       Увидев ее, Тоусен встал. Сой поджала губы — зачем играет в эту вежливость?       — Нам нужно поговорить, — решила она сразу перейти к делу. — Ты знаешь о чем.       — Может, присядем? — спросил Тоусен.       — Хочешь, садись, — Сой Фонг сложила руки на груди. Он не сел, но стоять рядом тоже оказалось неудобно — он был выше и ей приходилось смотреть снизу вверх, а это злило, и Сой опустилась на каменный настил. Тоусен сел рядом.       — Это долгая история, — предупредил он.       — Я никуда не спешу.       — Хорошо…       Рассказывал он интересно, будто это была не история его жизни, а увлекательная старинная легенда со знакомыми именами. Какьё… Сой слышала о ней, но никогда о ней не задумывалась. Девушка из ветви клана Фонг, последней ветви — ее родители умерли и не имели сыновей, Какьё тоже умерла, не продолжив род… точнее, была убита.       Сой замерла.       Она, как никто другой, знала, как больно терять. Как больно рыдать на могилах и смотреть на опустевшую комнату, где когда-то жил кто-то самый близкий. Как больно желать мести и понимать, что отомстить не получится… и если бы она была на месте Тоусена, она бы тоже убила каждого чиновника из Совета своими руками…       Нельзя распускаться, мысленно приказала она себе. Подумаешь, какая-то трогательная история. Это было давно. Это не давало ему права сделать то, что он сделал… хотя давало. Но все равно, Сой не собиралась подавать вид, что сочувствует.       Хотя он был ее чертовым соулмейтом и мог почувствовать ее эмоции и даже мысли.       — Хорошо, — как можно более ровным голосом произнесла Сой Фонг. — Допустим. Но тогда почему твой соулмейт теперь я? Если это была Какьё?       — Возможно, благодаря Хогиоку, — Тоусен повел плечом. — Оно исполняет желания.       — И твоим желанием было стать моей родственной душой? — фыркнула Сой. — Да ладно?       — Нет, моим желанием было снова видеть, но, полагаю, Хогиоку увидел еще что-то, что-то тайное и сокровенное, и решил сделать реальностью и это. Этот артефакт обладает собственной волей… но у вас же была надпись на руке до сих пор?       — Была, конечно. Они появляются, когда появляется сила, — Сой Фонг повернула руку, глядя на слова на своем предплечье.       — Возможно, — медленно произнес Тоусен, — ваш соулмейт, кто-то другой, не я, тоже погиб, как Какьё, до тех пор, как вы узнали о связи с ним. Его слова остались у вас на руке… а потом Хогьёку сделал так, что эти слова стали и моими.       Это звучало логично. Сой не стала спорить.       — У тебя нет шансов, — предупредила она. — Никаких. Ничего не изменится. Кроме того, что тебя не казнят, хотя стоило бы, но на место другого главнокомандующего Оммицукидо нет никого подходящего, а Йоруичи-сама не желает возвращаться в Общество Душ.       — Мне не нужны шансы.       — Не нужны? — тут же нелогично обиделась она и сама себя выругала — как будто ей есть разница!       — Мне достаточно, чтобы вы жили, — сказал Тоусен. — Чтобы вы были счастливы… или хотя бы не одиноки.       — Потому что я — родственница Какьё?       — Да, — решил он не врать. — Но не только. Зная, что вы — ее родственница, я наблюдал за вами. Я знал, как вы стараетесь стать сильнее. Я замечал, как вы становитесь сильнее… быстрее… в какой-то момент я начал вами восхищаться.       Сой недоверчиво хмыкнула.       — Надеюсь, тебя изгонят из Сейретея, — сказала она, поднимаясь. — Но где бы ты ни был, обещай, что не сдохнешь. Как я уже сказала, на место другого главнокомандующего Оммицукидо нет никого подходящего.       — Обещаю, — сказал Тоусен ей в спину, пряча улыбку.       Как он и думал — Сой Фонг оказалась очень милой девушкой.