Бегство от судьбы

***

— Когда мы возвращаемся в Питер? Шаст ощущал на себе пронизывающий взгляд мужа. У них под ногами, совсем рядом, располагался бассейн, подсвеченный неоновыми огнями. Казалось, несмотря на осенний день, в их доме стоит вечное лето. — Только не говори, что тебе не нравится наш медовый месяц. — Нет, — отозвался он, погрузившись в новую книгу, которую купил во время их последнего похода по магазинам. Обычно Антон обожал читать, но сегодня все было не так: книга неинтересная, шезлонг неудобный, потная футболка неприятно прилегала к телу, даже воздух в этом помещении с климат-контролем слишком сухой. — Очень… расслабляюще. Просто хочу знать, надолго ли мы задержимся здесь. Парень взглянул на него и тут же пожалел об этом. Он не мог отвести глаз от его великолепно сложенного тела. Это пульс так бешено бьется? С чего бы? Не только пульс. Даже время понеслось галопом. — Тебе скучно? Разве он не знает? Никто бы не заскучал, глядя на Попова. Это похоже на разглядывание статуи в музее. Когда смотришь на нее и думаешь: кто этот человек, прекрасный, словно бог. Антон с трудом отлепил язык от нёба. Он уже плавал сегодня больше, чем за всю свою жизнь, но и этого оказалось недостаточно. — Я думаю, нужно найти себе более подвижное занятие вместо чтения. — Могу помочь, — понимающе улыбнулся Попов. — Я имел в виду… — Я знаю, что ты имел в виду, — заверил он, поднявшись с шезлонга. — Позже обещали дождь. Почему бы нам сейчас не пройтись по пляжу, пока это возможно? «Он слишком добр» — заключил Антон, слезая следом, поправил шорты и одернул футболку. Прошло уже три дня с тех пор, как он сказал, что они займутся любовью только по просьбе омеги. И три долгие томительные ночи. Арсений ложился в постель так поздно, что он уже засыпал. Антон знал это, потому что каждую ночь до полуночи пытался читать. Верный своему слову Попов оставил его в покое. Не нарушая обещания, он даже не приближался к нему. Но, ловил на себе его взгляды. Чаще, чем по десять раз за день. Эти глаза заставляли дрожать… Парень надел сланцы. Его победа оставляла горький привкус во рту. Через пятнадцать минут Попов так и не появился. В гостиной Антон наткнулся на экономку. — Катерина, вы не видели Арсения Сергеевича? Мы собирались пойти на прогулку. Женщина оторвалась от своих дел и широко улыбнулась: — Да, да. Ему позвонили. Господин Попов принял звонок у себя в кабинете. — А… тогда я, наверное, подожду здесь, — он взял журнал из стопки, лежавшей на кофейном столике, и приготовился ждать появления мужа. — Нет, нет, нет! Господин Попов слишком много работает. Возьмите его прогуляться. Ему не повредит. В последнее время он слишком бледен и мало ест, — страх отвлечь мужчину от дел, должно быть, отразился на лице Антона. — Вы же его супруг! Вы должны стоять на первом месте, а не работа. Идите к нему. Он только взглянет на вас и позабудет все дела. Шаст благодарно улыбнулся пожилой женщине и отложил журнал. Катерина наверняка знала, что это необычный брак, и всё же воспринимала Антона как любимого мужа и нового хозяина дома, а не как временного любовника. Антон тихо вошел в кабинет супруга. Он продолжал говорить по телефону таким тоном, что он не пожелал бы оказаться на месте его собеседника. Он пытался не прислушиваться к разговору и, чтобы отвлечься, заходил по кабинету, разглядывая картины на стенах. На стене напротив стола висел портрет темноволосой женщины. Антона поразило ее сходство с Поповым. Те же голубые глаза, те же аристократические черты. Наверное, это его мать. Шастун отвлекся от портрета, а разговор все продолжался. Он подошел к шкафу, где стояли фотографии. Во время своего первого и единственного визита сюда он заключил, что это снимки Попова в детстве. Но нет. С фото на него смотрела группа детей в одинаковых футболках и шортах. Школа позади них выглядела не как пансионат. И называлась странно: «École Popov». Омега удивился и повернулся к мужу, который со словами «еще посмотрим» положил телефонную трубку. — Так ты уже готов к прогулке? Прости, что заставил тебя так долго ждать. — Ничего. Расскажи мне о фотографиях, — попросил он. — Кто эти дети? — Это школа во