Бегство от судьбы

***

      Тепло окутало Антона большим облаком, заставляя подольше понежиться в постели, хотя небо за окном и возвещало наступление утра. Но не солнечные лучи, проникавшие в комнату сквозь шторы, заставили его широко раскрыть глаза, а внезапное осознание того, что его греет. Антон лежал в объятиях Попова. Одна его рука покоилась на бедре, которое оказалось в опасной близости от другого источника жара. Он пошевелился и тут же пожалел об этом. Обнаженное тело Арсения при малейшем движении соприкасалось с его халатом, в который он закутался. Мужчина пробормотал что-то во сне и положил руку на талию Антона. Боже, его прикосновение даже через халат вызывало в нем целую бурю эмоций. Что же будет, если он проснется и захочет снова заняться любовью? Все тело словно потяжелело, требуя внимания. Как такое возможно? После вчерашней ночи Шастун должен бы еще больше ненавидеть этого альфу-кретина. Но то, что диктовал разум и говорило тело, кажется, совершенно не совпадало. Попов пошевелился, и Антон затаил дыхание. Его рука снова опустилась на бедро и напряглась, привлекая супруга ближе. Туда, где он ждал в полной боевой готовности. Мужчина приподнялся на локте и лениво взглянул на него. — Доброе утро, — промурлыкал он соблазнительно. — Доброе… — отозвался в ожидании, что он сорвет с него халат и возьмет прямо здесь и сейчас. Шастун сжался, отвергая то, что должно было произойти, но Попов отодвинулся и неприятие внезапно обернулось резким уколом разочарования. — Чем бы ты хотел сегодня заняться? — поинтересовался мужчина, прошлепав к стеклянной стене, чтобы открыть балконную дверь. Кажется, его совсем не беспокоила нагота. Он полной грудью вдохнул утренний воздух. Антон изучающе оглядел мужа. Его тело в свете утра казалось идеальным. От широких плеч до мускулистой груди и длинных мощных ног. Скульптурные ягодицы выделялись на фоне спины как два одинаковых холма. Антон отвел взгляд. Он не должен так пялиться на него. Ему ведь все равно, как он выглядит. Просто, он никогда раньше не видел полностью голого человека так близко. — Хочешь сходить в местные галереи? — бросил он через плечо. — Или прогуляться вдоль побережья? Смущение спутало мысли. Для человека, который ночью был голоден, как волк, и который, кажется, только что был готов брать его снова и снова, он выглядел слишком уж безразличным. Невозможно и подумать, что Попов с высоты своего опыта, мог решить, что после единственной ночи его муж забеременел. Антон сел в постели. Может, он уже насытился им? Без сомнения, он предпочитает других любовниц и любовников, более опытных и сговорчивых. Все это только ему на руку. Ведь если Антон не подарит ему детей, что уж точно на все сто процентов, тогда этот безумный брак продлится год-два, не больше. Разве не этого он хотел? Так где же чувство удовлетворения, которое должно бы сопутствовать этой мысли? Черт, как же это раздражает! И зачем Попов расхаживает по дому голым? — У тебя нет халата или еще чего-нибудь? — Тебя волнует моя нагота? — улыбнулся он, повернувшись к нему. — Нет, конечно, — соврал, ощутив неприятный жар. — Я просто подумал, что, может быть, ты замерз. — Похоже, что мне холодно? Проклятье, нет! Шастун видел, как его возбуждение растет. Он попытался — безуспешно — отвести взгляд. — Не знаю, — снова соврал. Губы пересохли, будто он только что наглотался пепла. Арсений лениво приближался. Его глаза, голубые и гипнотические, горели, как у дикой кошки, которая собирается напасть. «Вот и все» — пронеслось в голове Антона. Он отодвинулся к изголовью кровати. Пульс бешено бился, когда альфа подошел почти вплотную. Попов склонился над ним, опершись на руки по обе стороны кровати. Шастун внутренне сжался. — Кроме того… — прошептал он, одной рукой погладив его шею. Его губы оказались в миллиметре от губ супруга. Антон уже ощущал их тепло. Неожиданно его рука опустилась и дважды дернула полу халата. — Мой халат на тебе. Антон не сразу понял, о чем он говорит. Ведь он все еще как зачарованный смотрел на его губы. Попов расплылся в улыбке, и только тогда он понял, что выставил себя полным дураком. В горле встал комок. Попов и не собирался заниматься с ним любовью. Сегодняшним утром это не входило в его планы. А он-то тянулся к нему. К мужчине, которого