Самозванец

      Ночь была безветренной, но прохладной, и к утру Ло Бинхэ чувствовал, как продрог до самых костей. Положительным моментом в этом было то, что, откашляв последние остатки гари, он почувствовал, что лёгкие больше не горят, и он снова может дышать полной грудью. Отрицательным моментом было всё остальное, но после череды медитативных дыхательных упражнений, Ло Бинхэ оставил эту мысль позади. Бессмертным мастерам неведом холод, а закалять тело и дух нужно с самой молодости.       Ло Бинхэ привычно умылся в ручье, как раз кстати протекающем недалеко от дровяного сарая, помедитировал и размялся. Раненое плечо не позволяло в полной мере потренироваться, но преимущество собственной системы тренировок позволяло менять их по своему усмотрению, подстраивая под текущие способности и потребности. Ло Бинхэ хорошо умел находить плюсы даже в кажущихся безнадёжными ситуациях.       Мама бы им гордилась.       Было рано. Солнце ещё только медленно выплывало из-за далёкой линии горизонта. Редкие нечёткие силуэты учеников, словно призраки, проплывали по дорожкам, стекаясь к учебным павильонам в туманной дымке. Их весёлые голоса и резкий смех то и дело прорезали умирающую под розовеющим небом тишину. Ло Бинхэ силился вспомнить, не забыл ли он о каком-то празднике. Нечасто на пике с самого утра царила непринуждённая атмосфера. Шэнь Цинцю к этому времени уже должен был встать и усмирять праздное веселье своим давящим присутствием.       Ло Бинхэ отряхнулся и поправил одежду, как мог, и тоже поспешил присоединиться к общим занятиям. С отсутствием каких-либо письменных принадлежностей наказания ему не избежать, но он и на слух неплохо воспринимал информацию. Ни один урок, на котором он сможет задержаться достаточное количество времени, не пропадёт зря.       Непринуждённая атмосфера, в которой пребывали ученики этим утром, исчезла, стоило ему появиться. Было в этом что-то и привычное, и непривычное одновременно. Жужжание разговоров толпы, расступающейся перед ним, стихало с каждым его шагом. Все осматривали его внешний вид и тихо переговаривались между собой. Сказать по правде, чувство было странное и неприятное. Вместо того, чтобы прямо выразить недовольство, чем бы он его опять не вызывал, обступив со всех сторон, ученики, наоборот, пятились и шептались.       Да и кто в первую очередь был виноват в том, что ему было не во что переодеться? Главная причина, Мин Фань, как раз уже находился тут, так же рассматривая его, и недовольно кривил губы. Взгляды остальных заметались между ними, словно в предвкушении противостояния.       — Доброе утро, шисюн, — поприветствовал Ло Бинхэ, сохраняя приятное выражение лица.       — Как ты посмел позорить шицзуня, появляясь в таком виде? — снова выплюнул Мин Фань, всем своим видом пытаясь показать максимальный уровень презрения.       Ло Бинхэ позволил себе на мгновение сжать кулак за спиной, выразив всю степень своего негодования очередной несправедливой нападкой, как он делал всегда, когда нужно было отпустить свои чувства в присутствии посторонних. В это незаметное движение он вложил всю копившуюся со вчерашнего дня злость на Мин Фаня, сжимая её до ничтожных размеров, а потом позволяя раствориться в последних клочках тумана.       — Ваш шиди медлителен и боялся пропустить занятия без уважительной причины, чтобы не вызвать недовольство шицзуня.       Мин Фань невесело усмехнулся и покачал головой.       — Я всё ещё главный ученик, что бы ты там себе ни надумал, так что будь добр, сотвори из себя что-нибудь менее убогое до того, как шицзунь окончательно проснётся, и не порть ему настроение своим неприглядным видом.       Настроение Шэнь Цинцю, казалось, портилось всегда, когда Ло Бинхэ попадался ему на глаза, в каком бы виде он ни был. Скорее даже наоборот, чем хуже он выглядел, тем меньше недовольства вызывал. Да и с каких пор Шэнь Цинцю продолжает спать после рассвета?       Ло Бинхэ медленно кивнул, словно эта нападка, как и остальные, имела смысл. Мин Фань бросил на него последний взгляд и показательно отвернулся, не удостаивая его вниманием. Он начал раздавать указания для занятий на утро и делать отдельные замечания ученикам, которые, как ему казалось, тормозили с выполнением данных ранее заданий. Ло Бинхэ впервые о них слышал, и игнорирование Мин Фаня было как никогда кстати. Шэнь Цинцю действительно не появлялся.       