Франции. Туда берут малообеспеченных и беспризорных детей, со всех континентов, чтобы дать им образование. — Но разве название не значит «Школа имени Попова»? Ты хозяин школы? — Я всего лишь спонсирую ее. — Всего лишь? Школу назвали твоим именем. Как это случилось? — Это мой бывший интернат. Раньше условия там были отвратительными. Учитывая сколько детей и все разных возрастов, всех подряд и без разделения заселяли в одно общежитие. Будь-то омега, альфа или бета. А это служило плачевными исходами. На тот момент я приезжал только в качестве гостя. Но увидев, весь кошмар, который там творился, принял решение о спонсировании. Убрал большее количество учителей, что избивали детей за малейшую провинность. Сделал полную перестройку здания, расширяя, чтобы у каждого был свой уголок. Пристроил развлекательные секции, чтобы было чем заняться в свободное время. Я захотел дать детям все то, чего не было у меня… Попов подошел к Антону и обнял его за плечи. — Дети — наше будущее. Они важнее всего в мире. Не согласен? Почему, ты думаешь, я так мечтал завести семью? — Но ты говорил, что хочешь детей, чтобы тебя не отвергли в обществе, если наш брак развалится. — А ты бы поверил, если бы я сказал что-нибудь другое? Полагаю, нет. Шаст удивленно уставился на мужчину. Он ошибся в нем. Проклятье! Он не желал чувствовать себя виноватым. Не должно быть стыдно за то, что он принимает противозачаточные таблетки, лишая его всякого шанса иметь детей. — Идем, — позвал он, взяв омегу за руку. — Мы должны успеть до того, как погода испортится. На улице уже дул холодный ветер. Попов шел рядом с Антоном под осенним небом по направлению к морю. Они добрались до кромки воды, ощущая, как морской бриз освежает тело и душу. Поход на пляж был отличной затеей. Здесь Антон мог не думать о сексе и о том, как и дальше избегать его. — Замерз? — забеспокоился мужчина. — Нет, — он покачал головой. — Здесь чудесно. — Тогда пойдем. Они долго шли вдоль берега, молча, просто наслаждаясь единением с природой. «Как странно» — думал Антон. Вот так просто идти рука об руку с Поповым. С человеком, которого он должен бы ненавидеть больше жизни. Но не может. Уже нет. Последние три дня он был очень хорошим хозяином — вежливым, чутким и очень заботливым. Они читали вместе, обсуждали разные события, даже ходили в городской кинотеатр. Да еще, оказывается, он внимательно относится к детям. И ведь именно Попов волею судьбы стал его первым. Именно альфой, потому что ни один из прежних поклонников и в подметки ему не годился. Он пообещал не трогать, но надолго ли его хватит? Такой как Арсений, без сомнений, не привык ждать. Он поразил Антона своей страстью в их первую брачную ночь. Будет ли все между ними так же, если он позволит ему?.. Внутри словно что-то резко оборвалось. Безумие! Год, месяц, да даже неделю назад он и не подозревал о таком. А теперь низ живота напрягся и пульсировал. Почему нельзя просто взять и забыть о ночи с Поповым? Ведь ему легко удалось заставить его ждать очень долго. Так почему же он думает о муже и о том, как они занимаются любовью, каждую секунду? Он хочет его… низ живота снова неприятно покалывал, из-за чего Шастун согнулся. — Антон? Его голос прозвучал так неожиданно, что парень подскочил. — Ты в порядке? — Прости. Просто задумался, — ответил он, молясь, чтобы альфа не стал уточнять и не прислушивался к его запаху. — Поблизости есть уютное кафе, если хочешь отдохнуть. Мы могли бы выпить кофе и перекусить. — Я бы хотел посидеть на берегу и посмотреть на море немного, если ты не против. Кофе может подождать. Арсений сел рядом с омегой, откинувшись назад и опершись на локти, тогда как Антон обнял колени руками. — Такой хороший пляж. Пустой и тихий. — Да. Отец рассказывал, это любимое место мамы. Она всегда убегала сюда, сидела и часами смотрела на море. Антон удивился. Попов заговорил о матери сам, без инициативы со стороны. — Ей, наверное, нравилось жить здесь. Тут очень красиво. Хотя во время шторма вряд ли можно было вам позавидовать. Представляю, что творится на побережье. Должно быть, это похоже на конец света. — Когда я был мелкий, отец приводил меня сюда. Он рассказывал, что