должен ненавидеть. И ненавидит. Парень натянул одеяло до самой шеи. — Прости. Я не повторю своей ошибки. Кажется, кто-то и не подумал положить для меня пижаму. — Может, «кто-то» рассудил, что это тебе не понадобится. — Тогда кто-то ошибся. — Не нужно сейчас играть в скромника. Ты мой муж, и у тебя красивое тело. Демонстрировать его — не преступление. — А если я не желаю демонстрировать его? Арсений помолчал, лишь пожав плечами. — Прими душ. Я приготовлю завтрак и кофе. Думаю, позавтракаем на террасе. Потом я отвезу тебя на прогулку. Это поможет тебе расслабиться. — С тобой вряд ли расслабишься. Мужчина напрягся. Его ноздри дрожали. — Встретимся на террасе, — он вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

* * *

      «Действительно расслабляет» — заключил Антон.       А может, все дело в спагетти и бокале вина? Что бы то ни было, те несколько часов, что они провели вне дома, гуляя по пляжу и небольшому пригороду, исследуя все галереи и кофейни и завершив экскурсию в уютном итальянском ресторанчике, унесли с собой напряжение и обиды сегодняшнего утра. Со столика убрали посуду, принесли кофе, и впервые за весь день между ними, кажется, воцарился мир. Попов откинулся на спинку стула, прекрасный в белой футболке и темных брюках. Антон оценил его профиль, когда муж повернулся в сторону моря. Густые брови, вздернутый нос, аристократический подбородок, уже более заметная щетина. Классический красавец, на него заглядывались все кому не лень. В древние времена Попов мог бы стать монархом. Бледная кожа, хорошая осанка, и особенно чрезмерная болтливость (Дворяне были интересными собеседниками и любили поговорить). Шастун отпил кофе. Попов посмотрел на мужа и нахмурился. — Кажется, мысленно ты далеко отсюда. Он грел руки о чашку кофе и радовался тому, что может отвлечься от размышлений. — Почему ты вернулся в Россию? Неужели французы погнали за излишнюю скверность? — Я прожил там большую часть жизни, — улыбнулся он. — Видимо, за это время нервишки ты им потрепал. Улыбка на его лице стала шире, придавая ему более зловещий, но не менее прекрасный вид. — Моя мать… — немного замялся, задумываясь. — У нее была трудная беременность и сложные роды. Я заставил ее так помучиться. Как только я родился, она умерла. Отец тяжело перенес ее смерть. Первые пять лет я прожил с ним в России. А после он увез меня во Францию и сдал в интернат, — Попов пожал плечами. Никогда еще он не говорил так много о своей семье. — Какой была твоя мать? Он снова откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и взглянул в потолок. — Только фотографии и со слов отца. Она была сильной женщиной, красивой и страстной. Яблоко от яблони. — А твой отец? — Он мертв, — Попов говорил в пространство. И пока взгляд его был устремлен в никуда, мысли витали где-то очень далеко. — Почему Франция? — Мой отец родом от туда. — Я думал, ты чисто русский. — Метис. Семьи моих родителей познакомились на каком-то светском мероприятии. Там они встретили друг друга, а после полюбили. Раньше метисация вызывала традиционно негативную реакцию. Но папа и мама поженились тайно. Они были слишком молоды, а их родители — слишком озабочены тем, как получше пристроить своих чад. Поэтому они бросили все и сбежали. — Но почему в Россию? Ведь в те времена это было небезопасно. — Да, но так уж они решили… Мой отец изучал медицину. Вскоре после знакомства с мамой он решил с ней вместе работать, помогая беднякам, а не жить дома в комфорте. Через два года родился я и все пошло под откос. Отец спился и разорился. Потому и отправил в пансионат. — Почему не отдал родственникам? — Они отказались от меня. Посчитали, что смешение кровей сатанизм и я исчадие ада. — Боже… — Антон даже представить не мог, сколько боли и горя выпало на его долю. Да еще все отреклись. Это слишком ужасно. — Как же ты справился? — В интернате было много таких детей. У меня были друзья. Хорошие воспитатели. Я старался быть послушным. Сильно не буйствовал. Учился. Занимался спортом. Делал все, что просили нянечки. Но когда ты по своей природе альфа, немного сложнее, быть прилежным… Закончил институт. Много работал. Начинал по малому… — Она бы гордилась тобой. Попов как-то странно взглянул на Антона, поднес чашку к губам и залпом допил свой кофе. — Нам пора.

