Бегство от судьбы

***

— Мне так жаль, сынок. Это я во всем виноват. Антон пожал руку Андрея, слушая звуки органа. Странно, что он успокаивает отца сегодня, а не наоборот. — Не переживай, — произнес парень с неизвестно откуда взявшейся уверенностью. — У тебя не было выбора. — Но… — начал он. — У нас не было выбора, — настаивал. — По крайней мере, так нам удастся уберечь поместье от его грязных лап. — Антош… Но слова отца заглушил свадебный марш, возвестивший, что пора идти к алтарю навстречу своей судьбе и встретиться там с нареченным. Странная дрожь пробежала по телу парня. Когда отец вел его по проходу, он даже не сопротивлялся… — Объявляю вас законными супругами. Наверное, это сон. Просто плохой сон. В любую секунду Шастун проснется в своей постели, лучи утреннего солнца прорвутся сквозь шторы и разрушат этот кошмар. А Антон только посмеется над своей глупостью… — Можете поцеловаться. О господи! Мозг, утомленный постоянным недосыпом, вылавливал фразы будто из ниоткуда. И это был не сон. Не будет никакого пробуждения. Нет. Сейчас кошмар смотрел на него, отнимая всякую надежду. Глаза вдруг показались слишком большими для его лица. Антон был так бледен, а колени так дрожали, что, казалось, еще немного, и упадет в обморок. Но парень позволил ему обнять, не протестуя больше. Попов подавил внезапный порыв утешить его. Теперь Антон Попов — его супруг. И ему придется принять свою судьбу. Губы Арсения накрыли его холодный рот, разжигая в парне костер желания. Альфа чувствовал, как тело мужа обдало жаром, растопив лед в душе. Неожиданно поцелуй зажил собственной, отдельной жизнью. Их языки сплелись в страстном танце. Если мужчина так отвечает на простой поцелуй, то что же будет, когда они останутся наедине? Арсений нехотя отстранился и взглянул на омегу, который млел. Румянец вспыхнул на щеках, глаза, светящиеся от страсти, стали похожи на топазы. Церковь заполнила органная музыка, когда Попов шел под руку с новоиспеченным мужем. За ними следовала толпа подружек и шаферов, которых мать выбрала среди многочисленных кузин и кузенов. Друзья Шастуна уехали за границу, и Майя с удовольствием взяла все в свои руки. Женщина со слезами на глазах обняла Антона и поцеловала своего нового сына. — Если бы Виктория видела тебя сейчас! — воскликнула Майя. Парень закусил губу. По крайней мере сестру Бог уберег от свидетельства его унижения. Отец поздравил молодоженов, а следом начались поздравления многочисленных родственников, друзей и коллег. Почти все гости были со стороны семейства Шастун. Антон взглянул на мужа. Его черты и взгляд дали ему ответ. Твердый. Бескомпромиссный. Неудивительно, что у него нет друзей. Снаружи молодых ждали журналисты. — Улыбочку, — то и дело слышалось со всех сторон. Антон послушно улыбался. Разве не этого от него ждали? Сегодня должен быть самый счастливый день в его жизни. Но трудно улыбаться, когда чувствуешь, что весь твой мир рушится. Официальный фотограф предложил сделать еще несколько снимков. И мужчине пришлось немного отступить назад, теснее прижимаясь к омеге. И Антон изо всех сил старался не обращать внимания на волнующее теплое дыхание на своей шее. Арсений зарылся носом в его волосы и глубоко вдохнул. — Ммм… — прошептал на ушко. — Ты вкусно пахнешь, и тебя хочется съесть. — Я тебе не по зубам, — прошипел парень сквозь зубы. — Разве это имеет значение? Ты хоть понимаешь, с каким нетерпением я жду сегодняшнюю ночь? И снова тело обдало жаром. Антон сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Тело слишком реагировало на альфу. Как Шастун понял, что мужчина альфа? Скорей, это было с первой их встречи. Как только Попов перешагнул порог их дома — пол года назад. За него говорили не только запах и феромоны, что при первой же возможности окутывали Антона, намекая, что тот был заинтересован в парне; но и внешний вид. — К несчастью, это чувство невзаимно. — Когда придет время, все наши чувства станут взаимными. Я щедрый любовник, ты не будешь разочарован. Антон издал тихий стон и попытался вырваться из рук мужа, но неожиданно стало трудно дышать. Попов притянул его ближе, невыносимо близко к себе и своей возбужденной плоти. Сейчас их разделяла одежда, но настанет момент, когда эта преграда исчезнет. Фотограф объявил об окончании фотосессии. — Отпусти меня, — вырывался парень. — Мы закончили. — Нет, — возразил Арсений. — Все только начинается.