иногда слышал в ветрах, как мама говорит с ним. Он чувствовал себя ближе к ней в такие моменты. Несмотря на нежное тепло солнечных лучей, Антон дрожал. Он кожей ощутил боль. Боль одинокого сердца, которое в завывании ветра слышало голос любимой. — В кабинете висит портрет твоей матери, да? Он с удивлением посмотрел на парня, словно спрашивая, как он догадался. — Вы очень похожи. Она красивая женщина, — Шастун помолчал, решаясь. — А что с отцом случилось? Попов резко сел. — Глупая случайность. Этого не должно было произойти. Тишина, повисшая между ними, возвестила, что мужчина не собирается посвящать его в детали. — Мне очень жаль, — просто сказал Антон. — Моя сестра погибла в аварии два года назад. Водитель грузовика потерял управление и врезался в ее машину. Нам сообщили ночью, — Антон поежился. — Ей было двадцать шесть лет… Арсений обнял мужа. — Ты скучаешь по ней? Он кивнул. — Родителям было еще труднее. Антон хотел добавить «особенно после того, как ты украл их бизнес», но не стал. Кроме того, у родителей сейчас снова есть деньги. Да, смерть Виктории была ужасной потерей, но Попов тоже потерял близких. — Твой отец, наверное, очень тосковал по матери. Он так и не женился вновь? — Отец много пил. Разоренный пьяница с ребенком на руках — мало кому нужен. — Тогда твои родители очень любили друг друга. Если они рисковали жизнью, только чтобы быть вместе. — Но какой в этом смысл? — неожиданно вопросил Попов. В его голосе слышалась боль. — Какой смысл так любить? Ничего хорошего это им не принесло. Его слова напомнили Антону о разговоре, который состоялся в их первую совместную ночь. — Я помню, что ты противник сказок. — О чем ты? — Ты говорил, что, как и я, не веришь в счастливый конец. У твоих родителей его не было, и ты предпочитаешь считать, что его вообще не существует. — Не пытайся меня анализировать, сделай одолжение. — Не нужно быть психологом, чтобы это понять. У тебя же на лице все написано. Ты сожалеешь о том, как мало выпало счастья на долю твоих родителей. И что они прожили вместе недолго. — Ну и что, если так? — Тогда я напомню тебе, что помимо пар, которые трагично окончили свои дни, существуют те, кто живет и стареет вместе. Мои родители женаты почти тридцать лет. Как же они? Разве их история любви не считается? — У моих родителей сказки не вышло, а если уж они не заслуживали этого, то я не знаю никого, кто бы заслужил. Что Антон мог на это ответить? Он злился на Арсения за то, что он все время пытался скрыть что-то, но теперь чувствовал жалость к нему. Жалость, потому что из-за горького примера родителей он не верит в слова «любовь» и «верность». Грустно. Попову нужен человек, который покажет ему, что можно любить и быть любимым. Который изменит его мнение о счастливом конце. И это не он. — Теперь я понимаю, почему ты женился по расчету. Не только из-за детей и положения в обществе, но и потому, что тебе нечего будет терять, если наш брак не продлится долго. — Не вижу причин, чтобы он развалился быстро. Но ты прав: нельзя потерять то, что тебе не принадлежит. Мои родители безумно любили и потеряли все. Какой в этом смысл? — Разве ты не понимаешь?! Твои родители ничего не потеряли. У твоего отца появился ты. Неужели это не самый ценный подарок судьбы, даже если твоя мать погибла? — Уж конечно! Отец должен был работать день и ночь, чтобы прокормить меня. — И даже не смотря на то, что отдал тебя в пансионат, он хотел чтобы ты мог жить, а не скитаться с ним по задворкам. Как считаешь, он делал это по принуждению или потому, что любил тебя? Попову не понравился вопрос. Он встал и стряхнул с брюк песок. — Пойду все-таки принесу кофе. Он снова разозлился на него, но что Антон такого сказал? Шаст наблюдал, как женщины за столиком чуть не свернули шеи, когда он вошел в кафе. Если бы они только знали, что за крепкий орешек этот Попов. Антон отвернулся и снова взглянул на море. По крайней мере теперь он понимал, почему мужчина предпочел все спланировать. Он не хотел рисковать. Любовь — то, что никогда он не испытает к Антону. И это хорошо. «Хорошо» — еще раз мысленно повторил он, глядя на бесконечные волны. Через минуту он уже стоял