***

      После двух с половиной часов изучения местных достопримечательностей Арсений решил вернуться домой. Антон пристегнулся и погрузился в свои мысли. Сегодня муж разительно отличался от того Попова, к которому он привык. Он был чертовски обаятелен. Отлично помог ему, когда они ходили по магазинам. Антон с удивлением обнаружил, что наслаждается его компанией. И сейчас он больше знал о его семье. По переезду обратно в Россию, он реставрировал дом, отдав матери дань памяти, тем что она потеряла. До сегодняшнего дня Шастун и подумать не мог, что Попов может заботиться о ком-то, кроме себя. Шаст бросил в его сторону беглый взгляд. Какой же он — настоящий? Бескомпромиссный бизнесмен или любящий сын? Он повернулся, перехватив его взгляд. Его глаза были скрыты за стеклами солнцезащитных очков. — Устал? — поинтересовался мужчина. — Немножко, — честно признался. — Тогда нам не помешает тихая ночь, — его слова звучали как ласка. — Или по крайней мере ляжем пораньше. Прошлая ночь не была тихой. Антон облизал пересохшие губы. Готов ли он снова лечь с ним? Кажется, тело уже с нетерпением ждет. А омега внутри изнывала от скорой близости с альфой. Но он не мог позволить, чтобы повторилось унижение сегодняшнего утра. И не следует тешить себя напрасными иллюзиями. Это тот самый Попов, который разорил его отца. И разрушил их жизни. Как он может так легко забыть об этом только потому, что он пробудил пересмотреть отношение к нему? Нет. Нужно всего лишь сдерживать себя. Арсений Попов не соблазнит его больше. Он просто не позволит ему. — Все равно. Машина, взвизгнув, оставила позади все остальные автомобили. Омега хотел его. Арсений видел это и чувствовал. Изменившийся запах в салоне, был тому подтверждение. Весь день он пытался разрушить ледяную стену между ними. И это ему удавалось. Он даже рассказал о семье, о чем не говорил больше ни с одним человеком. И он слушал, как будто ему было не все равно. Но сейчас снова странная пелена словно затянула его глаза. Но если Антону нужно время, он даст его. Этот мальчишка стоит ожидания. Без сомнения. На город спустился вечер, когда через двадцать минут Арсений остановился возле дома. Шастун уже поднимался в свою комнату, когда мужчина окликнул его. — Антон? — он снял очки. На лице читалось напряжение. — У меня болит голова. Если ты не против, я полежу немного. Голова болит? Да это же самое древнее в мире оправдание. Арсений медленно подошел к лестнице. — Неожиданно. Если не считать того, что Антон промолчал всю обратную дорогу, он ни разу ни на что не пожаловался. — Я устал. Сегодня был долгий день. — А как же ужин? — Я не голоден. — Как хочешь. Я буду у себя в кабинете. У меня много работы. — Могу себе представить. Все эти корпоративные сделки и все остальное. — Я смотрю, головная боль не мешает тебе выпускать коготки, — Шастун горько рассмеялся. — Не надо так. Я бизнесмен. И без моих денег твой отец не смог бы жить как раньше. Без меня и он, и твоя мать, и ты сам уже давно были бы нищими. — Потому что ты поставил нас в такое положение! Ты разорил