Припозднившаяся Нин Инин тихо прошмыгнула на своё место рядом в ним и выразительно осмотрела его одежду. Ло Бинхэ обнадёживающе улыбнулся её нахмурившимся бровям.       — Что происходит? — тихо спросила она, пока остальные готовили кисти и чернила. Ло Бинхэ молча пожал плечами, надеясь, что она сама найдёт какой-нибудь подходящий ответ, вписывающийся в её светлую картину мира.       Самостоятельное занятие каллиграфией прошло не так плохо, как ожидал Ло Бинхэ. Не только Мин Фань, но и остальные шисюны не сделали ему ни одного замечания по поводу его несобранности, внешнего вида и отсутствия каких-либо собственных учебных принадлежностей. Ни одного наказания так и не было назначено. Это был приятный момент, но нехорошее предчувствие, что вместо этого все выговоры будут доложены напрямую Шэнь Цинцю, и наказания назначит уже он, как только учебное время закончится, высасывало хорошее настроение в бездонную яму безысходности, обосновавшейся в животе.       Мин Фань продолжал показательно игнорировать его, и Ло Бинхэ готов был принести молитвы любому богу, который был ответственен за смену его способов взаимодействия. Вместо открытой конфронтации, тычков, пинков, прямых оскорблений, он делал вид, что Ло Бинхэ отсутствовал, и максимум обсуждал его со своей компанией, не понижая голоса.       — Я знал, что рано или поздно он подведёт, — туманно выражался он, под заискивающие одобрительные кивки своих подпевал.       Должен ли был Ло Бинхэ после кражи вещей смиренно прятаться в сарае и не попадаться никому на глаза? Мотивы и претензии Мин Фаня не всегда поддавались какому-либо логическому объяснению, и Ло Бинхэ предпочёл не задумываться о них и просто оставаться начеку.       Нин Инин же, наоборот, продолжала допытывать его настойчивыми вопросами о том, как он себя чувствует, что не так с его вещами, и в чём состоит его план. Ло Бинхэ старался придерживаться загадочных недомолвок, не давая никаких прямых ответов, но оставляя место для размышлений. Обычно Нин Инин, пусть и со скрипом, но всё же доходила до какого-то подобия половины правды, на которую была способна её очаровательная головка. Всё-таки отношение остальных учеников к нему, а особенно Мин Фаня, не было секретом. Но сегодня выводы давались ей особенно трудно.       В какой-то момент, во время небольшого перерыва, объявленного Мин Фанем, она странно смотрела на него, словно ожидала, что он должен что-то предпринять. В этот момент он заметил в её выражении лица что-то общее с лицом Мин Фаня. Тот как раз единственный раз за всё это время кинул в него ещё один тяжёлый взгляд, а потом поднялся и, качая головой, куда-то ушёл.       На самом деле казалось, что все обратили на него внимание и что-то от него ждали.       — Между вами с шицзунем что-то произошло? — спросила Нин Инин невпопад, когда Ло Бинхэ старался расслабиться и игнорировать пристальный интерес окружающих.       — Нет, с чего ты взяла? — с напускным безразличием спросил он.       Иногда способность Нин Инин игнорировать окружающую реальность поражала. Всегда, когда он терпел наказания от Шэнь Цинцю, она находила способы не затрагивать его в разговорах. Но в этот редкий момент, когда он был ни при чём, она вдруг, наоборот, решила о нём вспомнить. Иногда Ло Бинхэ казалось, что она издевается над ним, как и все остальные, только тоньше и искуснее.       Он всегда гнал подобные мысли. Как бы Шэнь Цинцю о ней не пёкся, она не была похожа на него. Она была чиста и наивна, а сам факт того, что в голову Ло Бинхэ приходили такие гнусные мысли, говорил, что в чём-то Шэнь Цинцю насчёт него прав. Он и действительно неблагодарная скотина.       Может быть, он неправ и насчёт всех остальных, и всё это правда является частью его обучения и очищения его духа, как он и думал раньше. В такие моменты Ло Бинхэ было безумно стыдно перед Шэнь Цинцю и шисюнами, которые старались выковать из него достойного человека, а он скалил на них зубы, как дворовая собака.       Зачастую Ло Бинхэ вообще не знал, во что ему верить, и казался себе не умнее Нин Инин. А потом стыдился и этой мысли.       — Знаешь, ты всегда можешь поделиться со мной, — сказал она, несколько обиженно поджав губы. — Мы же друзья.       — Конечно.       