в воде, не в силах бороться с соблазном ощутить морскую прохладу на коже. Антон скинул сланцы и зашел в воду. Босые ноги шлепали по воде. Он смеялся совсем как в детстве. Потом наклонился, чтобы поднять ракушку, выброшенную к его ногам. — Какого черта ты делаешь? Парень подскочил от удивления. Он оглянулся и улыбнулся Арсению, но тот, кажется, разозлился. Снова. — Не догадался? Плыву на другой континент. Шутка не удалась. — В воде может быть опасно. — Перестань. Я всего лишь ноги намочил. А где кофе? — Его принесут сюда. Антон поднял голову. Официантка уже спешила к ним с подносом, еще две ставили столик прямо на берегу. — Ты ничего не делаешь наполовину, да? Попов не ответил. Он помог Антону сесть. Они наслаждались кофе и ланчем, который заказал Арсений, пока муж не заявил, что им пора возвращаться. Однако Антон опять побежал к морю. — Ты как маленький ребенок, который никогда раньше не был на пляже. — Я чувствую себя именно так, — улыбнулся он. — Я думал, будет холоднее, но вода просто чудесная. Берегись! — крикнул он, схватив альфу за руку и пытаясь увести его дальше на берег, но было поздно. Волна уже промочила его туфли. — Мог бы предупредить. — Я просто немного запоздал. Они рассмеялись. И смеялись до тех пор, пока между ними не промелькнула некая искра. Его взгляд вмиг изменился. Их глаза встретились в безмолвном поединке. Воздух вдруг словно наэлектризовался. Он понял сигнал, застывший на его лице. Попов собирался поцеловать его. Его дыхание было шумным и прерывистым. Губы чуть приоткрылись. Он был так близко. Попов собирался поцеловать его. Время замерло. Крики чаек, машины, шум волн — все слилось воедино. Попов собирался поцеловать его. А он собирался позволить ему. О, и это был не просто поцелуй! Сколько раз они целовались? Десять? Дюжину? Пару дюжин? Не больше. Но этот поцелуй был особенным. Ласковым и уютным, вызывающим ощущение возвращения домой. Весь мир как будто перевернулся. Как наркоман, Антон жаждал еще и еще. И тут все кончилось. Он открыл глаза, смущенный, разочарованный. — Прости, — произнес мужчина. — Пора возвращаться. Почему он так легко остановился? Почему? — Пойдем, — Арсений взял Антона за руку. Небо разразилось дождем. Они бросились к дому, держась за руки, но успели вымокнуть до нитки. Холодный ветер у дома был сильнее. Мокрая одежда прилипла к телу. На террасе Шаст остановился, трясясь от холода. — Господи, да ты весь продрог. Тебе нужно согреться. Сейчас же. Попов поднял его на руки и быстро внес в ванную, не обращая внимания на грязные следы, которые оставлял на полу. — Душ или ванна? — спросил он. — Д-душ. — Вот, — он включил теплую воду, чтобы не обжечь его ледяную кожу. — Я оставляю тебя. — Спасибо. — Скорее вставай под душ. Тебе необходимо согреться. — Тебе тоже. Ты так же замерз, как и я. — Я могу подождать. Если понадоблюсь, позови. — Нет! — остановил он его. — Ты нужен мне здесь. — Если я останусь, не жди от меня джентльменства. — Я надеялся, что ты так скажешь, — слабо улыбнулся омега, все еще дрожа. Неужели Арсений не ослышался? Он подошел ближе: — Ты уверен? — Ты же говорил, выбор за мной. Я решаю, когда, где и как. Антон быстро стянул футболку. Он бросил ее на пол и потянулся к Попову. — Время пришло. Попов заключил мальчишку в объятия, прижимая его к сердцу, только сейчас ощущая, насколько сильно он замерз. Антон был словно мраморная статуя, которая ожила. Его кожа жаждала жарких прикосновений, и Арсению больше всего на свете хотелось касаться, вдыхая новую жизнь в каждую клеточку. Он пах морем и дождем, с примесью кислых яблок. Альфа едва сдерживался, чтобы не взять его здесь и сейчас. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы раздеться и встать с ним под теплые струи воды. Шаст изогнул спину, подставив лицо под душ. Его грудь оказалась как раз перед ним. Арсений простонал. Так хотелось прикоснуться губами к возбужденным соскам. В конце концов, он не смог бы ждать так долго. Слава богу, Антон каким-то образом понял это. Или все дело в погоде? А может, свою роль сыграла начавшаяся течка омеги? Попов провел пальцами по его шее, исследуя точеные плечи, спускаясь ниже, к груди. Он взял в рот трепещущий сосок и слегка прикусил его. Парень застонал. Он дрожал, но уже не от холода. Его руки скользили по широкой спине, ногти впивались в плечи, приятная истома становилась почти невыносимой. — Ты так порочно красив, — шептал Арсений. — Ты совершенство. Его ласки становились все смелее и требовательнее. Он волновал, заводил, доводил до исступления… — Арс! — его имя срывалось с губ в мольбе, чтобы он взял его, сделал наконец своим. Тело истосковалось по нему, Антон хотел снова ощутить в себе его силу и мощь. Арсений опустился перед ним на колени, лаская языком бедра, параллельно царапая. И почти сразу обхватывает ладонью член, двигая пару раз, надрачивая. Альфа открывает рот, высовывает язык, начиная вылизывать головку, аккуратно проходясь вдоль плоти, никак не ожидая, что его потянут на себя, заставляя полностью взять в рот, почти во всю длину. Попов не может удержаться и мягко касается подрагивающего отверстия пальцем. Он легко нажимает на тугую дырку и палец внутри него скользит медленно, но размашисто, и все это вместе вызывало ощущения непередаваемого наслаждения по всему телу. К одному медленно добавился второй, растягивая омегу еще шире, от чего тот глухо простонал, быстро закрывая рот ладонью от смущения. Церемониться с ним никто не собирается, задавая сразу быстрый и жёсткий темп. Попов расслабляет горло, убирает зубы подальше, плотнее обхватывает губами ствол и принимается ритмично двигать головой. Его заводит это не меньше. Он расслабляет горло ещё больше, вбирая горячую плоть глубже, до самого конца. Антон скулит и извивается. Движения рук и теплота их тел начинали создавать все меньше и меньше связи с реальностью, каждый новый толчок внутри него и движение вокруг его члена заставляли несдержанно постанывать в такт, ноги подкашивались… Кончает он быстро. Попов сглатывает сперму, напоследок проходясь языком по члену, собирая всё до единой капли. Рука Антона все еще в его волосах, сжимает их, тянет наверх, заставляя подняться. — Прошу… — шептал он. — Возьми меня… Вдруг рука оказалась на самом чувствительном месте. — Ты играешь с огнем, — прохрипел альфа. Он приподнял его и поцеловал в губы, их языки сплелись в танце обжигающей страсти. Его омега. И он никогда не отпустит его. Он видел, как он прогнулся, испытав экстаз. Тело сотрясалось от удовольствия. О боже! Эти стоны, это прерывистое дыхание, этот взгляд… О боже! Арсений улыбнулся. — Ты так пахнешь… не могу себя контролировать, — он столь нежно поцеловал омегу, что на глазах выступили невольные слезы. А потом снова улыбнулся так, будто он был самым лучшим на свете. Нежность. Антон никогда не ожидал такого от Попова. Каждый раз он удивлял. И с каждым разом выстроенные им преграды становились все слабее. Он не должен быть нежным. У него не должно быть сердца. А Антон не должен хотеть заниматься с ним любовью. Первым толчком Арсений входит в распростертое тело совсем слегка, плавно, только на головку и замирает. Всего на мгновение, чтобы перевести дыхание, крепче схватить бедра любовника и начать двигаться. От каждого толчка слышится скулеж. Попов снова приподнимает бедра, как может, чтобы член входил глубже. Он уже не может себя удержать, он почти вжимает Антона в стену. Арсений бормочет ругательства вперемешку с судорожными вздохами: прерывистый голос заводит Антона еще сильнее, выкручивает нервы. Мужчина толкается в него еще и еще, входит до половины — мало. — Ты нормально? — спрашивает он, удерживая себя от того, чтобы загнать член по самые яйца одним движением. — Заткнись и трахни меня наконец, — шипит Шастун. Он прямолинеен, на взводе, никаких деликатностей, только откровенное «трахни» и «выеби». Грубость сменяется гортанным стоном, когда альфа выходит из него полностью и резким движением входит до упора. С очередным толчком Антон сжимает копну темных волос и вскрикивает, когда член Арса с силой проезжается по простате. Попов сбивается с ритма; кусает омегу в шею, заставляя выгнуться, и от этой легкой боли он вскрикивает снова, сжимает его внутри так, что они стонут в один голос. Вздохи становятся выше: он на пределе. Попов отпустил себя, не сдерживаясь, размашисто