отца, украл его клиентов. — Какой я нехороший! Почему же твой отец не смог победить меня, новоиспеченного дельца, если он такой хороший бизнесмен? — Ты знаешь, почему. Все знают. — Может, объяснишь? — Ладно, раз уж ты так жаждешь услышать, что все о тебе думают. Ты добился того, что имеешь, только своей жестокостью и беспринципностью. Ты не останавливался ни перед чем, идя к своей цели по чужим головам, растаптывая людей. Его грудь тяжело вздымалась, щеки пылали. Он был прекрасен в ярости. Попов улыбнулся. Он ждет оправданий? Не получит. Мужчина приблизился ближе и коснулся его щеки. — Так в чем проблема?.. — Я не верю тебе! Ты гордишься своими поступками! — А ты бы поверил, услышав мои оправдания? — Ни за что! — Тогда почему я должен беспокоиться об этом? Ты уже все для себя решил. Я жестокий и беспринципный, как ты говоришь. Пусть так. Я не хочу разочаровывать тебя, мой дикий… Но не успел договорить, как прилетела пощечина. — Да как ты смеешь! Я вообще не твой. — Мы замужем, — Арсений с досадой потер горящую щеку. Нет. Его не разозлило, что мальчишка ударил. В какой-то степени, даже понимает, что заслужил. — Только на чертовом куске бумаги! — Нет… Потому что ты мой. Он запустил пальцы в его кудрявые волосы и резко притянул к себе. Боже, он ждал этого весь день. Целую вечность. Он такой сладкий! Как мед. Эти глаза. Эти волосы. Его рука скользнула под его кофточку, прикасаясь к телу. Антон задрожал, ощутив уверенное прикосновение его холодных пальцев. Попов хотел его. До безумия. Отчаяние руководило им. Он должен был овладеть им. Но, черт возьми, не так! Шастун вырвался, запыхавшись. Его глаза яростно блестели. — И что теперь? Ты бросишь меня на пол и возьмешь, как рабовладелец, каковым и являешься? — Если бы я хотел овладеть тобой, то уже сделал бы это. Прямо здесь, у этой самой стены. Что же остановило его? — пронеслось в голове Антона. Будь он проклят! Но разве он не знал, что он поступит именно так? События сегодняшнего утра повторились снова. Он возбудил и отверг. Еще раз. — Слава богу, ты опомнился, — заявил омега, поправляя одежду. — В следующий раз мы займемся любовью, когда ты захочешь. И ты будешь решать, где и как. — То есть ты не станешь делить со мной постель, пока я не разрешу тебе? — Нет. Пока ты не попросишь меня. Антон откинул голову и рассмеялся. Может, ему даже не понадобятся противозачаточные таблетки. Он слабеет при виде Попова, но сам ни за что не придет к нему. Если он будет верен своему слову, он выиграл. — Надеюсь, ты терпелив, потому что ждать тебе придется очень долго. Он сжал зубы. Взгляд затуманился. Наверное, он думал, что парень кинется ему в ноги и станет умолять его прямо сейчас. — Посмотрим. Более чем уверен, это случится довольно скоро. Твой запах, становится насыщеннее и сильнее, а это значит только одно… — Не обольщайся. Или ты думаешь, что совершенно неотразим и я стану молить тебя заняться со мной сексом только потому что ты альфа? С минуту Попов молчал, глядя на мужа. Потом отвернулся и открыл массивные двойные двери. — Я могу подождать.