Ло Бинхэ приятно улыбнулся, но насупленное выражение лица Нин Инин сохранялось до обеда. Она никогда не была мелочной и не копила обиды, но Ло Бинхэ всё равно грызла небольшая тревога. Нин Инин всегда прихватывала с собой кое-какую еду, чтобы поделиться с ним, даже если перед этим они устраивали мелкие глупые ссоры. Но это случалось очень редко, а смутное чувство неправильности всего вокруг продолжало вгрызаться в разум Ло Бинхэ, взращивая подозрения насчёт самых очевидных вещей.       — Так ты сегодня пойдёшь со мной в столовую? — со странной интонацией, доходящей почти до пассивной агрессии, спросила она. Ранее сложно было предположить, что она так умеет.       Ло Бинхэ растерялся. Он не мог вспомнить, позволялось ли ему хоть когда-нибудь есть вместе со всеми в столовой или его с первого дня выгнали оттуда пинками. Но сегодня, казалось, был странный, но удачный день. Все вокруг, кто обычно мог представлять опасность, игнорировали его. Мин Фань уже ушёл за завтраком, видимо, для Шэнь Цинцю, продолжая молчаливое непризнание существования Ло Бинхэ. Его компания хоть и бросала странные взгляды, но ближе не подходила. Возможно, именно сегодня настал тот день, которого Ло Бинхэ ждал долгие годы, и его испытания, пусть не закончились, но хотя бы сбавили обороты. Ло Бинхэ не был трусом и упускать такую возможность не планировал.       Не обращая внимания на напряжённую атмосферу, исходившую от Нин Инин волнами, он кивнул.       — Да, пожалуй, сегодня составлю тебе компанию.       Нин Инин вместо того, чтобы обрадоваться, фыркнула и, резко развернувшись, направилась в столовую, не дожидаясь его.       В столовой все продолжали пялиться на Ло Бинхэ, но его так никто и не выгнал. Нин Инин мрачно ковырялась палочками в рисе, и настроение Ло Бинхэ начало опускаться ближе к её отметке.       Казалось, она должна была быть вне себя от счастья теперь, когда череда физических издевательств пошла на спад, и он, наконец, мог впервые за долгое время разделить с ней нормальный обед и даже наесться. Но недовольство Нин Инин, наоборот, возрастало и сгущалось над их столом тяжёлой тучей.       Сердце охватило кислое негодование. Так ли он был не прав, когда подозревал, что влияние Шэнь Цинцю смоется с её наивного личика, как с гуся вода, не омрачая её пусть и простодушную, но добрую личность? Откуда вдруг взялась эта хмурая сторона? Или она злится лишь на то, что он умалчивает выходки Мин Фаня? Но раньше она никогда не давила на него в поисках ответов. А тем более сейчас, когда казалось, что отношения между ними двумя не были такими холодными, какими казались Ло Бинхэ до вчерашнего дня.       Обед прошёл преимущественно в тишине. Пару раз они обменивались не несущими смысла репликами об уроках или тренировках и снова замолкали. Ло Бинхэ впервые было неуютно находиться рядом с ней. Это было в новинку. Раньше она никогда не позволяла себе так явно выражать своё недовольство им.       Но как бы она ни хмурилась, Нин Инин не оставляла его одного. К тому времени, как они направились ближе к тренировочной площадке, неприятный гнев, вызванный необычным поведением шицзе, уже спал, и Ло Бинхэ снова внутренне отчитывал себя за неподобающие мысли. Нин Инин не должна всегда быть улыбчивой и уступчивой с ним. То, что она впервые показала свои негативные эмоции, просто вывело его из равновесия, но он и раньше должен был догадываться, что Нин Инин это нечто большее, чем всегда весёлая улыбка и нежные руки, перевязывающие его раны. Друзья должны разделять не только радость. И сам факт, что он думал как-то иначе, был ещё одним подтверждением того, что его мысли были нечисты.       — Приветствую шицзуня!       Её почтительный звонкий голос вывел Ло Бинхэ из раздумий.       — Приветствую шицзуня! — тут же спохватился он, низко поклонившись.       Шэнь Цинцю остановился возле тренировочной площадки, небрежно кивая приветствующим его ученикам. Его цепкий взгляд сразу остановился на выпрямившемся Ло Бинхэ. Иррациональный стыд за свой внешний вид мурашками пробежался по спине. Шэнь Цинцю выглядел, как всегда, идеально и безукоризненно, и в его тени Ло Бинхэ чувствовал себя ещё более грязным и недостойным.       Иногда это его злило. Ло Бинхэ подавил это чувство и застыл в приятной улыбке. Надежда, что его предчувствие изменений реально, и Шэнь Цинцю появился здесь не ради очередной порции наказаний, всё ещё слабо теплилась в его груди.       Правильно-неправильный хмурый взгляд Шэнь Цинцю остановился на его плохо сшитом и не отстиранном рукаве. Какое-то время он молчал, застыв в лёгком выражении недовольства, изящно обмахиваясь веером.       — Бинхэ не во что переодеться? — наконец спросил он.       — Ваш ученик просит прощения за свою нерасторопность. Он был слишком занят и забыл привести себя в порядок.       Шэнь Цинцю сжал тонкие губы и отвёл взгляд куда-то левее его головы. Чтобы он там ни увидел, его взгляд стал тяжелее.       — Все ученики пика Цинцзин должны представлять собой образцы хорошего вкуса и элегантности. Не позволяй себя видеть кому-либо ещё в таком виде.       — Как скажет шицзунь, — легко согласился Ло Бинхэ, отложив вопрос о том, как ему последовать этому указанию, на потом.       — И чем был занят Бинхэ?       — Ваш ученик усердно тренируется, чтобы не опозорить шицзуня на конференции Альянса бессмертных.       После его ответа лицо Шэнь Цинцю застыло безжизненной маской.       — Я понимаю, — сказал он. — Продолжайте тренироваться.       Закрыв лицо веером, он резко развернулся и удалился обратно в сторону бамбукового дома. Ло Бинхэ с любопытством наблюдал за его спешным уходом.       — С конференцией ожидаются какие-то проблемы? — спросил Ло Бинхэ, когда Шэнь Цинцю скрылся за деревьями.       Нин Инин в который раз одарила его непонятным взглядом.       — Наверно? Я не знаю. Это ты мне скажи.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты сам недавно собирался это выяснить.       — Разве? — нахмурившись, переспросил Ло Бинхэ, пытаясь вспомнить хотя бы что-то подобное.       Не то, чтобы он часто задумывался о конференции. Он надеялся не ударить в грязь лицом и не навлечь ещё больше негодования Шэнь Цинцю, но не более того. Недовольное выражение Нин Инин постепенно превратилось в обеспокоенное.       — Да, ты первым заметил, что шицзунь становится беспокойным, когда речь заходит о ней. Ты попросил реже её упоминать и пообещал узнать, в чём дело, у каких-то шисюнов с пика Цюндин.       — Вот как, — растерянно пробормотал Ло Бинхэ, заставляя мысли прийти в порядок. Тревожное чувство неправильности в груди разрасталось. Откуда он мог знать каких-то шисюнов с других пиков?       — Ты точно в порядке? Ты не мог подхватить какое-нибудь проклятье на миссии?       Ло Бинхэ начал отрицательно мотать головой, но тут же остановился, вспомнив покрытые зеленоватым мхом стены полуразрушенного храма и подозрительно неточное зеркало в глубине маленькой гробницы.       Но Мен Мо удостоверился, что никакого проклятья взаимодействие с ним не наложило. Ло Бинхэ и сам чувствовал себя нормально так же, как и всегда. Странным казалось всё остальное вокруг. Однако таких мощных проклятий, способных изменить что-то на большой территории, тем более в сердце самой сильной духовной школы, не существовало.       Необходимо было больше информации, поэтому Ло Бинхэ решил пока не посвящать Нин Инин в свои смутные подозрения. Решив оставаться начеку и делать вид, что плывёт по течению, пока не поймёт, с чем имеет дело, Ло Бинхэ ответил:       — Нет, просто устал.       — Может, тебе ещё нужно отдохнуть? Пойдём, я провожу тебя.       Нин Инин взяла его предплечье и с силой потянула куда-то прочь с площадки. Не ожидая такой прыти, Ло Бинхэ без протестов последовал за ней. Её хватка стала крепче, чем раньше. Отвлёкшись на свои мысли и попытки подсчитать подозрительные изменения, Ло Бинхэ не заметил, как они подошли к бамбуковому дому. Он резко остановился, выдернув руку, и вопросительно посмотрел на Нин Инин, не желая шуметь и привлекать внимание Шэнь Цинцю. Нин Инин так же вопросительно смотрела на него.       — Пошли, не упрямься, — устав от гляделок, сказала она, снова хватая его руку. — Ты и правда сегодня какой-то чудной.       Ло Бинхэ перестал сопротивляться и позволил тащить себя дальше. Собрать информацию было важнее, чем избежать недовольства и наказаний Шэнь Цинцю. Но вместо того, чтобы подойти к главному входу, Нин Инин провела его чуть дальше, толкнув непримечательную дверь, спрятанную за поворотом, ведущую в небольшую отдельную боковую комнату. Ло Бинхэ знал о её существовании, но ни разу не видел, чтобы кто-то её использовал.       Осмотревшись сейчас, он заметил, что она была жилой. Кровать, прислонившаяся к стене, была аккуратно заправлена, а пыль на столе и открытых полках с письменными принадлежностями и руководствами, лежала тонким слоем, который мог накопиться максимум за неделю.       — Отдохни и приди в себя. Если завтра снова будешь странным, я все расскажу шицзуню, — сказала Нин Инин и, бесцеремонно толкнув его прямо на кровать, ушла, захлопнув за собой дверь.       