трахая мальчишку, который стонал в такт толчкам и громким отрывистым стонам, перемежающимся с невнятными ругательствами. Тормоза сорвало. Мужчина ускорился, и почти болезненной силой впиваясь в губы, с размаху вбиваясь в него. Пальцы Антона впивались в спину до синяков, мышцы на его руках напряглись. Он выглядел как чертово гребаное совершенство, и Арсений уже знал, что долго не продержится. Становилось слишком жарко. Наконец, Шаст выдохнул и тихо выругался, запрокинул голову, выгнулся, кончил, содрогаясь, даже не притронувшись к себе. Одного этого вида было достаточно для Арсения, чтобы низ его живота свело напряжением. Омега уткнулся лицом ему в плечо кусая. Тихо рыкнув, альфа тоже прикусил бледную кожу и обильно кончил. Он дрожал, пока не излился полностью в податливое тело, и парень снова тихо ахнул. Антон смотрит, как Арсений облизывается, пожирая его глазами. Он лениво ласкал, перебирая пряди волос и поглаживая поясницу. А после отстранился и выдавил немного геля для душа на ладони. — Что ты делаешь? — спросил Антон изумленно. Он думал, что теперь, после секса, они вытрутся и пойдут каждый по своим делам. — А что обычно делают в душе? Я хочу помыть тебя. Его руки скользили по его телу. Он ласкал, изучал, намыливая каждый изгиб, каждое потаенное местечко. Он вымыл его волосы, мягко массируя голову, и собирался уже выключать воду, когда Антон остановил мужа, накрыв его руку своей ладонью. Руки путешествовали по его великолепному торсу. Он читал его, как слепой читает по Брайлю. Плечи, грудь, ноги… парень хотел испить его до дна. Это была чудесная экскурсия по мужскому телу, такому новому, неизведанному, манящему. Но все хорошее закачивается. Арсений мягко остановил мужа, ополоснул его разгоряченную кожу, завернул в нереально большое полотенце и отнес в спальню. Никогда в жизни Шастун не был так смущен. — Как себя чувствуешь? Великолепным. Единственным. Любимым. Любимым? Он смотрел на мужа и лихорадочно соображал. О, нет! Только не это! «Я просто в шоке» — твердил себе Антон. В шоке. Тогда это странное чувство внутри вполне объяснимо. — Тебе не холодно? Господи, нет же. Наоборот. — Нам не пора обедать? — Катерина принесла кое-что, пока мы были в душе, — Попов подкатил тележку. — Есть суп и сэндвичи. Ты голоден? — Не совсем, — признался, размышляя, откуда взялось это странное чувство внутри. Уж точно не из-за голода. Мужчина сел на постель рядом с ним и поцеловал его руки. — Ты должен поесть. Нужно поддерживать силы. Течка продлится еще несколько дней. Антон рассмеялся, сначала нервно, а потом, когда Попов потянул за полотенце, разворачивая, словно бесценное сокровище, смех переменился. Стал глубже, чувственнее. Наполнился иным значением. Тем временем он предстал перед мужем полностью обнаженным. Альфа улыбнулся, коснувшись его тела. — И тебе понадобятся силы не только для тебя, — он погладил по животу. — Возможно, в тебе уже растет мой ребенок. О господи! Шастун виновато отвернулся. Он не мог смотреть на него. Проклятье! Это совершенно невозможно. Антон все еще тайно пил противозачаточные таблетки. Но он ни за что в этом не признается. Будь он проклят с его нежностью и чуткостью! Зачем он все усложняет? Попов заслуживает обмана. Но почему так тяжело на сердце? Да и не хочется портить настроение. — Это… не всегда случается с первого раза. Иногда на то, чтобы зачать ребенка, требуется много времени. Месяцы, а бывает и больше. Ты же не можешь ожидать… Арсений взял его за подбородок и развернул к себе. — Не переживай, — произнес он нежно, очевидно, приняв страх за боязнь того, что омега не может быстро забеременеть, как ему хотелось бы. — У нас впереди целая жизнь. — А если все не так просто? — Все просто. Ты же видишь, что мы идеально подходим друг другу, тебе не о чем волноваться. И ты станешь потрясающим отцом. У нас родятся красивые детишки. И не удивительно — с твоей красотой, — он нежно поцеловал его в лоб, чтобы утешить. — Я думал, что голоден, но это тобой я не могу насытиться. Я слишком долго ждал тебя. Попов поцеловал его губы, шею, спускаясь все ниже и ниже. Они занимались любовью до тех пор, пока Антон совсем не выбился из сил…