***

— Мы уезжаем через десять минут. Будь готов. Омега подпрыгнул от неожиданности. Если не голос мужа, прозвучавший вкрадчиво и соблазнительно, так взволновал, то его прикосновение — точно. Антон извинился перед гостями, с которыми беседовал, и последовал за Арсением. — Арс, — позвал, проскользнул следом за мужем в дом. — Куда мы поедем? Здесь подготовлена комната. Я думал… Он повернулся с неожиданной улыбкой, обезоружив его. — Разве отменили традицию, что молодожены после свадьбы отправляются в медовый месяц? — Нет. Но наш брак с трудом можно назвать обычным. Наш медовый месяц, похоже, окончен, еще не начавшись. Да я и не вижу смысла… — О, еще увидишь. Это особенная ночь. Нельзя не извлечь из нее все, что только возможно. Ты не согласен? — Я бы не сказал… — А как бы ты описал ее? Брачная ночь? С Поповым? Антон вздрогнул. Любой испугался бы при мысли, что будет лежать рядом с ним. Он был жестким на работе, непоколебимым с ним, так почему должен быть чутким в постели? Однако Шастун никогда бы не признался ему, что боится. Он вздернул подбородок. — Я бы сказал, ужасная ночь. — Тебе не нравится заниматься любовью? Или ты действительно девственник? Я удивлен… — он оглядел его. — Ты просто создан для секса. Антон отвернулся. Стыдно признаваться, но в свои двадцать и еще ни разу не было. — Раз уж ты все решил, я уложу вещи и переоденусь, — омега быстро решил перевести тему, поднимаясь на вторую ступеньку, когда Арсений нежно притянул его обратно. — Не нужно переодеваться. И твой чемодан собран. Я хочу, чтобы ты поехал так. — Но зачем? Я буду чувствовать себя неловко, путешествуя в церемонном наряде. Я переоденусь. — Нет! — на этот раз альфа грубо развернул его к себе лицом. — Я хочу, чтобы все знали, что ты мой супруг. И что сегодня у нас первая брачная ночь, — он заглянул в его глаза. — А еще я хочу, чтобы все — все! — поняли, чем мы займемся позже. — Ты болен. — Нет. Это всего лишь гордость. Любой позавидовал бы мне. Ты — мой. И сегодня станешь моим целиком и полностью. — Ты ошибаешься, если так думаешь. Ты не можешь обладать мной после одного простого действия. — Никто не говорит, что это случится один раз. Надеюсь, ты хорошо поел? Тебе понадобятся силы. — Для чего? Я думал, ты все возьмешь в свои руки. — Я вижу, мне понравится сегодняшняя ночь. — Что ж, по крайней мере одному из нас будет хорошо. — Без сомнения. Антон ожидал, что они полетят на самолете, но ошибся. Попрощавшись с гостями, они сели в красную спортивную машину Попова, но поехали совсем не в аэропорт. Неважно, куда они направляются. Шастуну хватало мыслей о том, чем они займутся сегодня. Попов ясно выразился. Неудивительно, что у мужчины такая машина. Сильная, мужская. Дьявольская машина — красная и быстрая. А за рулем сидел сам дьявол. — Ты все время молчишь, — произнес альфа через полчаса. — Думал про твою машину. — Расскажешь? — Она очень похожа на тебя. — Тебе не нравится моя машина? Антон чуть не рассмеялся. Он уловил провокацию, но не поддался. — Она стильная и мощная, и… — И? Омега чуть было не произнес «чарующая», но это прозвучало бы слишком игриво. А сказать «опасная» он не посмел. — И мощная. — Ты повторяешься. — Правда? — невинно поинтересовался, выглянув в окно с безучастным видом. Он задремал, а, когда открыл глаза, они подъехали к массивным воротам, которые медленно отворились, как только Попов нажал что-то на пульте. — Приехали? — Антон увидел огромный дом впереди. — Приехали, — Арсений заглушил мотор и припарковался. — Где мы? — Это дом моей семьи. Здесь я родился. В четырех часах езды от города. — Так далеко? — оказывается, Антон проспал большую часть пути. — Идем. Я покажу тебе дом. Антон позволил мужу помочь взойти по ступеням лестницы. Он согласился пройти по дому. Он согласился бы на все, лишь бы оттянуть неизбежное. Неизбежное, представшее перед его глазами, когда наконец они вошли в невероятных размеров спальню. Даже сейчас вид из окон, занимающих целую стену, был просто потрясающим. В свете полной луны море