Ло Бинхэ оторвал растерянный взгляд от двери и осторожно обошёл периметр комнаты. Не похоже, что комната принадлежала Нин Инин. Мантии, аккуратно сложенные в небольшом шкафу, были явно мужскими, и ни на полках, ни в скрытых ящиках он не обнаружил никаких украшений, которые она любила заплетать в волосы. Он точно знал, что в её арсенале были ленты как минимум семи цветов, не говоря уже о наборе недорогих, но броских шпилек.       Не желая больше тянуть, Ло Бинхэ нашёл в одном из ящиков конспекты занятий и, открыв их, замер. На них стояло его имя. Все записи были написаны его почерком, но он не помнил, чтобы когда-либо писал что-то подобное. На самом деле почерк, если присмотреться, казался немного аккуратнее, чем он писал обычно, но всё же оставался узнаваемым. Ло Бинхэ поспешно проверил все остальные страницы — сомнений быть не могло, казалось, что всё было написано его рукой.       Мантии, сложенные в шкафу аккуратными стопками, подходили ему по размеру. Ло Бинхэ продолжительное время стоял с одним комплектом в руках, размышляя, стоит ли ему переодеться. Обуреваемый сомнениями, он отложил этот вопрос.       Руководства по совершенствованию же оказались не теми бесполезными кусками бумаги, которые в первые дни в школе дал ему Мин Фань. Написанное в них было более осмысленным, если оглядываться назад, но Ло Бинхэ всё равно с подозрением вернул их обратно на полку.       Вещей оказалось больше, чем было у него. Мантий было несколько комплектов и все они были безукоризненно новыми и чистыми, как у образцового ученика пика. Кисти, чернильный камень, большие запасы бумаги, спрятанные среди приличных руководств книги из библиотеки, в которую Ло Бинхэ мог прошмыгнуть только запасшись большой удачей. Среди конспектов обнаружилась книга с рецептами блюд, которые он никогда не готовил, преимущественно сладостей, тоже написанная почерком Ло Бинхэ. Образцы каллиграфии наполовину состояли из любовных стихов, хотя Ло Бинхэ точно помнил, как всегда выбирал что-то связанное с поэзией о силе духа и жизненном пути или вовсе о красоте природы.       Ло Бинхэ растерянно стоял посреди комнаты, усиленно размышляя. Нин Инин, какой бы добродушной она ни была, не стала бы приводить его в чужую комнату. Более того, комната даже не выглядела чужой. Она выглядела так, словно в ней жил какой-то другой Ло Бинхэ, менее стеснённый в средствах и имеющий больше привилегий. Не говоря о том, что сама комната располагалась прямо в доме Шэнь Цинцю.       Это вполне могла быть чья-то дурацкая шутка. Изощрённое издевательство. Нин Инин подозрительно сблизилась с Мин Фанем, и кто знает, может быть, она решила присоединиться к его компании, бросив Ло Бинхэ совсем одного против всего пика.       Но Нин Инин, которую он знал все эти годы, никогда бы так не поступила. Да и кто бы вообще додумался до такого и зачем? Ло Бинхэ снова пролистал конспекты, пытаясь найти хотя бы один иероглиф, не соответствующий его манере письма, но не смог.       Это вполне могло быть одной из тех странностей, которые начались в конце его миссии после прикосновения к проклятому зеркалу. Ло Бинхэ решился переодеться в одну из найденных в шкафу мантий. Максимум, что ему грозит, это очередное наказание. Не то чтобы он не привык к ним. Это не могла быть иллюзия или сон. Мен Мо сразу бы заметил что-то подобное. Но если не они, то что? Ло Бинхэ не мог придумать ни одного варианта, который был способен объяснять такое крутое изменение окружающей действительности. Стопки книг на полках говорили о том, что у него мог быть свободный доступ к библиотеке, поэтому Ло Бинхэ решил воспользоваться им.       Проходить мимо закрытой двери бамбукового дома было немного тревожно, особенно теперь, когда Ло Бинхэ терялся в догадках, как он должен себя вести, дабы не привлекать лишнего внимания. Как оказалось, он уже делал что-то не так, чем сильно выбивался из поведения, которое, судя по всему, от него ожидали остальные. Придётся придумать, как выяснить, какое поведение считалось бы для него нормальным, не вызывая при этом подозрений.       В библиотеке он поймал несколько взглядов других учеников, но никто не пытался больше заговорить с ним или ещё как-то продолжить взаимодействие. Видимо, слух о его нехарактерном состоянии разошёлся по всему пику. Ло Бинхэ выбрал несколько книг, описывающих разные виды проклятий и артефактов, имеющих какое-то влияние на разум. Мен Мо недовольно ворчал в глубине сознания, но удовлетворительных ответов он дать не смог, а Ло Бинхэ не доверял ему настолько, чтобы всё не перепроверить.       