казалось посеребренным. Но не пейзаж привлекал внимание. То была кровать. Их супружеское ложе. Попов открыл окно, впустив в комнату соленый морской воздух. — Чувствуй себя как дома. Я принесу чемоданы и что-нибудь выпить. — Удивлен, что у тебя нет прислуги в таком огромном доме. — Думаю, я сам справлюсь с парой чемоданов. Что до слуг, у меня работают муж и жена. Он следит за домом и садом. Она экономка и повар. Я познакомлю вас завтра. Он вышел. Шастун ступил на балкон, наслаждаясь ночной прохладой. Все мысли были заняты тем, что совсем скоро они будут заниматься любовью в этой самой комнате. Нет! Они будут заниматься сексом. О любви нет и речи. Он хочет детей. Он для него значит не больше, чем инкубатор, приносящий потомство. Да, они замужем, но Попов заблуждается, если считает, что будет вертеть им как хочет. Арсений с минуту молча смотрел на парня. Ветер обдувал пряди волос, делая прическу безобразной. Сладкий запах омеги кружил в комнате, затупляя разум. И мужчина неосознанно глубже втянул воздуха, с возбужденным стоном выдыхая. Пора. Попов приглушил свет в спальне и вышел к мужу на балкон с бокалами в руках. — Шампанского? — предложил он. — Чтобы успокоить нервы. — Кто сказал, что я нервничаю? — Не кто, а что… — Арсений коснулся его. — Это… — он провел рукой по шее там, где отчаянно бился пульс. — Вот здесь. Антон отшатнулся и схватил бокал. Попов не удерживал его. Он обхватил себя руками. — Замерз? Хочешь, пойдем внутрь? — Нет! — воскликнул парень. — То есть здесь совсем не холодно. Такой прекрасный вид. — Это ты прекрасен… как сказочный принц из сказок. Чей поцелуй развеет все чары… Антон отвернулся и заявил: — Я не верю в сказки. Неужели тебе кажется, что можно жить долго и счастливо и умереть в один день? — Нет. Это редкость в реальном мире. — Что ж, по крайней мере у нас есть что-то общее. — Может, пора найти еще что-нибудь? Шастун понял намек. Но не был готов. Ему не хотелось узнавать, на самом ли деле мужчина «щедрый любовник», как он охарактеризовал себя. Хотелось ненавидеть его. — Дом напоминает дворец. Арсений понял, что он сменил тему. Он поддержит, если это поможет ему расслабиться. Ненадолго, конечно. Желание становилось все труднее сдерживать. — Мой отец построил его для матери. — Что с ней случилось? Я ничего не знаю о твоей семье. Ты никогда ни словом о них не обмолвился. — Это неважно. — Очень важно. Ты хочешь, чтобы мы делили постель, но остаешься незнакомцем для меня. — Незнакомцы часто спят друг с другом. — Только не я. — Значит, ты не крутил романов в университете? Чудесно. — Раз ты так считаешь. А тебе не приходило в голову, что я мог спать со всеми, кого знал? Попов разом осушил свой бокал. — Тогда для тебя не произойдет ничего нового. И я не вижу смысла откладывать. — Если это твой способ соблазнения, советую тебе почитать хотя бы несколько книг на эту тему. Альфа мгновенно заключил его в объятия, делая отступление невозможным. — Чтобы ты знал, — он почти выдохнул эти слова. — Я сам могу написать такую книгу. Антон собрался ответить что-нибудь колкое. И тут мужчина завладел его губами. За этим поцелуем скрывался неистовый голод — голод по нему, — и Антон обнаружил, что отвечает с такой же страстью. Он отстранился, а парень все еще не мог прийти в себя от внезапно нахлынувших желаний. — Понятно. Тогда мне, наверное, следует переодеться, чтобы быть готовым к главному событию, — Шастун вознамерился пройти в комнату, но муж преградил путь. — О, нет, — промурлыкал он, подняв его на руки с такой легкостью, словно он был не тяжелее перышка. — Раздевать тебя — моя работа. Губы Попова закрыли его ротик, не давая протестовать и кричать, не позволяя даже думать. Он уложил омегу на постель. Сжимая запястья над его головой одной рукой. Второй же, торопясь, расстегивал ремень и пробираясь под одежду, он обхватил член, надавливая большим пальцем на головку. Антон выгнулся в пояснице, приоткрывая рот, чем тут же воспользовался Арсений. Он проскользнул влажным языком внутрь, сминая пухлые губы своими. Мальчишка развязно стонал ему в поцелуй, заставляя еще яростнее водить рукой по возбужденной плоти омеги. ─ Пусти руки… ─ сквозь рваное дыхание прошептал Шастун, а, когда альфа выполнил его просьбу, тут же обхватил руками шею Арсения, притягивая того как можно ближе к горячему телу. Он извивался под властным альфой, жадно вдыхая его запах виски и горького шоколада. Мужчина издал смешок и дотронулся губами до его мягких губ. Он провел языком по сомкнутым губам и слегка прикусил нижнюю, намереваясь получить доступ. Антон приоткрыл их, как наглый, но такой нежный, язык проник внутрь и стал поглаживать небо и язык. Не выдержав такое количество ласк, он застонал в поцелуй. Попов отстранился и посмотрел на него, потом повернул его шею и наклонился, целуя от ушка до пульсирующей жилки возле ключицы. Антон издал полувсхлип. Он понимал, к чему все сейчас идет, надеясь, что это закончится быстро. Решив не сопротивляться, он отдавался без остатка этому черноволосому красавцу, который так нежно ласкает его. Альфа отстранился, повернул парня к себе лицом. Медленно, пуговицу за пуговицей, он расстегивал рубашку, а потом скинул, проводя руками по таким хрупким и красивым плечам. — Tu es vraiment fou,— тихо шепнул на ушко и стянул штаны с него. Мужчина окинул взглядом прекрасное тело. Арсений расстегнул свои брюки и немного приспустил их вниз, скинул пиджак и рубашку, бросив их в угол. Шастун как завороженный смотрел на идеальные пропорции тела. Они были вдвоем в этой комнате, в этой постели. И совсем скоро они станут едины. Антон ощущал поразительную невесомость, когда альфа ласкал его тело руками, губами, языком. Он гладил бедра, сводя с ума, заставляя томиться от ожидания. А после как обезумевший, резко загоняет два пальца внутрь, с садистским наслаждением слыша громкий вскрик омеги. — Арс! — взмолился парень. — Ты готов… так течешь… Попов приставил к его, сочащемуся смазкой, анусу головку и стал медленно входить. Шастун закусил до боли губу: было немного неприятно, а из–за укуса образовалась небольшая ранка, из которой тонкой струйкой сочилась кровь. Антон ожидал ужасной боли, но ничего не было. Только давление и ощущение заполненности. ─ Блять! ─ Альфа наваливается на Антона, громко рыча, потому что тот слишком сильно сдавил его, так что захотелось кончить от одного проникновения. Жестко хватая за волосы мальчишку и закидывая его ногу себе на плечо, заставляет выгнуться в спине. Арсений начинает грубо толкаться внутрь, попутно расцеловывая шею. Он ставит несколько засосов, от чего омегу начинает знатно потряхивать. Горячая плоть двигается быстро, раздвигая влажные стенки, и размеренно бьёт по простате, доводя омегу до исступленного крика. Альфа делает особо глубокий толчок, а Антона накрывает. Руки, дыхание, стоны, пот — все смешалось. Парень повторял его движения, слившись с ним в эротичном танце, пока не утратил способность здраво мыслить. Он не понимал, что происходит. Тело словно жило собственной жизнью. Шастун до скулежа вцепляется пальцами в простынь и чувствует, как по телу проходит волна тягуче сладкого наслаждения, скапливаясь внизу живота. Он обхватывает плоть ладонью и тут же изливается, пачкая дорогое постельное. Попов чувствует дрожь, проходящую по телу омеги, а потом широко раскрывает рот в немом стоне, потому что жаркие стенки начинают сжиматься, доводя до предела. Он еще пару раз глубоко загоняет пульсирующий член внутрь и кончает прям в омегу. А в прорыве прикусил бедро Антона и медленно отстранился. Они лежали рядом, дыхание их медленно восстанавливалось, тела отдыхали. «Так вот какой он, секс» — думал Шастун. Он и не представлял, что это может быть так приятно. И если получаешь такое удовольствие с тем, кого презираешь, то каково же заниматься любовью с любимым человеком? Антон посмотрел на мужа. Кажется, он уснул. Пора встать и надеть что-нибудь. Он сделал попытку подняться, но Попов неожиданно открыл глаза и, опершись на локоть, заглянул ему в глаза: — Почему ты не сказал мне, что ты девственник? Повисла тишина. Значит, он все-таки понял. Но какая разница? Он ведь получил то, что хотел. — Как ты узнал? — А ты думал, что сможешь скрыть от меня правду? — Мне следовало бы догадаться, что такой опытный любовник сразу распознает неопытного партнера, — от смущения он отвернулся. — Я сделал тебе больно? — Разве тебе не все равно? — Ты должен был предупредить. — Зачем? Что бы это изменило? Или мне поверить, что ты вдруг стал небезразличен ко мне? Ну уж нет. — Оказывается, твой отец не такой уж хороший бизнесмен, как я думал. — О чем это ты? — Я бы заплатил вдвое больше, если бы знал, что ты невинен. — Ты просто мерзавец! — Антон пытался вырваться. — Нельзя продавать и покупать людей, как вещи! — Нет? Но именно так мы оказались в одной постели. — Ты ведь ненавидишь меня! — Разве? — спросил он, заводя его руку за голову и горячо целуя в губы. — Разве это называется «ненавидеть»? — Не тешь себя иллюзиями. Мне просто не терпелось наконец избавиться от девственности. А ты оказался первым, кто попался на моем пути. — И, могу поклясться, ты наслаждался каждой секундой. — Жаль тебя разочаровывать. — Неужели? Значит, я не доставил тебе удовольствия? — Я притворялся! — Тогда, может, повторим? — Ты кретин? — закричал Антон, но он уже оказался сверху. Его намерения были ясны. Шастун тут же пожалел о своих словах. Его прикосновения, его ласки распаляли податливую плоть. Протест обратился в стон наслаждения, спина прогнулась, когда муж взял в рот трепещущий сосок и слегка прикусил его зубами. — Тебе не нравится? — шепнул он, заглянув в его подернутые туманом желания глаза. Антон стонал от удовольствия. Экстаз настиг его, как шторм. Тело горело. Голова металась из стороны в сторону, становилось все труднее дышать. Нет! Такое нельзя вообразить. На глазах выступили слезы. — Пусти, — простонал, отвернувшись, чтобы он не видел его слабость. — Так ты притворялся? — его слова прозвучали как приговор. — Ты отлично знаешь свое дело, доволен? Шастун вырвался и бросился в ванную, подхватив висевший на двери халат. Оставшись один, он покопался в сумке, пока не нашел то, что искал. На ладони лежала маленькая желтая таблетка. — Антон? — позвал Попов. — Ты в порядке? — Уходи. — Впусти меня. — Иди к черту! — закричал он. Туда, откуда ты и пришел. Он взглянул в зеркало и не увидел там себя. Слезы потекли по щекам. Вот и все. Шастун молча проглотил таблетку. Ни за что он не станет носить его ребенка! Попов метался по комнате, как загнанный лев. Почему он не сказал ему, что невинен? Ему это даже в голову не приходило. Господи! Почему он позволил ему забрать самое ценное? Почему не оттолкнул? И, проклятье, почему он вел себя так, будто это ничего для него не значит? А он тоже хорош! Антон мог бы стать хорошим учеником, если бы он постепенно показал ему, что возможно в постели, а не вел себя как монстр. Арсений хотел научить его всему. Для первого раза омега был слишком податлив. Неудивительно, что он сначала ничего не понял. О да, он научит его всему. Но позже. Однако, если сейчас он выйдет из ванны, свежий и благоухающий, вряд ли он сможет сдержаться. Черт! Нет. Хватит на сегодня. Попов развернулся, взглянул на запертую дверь ванной и отправился в бассейн. Он ушел. Антон слышал звук удаляющихся шагов и закрывшейся двери. «Ненавижу его» — подумал он. Но себя Шастун ненавидел еще больше. За то, с какой готовностью, с какой неистовостью и страстью отдавался ему. Никогда в жизни он не испытывал такого наслаждения. И это — в руках человека, который разрушил его жизнь! Но где же он? Уже устал от него? Шастун долго лежал в постели, уставившись в потолок, пытаясь различить звук шагов, но слышал лишь шум волн за окном. Сон пришел неожиданно. Арс смотрел на спящего мужа. Его губы были слегка приоткрыты, волосы растрепаны. Воплощение невинности. Невинности, которую он подарил ему сегодня. Мужская гордость охватила его. Антон принадлежит ему. Ему одному. Никто не владел им раньше. И не будет. Никто, кроме него.