Когда он вернулся в боковую комнату со стопкой книг, уже наступил вечер. Окна бамбукового дома подрагивали пламенем свечи, и Ло Бинхэ замедлил шаг, стараясь не шуметь. Поведение Шэнь Цинцю тоже рассматривалось, как необычное, а значит, это работало и наоборот. Поведение Ло Бинхэ могло казаться странным и ему, и привлекать внимание лорда пика было пока максимально опасно. Не хватало ещё обвинений в одержимости и немедленной казни на месте.       Проигнорировав голод, Ло бинхэ принялся за постепенное изучение возможных вариантов. Необходимость показываться в столовой перед целой толпой учеников без знания того, как себя вести, хотелось отложить как можно дальше. Ло Бинхэ не привыкать засыпать голодным. Более того, казалось, Нин Инин нашла его желание обедать вместе с ней нехарактерным. Где тогда в её понимании он ел обычно? В этой комнате? В лесу? С кем-то ещё?       К ночи на пороге комнаты никто так и не появился, и Ло Бинхэ уснул на предположительно своей кровати тревожным полусном.       Утром он собрался как можно быстрее и поспешил поймать Нин Инин сразу на выходе из общежитий. План у него был смутным и не подготовленным до конца, но он надеялся на свои навыки импровизации и обычную рассеянность шицзе.       — А-Ло, доброе утро! — приветливо улыбнулась она, только увидев его. — Как сегодня себя чувствуешь?       — По правде говоря, не так хорошо, как хотелось бы, — начал Ло Бинхэ, и улыбка Нин Инин быстро померкла. — Ты вчера была права, возможно, я подвергся действию проклятия.       — О, нет, я так и знала. Нужно немедленно сообщить шицзуню!       — Нет, подожди, Нин-шицзе, — Ло Бинхэ как можно более успокаивающе улыбнулся, глядя ей в глаза. — Я уже выяснил, что это. Небольшая порция яда искажения памяти. Должна выветриться в ближайшее время. Не волнуйся.       — Это не шутки. Ты всё равно должен ему рассказать, — упрямо настаивала она.       — Вообще-то, есть одна проблема: его выделяет особый демонический цветок, который растёт только в определённой местности. И по заданию я там быть не должен был.       — Тогда как же ты его нашёл?       — Ах, этого я тоже не помню. Но признаваться шицзуню, что я разгуливал непонятно где без веских оснований, я бы тоже не хотел. Ты прикроешь меня? Нин Инин неуверенно прикусила губу, явно колеблясь.       — Это точно не опасно?       — Точно, эффект пропадёт сам собой.       — Ну хорошо, — неуверенно сказала она, взгляд ее стал менее настороженным. — Как я могу тебе помочь?       — Мне нужно заполнить несколько пробелов в памяти, чтобы никто ничего не заподозрил. Только ты сможешь меня спасти.       — Так вот почему ты был таким странным, — Нин Инин осмотрелась вокруг. — Тогда хорошо. Что именно ты забыл?       Ло Бинхэ терпеливо улыбнулся и пожал плечами.       — Я не помню, — с лёгким смешком сказал он. — Давай так. Ты расскажешь мне, что я делал эти два дня не так, а я постараюсь подстроиться под ожидания, пока воспоминания не вернутся.       — Это хороший план, — кивнула Нин Инин. — Наверно, для начала, твои мантии? Обычно ты не выглядишь небрежно.       — Да, я просто забыл, где лежат остальные, и мне было неловко кого-то спросить об этом.       Нин Инин заботливо погладила его по плечу.       — Ты всегда можешь обратиться ко мне, что бы ни случилось, — заверила она.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Ло Бинхэ, чувствуя небольшой укол вины из-за того, что приходиться её обманывать. — Что ещё?       — О, получается, ты эти два дня не готовил шицзуню еду? Неудивительно, что дашисюн ходил такой злой. Я бы на твоём месте сегодня поспешила принести завтрак до него, иначе он окончательно займёт твоё место.       — Завтрак. Для шицзуня, — медленно повторил Ло Бинхэ, надеясь, что неверно её понял.       — И обед, и ужин. И ещё... как он это называл? Какой-то перерыв на чай со сладостями, — задумчиво перечислила Нин Инин. — И уборка в доме, конечно. Ты вроде ещё отвоевал у Мин Фаня часть каких-то документов? Я не запомнила, каких именно. Как по мне, это ужасно скучно. Не помню, чем ты ещё обычно занимался. Может, просто бессовестно сидел и глазел на шицзуня просто так, но я бы советовала постараться выглядеть занятым хоть чем-то, чтобы совсем не выставить себя дураком.       — Я, кажется, много времени проводил с шицзунем, — недоверчиво пробормотал Ло Бинхэ.       — Ну ещё бы, — хихикнула Нин Инин и игриво толкнула его плечом.       Ло Бинхэ вернул на лицо приятную улыбку, рассеянно потирая почти зажившую рану. Ситуация была опаснее, чем он изначально представлял. Чем больше времени он проводил рядом с Шэнь Цинцю, тем скорее тот мог бы понять, что с ним что-то не так. Но избежать этого, не привлекая ещё больше внимания к своим странностям в поведении, не представлялось возможным.       Странное «непроклятие» путало его всё больше.       — Тогда я, пожалуй, поспешу делать завтрак, — как можно непринуждённее сказал Ло Бинхэ, собираясь вернуться обратно к бамбуковому дому, но рука Нин Инин его остановила.       — Ты что, шицзунь ещё только просыпается.       — Ах, — Ло Бинхэ прокрутил в голове вчерашний день. — Точно, кажется, вспоминаю. Он встаёт во время утреннего перерыва?       — Да, именно! — Нин Инин кивнула, широко улыбаясь. — Ты и правда уже начинаешь вспоминать!       — Насчёт Мин Фаня...       — Не волнуйся, я остановлю его. И придумаю, что сказать.       — Спасибо, Нин-шицзе, ты лучшая.       — Ну ещё бы! — весело ответила Нин Инин, высоко задрав нос.       Было что-то более располагающее в её непринуждённости, сменившей периодическую застенчивость. Там, где прежняя Нин Инин могла покраснеть или смущённо спрятать взгляд, эта звонко смеялась или игриво толкалась, словно Ло Бинхэ был её подружкой. Ло Бинхэ и нравилось, и не нравилось это изменение в ней одновременно. Он не мог окончательно определиться, в какую сторону его тянет больше.       Во время перерыва она резво подскочила к Мин Фаню, так же бесцеремонно схватив его за рукав. Ло Бинхэ воспользовался его замешательством и прошмыгнул к выходу, подавив инстинктивное чувство недовольства зрелищем того, как она обращается с ним так же, как с Ло Бинхэ.       Приготовить простой отвар показалось хорошим первым шагом, промахнуться с ним было трудно. Какими бы ни были вкусовые предпочтения Шэнь Цинцю, сытное блюдо из базовых ингредиентов с лёгким ненавязчивым вкусом имело мало шансов ему не угодить. Помешивая закипающий бульон, Ло Бинхэ размышлял, каким образом он мог оказаться в подобной ситуации.       С какой стати Шэнь Цинцю захотел, чтобы готовить для него стало безродное отродье, а не его образцовый главный ученик? Было это привилегией или наказанием? Может быть, именно такой бы стала его жизнь, если с самого начала всё пошло иначе. Если бы он смог сразу каким-то образом проявиться себя. Шэнь Цинцю бы принял его чашку чая, признал достойным учеником и позволил встать в один ряд со всеми остальными. Однако комната в бамбуковом доме всё-таки была далека от понятия «стоять в одном ряду с остальными». Ло Бинхэ всё ещё не понимал логику происходящего.       Основное помещение бамбукового дома выглядело чуть более опрятно, чем его боковая комната вчера. Внимательный взгляд Ло Бинхэ сразу заметил пыль, небрежно оставленную в углах.       — Шицзунь? — скрыв свою неуверенность, позвал Ло Бинхэ.       Из спальни послышался шорох. Ло Бинхэ остался ждать, прилежно сложив руки на коленях. Нин Инин упомянула, что он старался торчать здесь как можно дольше и было бы подозрительно стараться уйти как можно скорее. Довольно скоро Шэнь Цинцю вышел.       Его волосы были уложены в безупречную прическу, а мантии выглядели безукоризненно чистыми и гладкими. Однако сонная дымка, всё ещё застилавшая глаза Шэнь Цинцю, разбивала образ образцового совершенства, который, казалось, всегда был намертво приклеен к его облику. Ло Бинхэ ещё никогда не видел его выглядящем менее, чем идеально.       — Доброе утро, шицзунь, — поприветствовал Ло Бинхэ, натянув вежливую улыбку.       Шэнь Цинцю медленно моргнул и сфокусировал на нём вялый взгляд. Часть витавшей вокруг него апатии тут же развеялась, но движения оставались ленивыми и замедленными.       — Доброе утро, Бинхэ, — сказал он, как будто это совершенно нормально, и обратил внимание на стол. — Ты не будешь завтракать?       Чуть ранее в голову Ло Бинхэ закрадывалась шальная мысль, что если он не ел в столовой, регулярно готовил для Шэнь Цинцю и вертелся в его доме, то вполне возможно, что они могли разделять трапезу. Он сразу же отбросил её, как совершенно неправдоподобную. Разве Шэнь Цинцю мог позволить хоть кому-то из учеников, даже Мин Фаню, присоединиться к нему за трапезой? Сидеть за одним столом и есть с ним наравне? Немыслимо.       — Я перекусил, пока готовил, — старательно скрывая свое потрясение, пробормотал Ло Бинхэ.       Шэнь Цинцю неудовлетворённо нахмурился. Его выражение лица, как и прежде, казалось Ло Бинхэ неуловимо неправильным.       — Я говорил тебе, что полный завтрак важен для растущего организма.              — Да, шицзунь. — ошеломлённо кивнул Ло Бинхэ.       — Тогда захвати что-нибудь ещё на кухне, когда будешь возвращаться.       Больше Шэнь Цинцю ничего не сказал. Стоило первой ложке коснуться его губ, как его лицо словно просветлело, отмерло и скинуло с себя последние остатки ранней сонливости. Комнату словно озарило солнечным светом.       Ло Бинхэ предположил, что пока он мог быть свободен. Не рассчитав силу поклона, он случайно ударился головой об пол, но он уже и без того чувствовал себя так, как будто его ударили по голове с самого утра. Или ещё раньше. Он поспешил как можно скорее уйти, пока Шэнь Цинцю не решил, что он не в своём уме.       Остаток занятий, а также всё тренировочное время, с перерывом на чай для шицзуня, он провёл в раздумьях.       К обеду Ло Бинхэ подготовился лучше: он приготовил две порции жареного риса с овощами, а также, следуя первому записанному в книге рецепту, сделал немного миндального желе. За утро Шэнь Цинцю привёл записи на рабочем столе в ещё больший беспорядок. Такой бардак совсем не соответствовал его безупречному внешнему виду. Вопиющую дисгармонию усиливал тот факт, что Шэнь Цинцю по какой-то причине передвинул низкий табурет ближе к себе, сложив на него ещё стопку бумаг, но тем самым нарушив фэншуй всей комнаты. От неправильной циркуляции ци у Ло Бинхэ встали волосы на загривке.       Решив, что самым верным решением будет поменьше открывать рот, Ло Бинхэ стал молча расставлять еду на обеденном столе. Манящий аромат призывно разлился по комнате, и Шэнь Цинцю тут же бросил свои дела, усаживаясь напротив. Его глаза с пристальным вниманием следили за руками Ло Бинхэ, и стоило им под конец снять крышку с маленькой миски с миндальным желе, как случилось немыслимое.       Шэнь Цинцю улыбнулся.       Ло Бинхэ не мог поверить своим глазам. Он застыл, застигнутый врасплох, нервно сжимая белую фарфоровую крышку, не зная, что ему делать дальше.       Эта улыбка не была похожа на свирепый оскал, временами изгибавший губы Шэнь Цинцю, больше походящий на хищное предостережение, чем на выражение искреннего чувства. Она оказалась нежной и мягкой, разгладившей утончённое лицо в приветливое, доброе выражение. Ло Бинхэ никогда не думал, что лицо Шэнь Шинцю способно быть обезоруживающе приятным, лишённым обычной режущей остроты.       — Что случилось? — спросил Шэнь Цинцю.       Улыбка уже растаяла, как первый снег, и брови Шэнь Цинцю снова сошлись в недовольном выражении лица. Но это тоже было неправильно. Вся прежняя мимика Шэнь Цинцю была искажена и заменена на новую, менее колючую. Отсюда при взгляде на его лицо, у Ло Бинхэ появлялось это размытое чувство несоответствия. Как и всё остальное вокруг, лицо Шэнь Цинцю было заменено той странной аномалией.       Шэнь Цинцю опустил палочки, и Ло Бинхэ понял, что долгое время просто пялился на него, застыв с крышкой в руках и так и не притронувшись к еде.       — Ничего, шицзунь. Этот ученик просто задумался о сегодняшних тренировках, — ответил Ло Бинхэ, надеясь, что он не пересёк какую-то незримую границу.       Он с напускным энтузиазмом набросился на свою порцию. Шэнь Цинцю, неопределённо хмыкнув, тоже продолжил есть, закрывая глаза на его оплошность.       — Проблемы с новыми движениями?       — Ваш ученик слишком медлителен и не всегда поспевает за остальными.       — Глупости, — отмахнулся Шэнь Цинцю. — Если что-то не выходит, я могу снова помочь тебе с техникой.       Он предложил это так естественно и невозмутимо, что Ло Бинхэ не сразу понял, что он имеет в виду. Как будто с его стороны предложить какой-то беспородной дворняге личные наставления не было чем-то невообразимым.       Текущая техника Ло Бинхэ была неточной и по большей части импровизационной и ему безумно не хотелось упускать шанс получить прямые наставления шицзуня и исправить все провисающие элементы. Это мог быть его единственный и последний шанс. С другой стороны он, судя по всему, должен быть уже на совершенно другом уровне совершенствования. Руководство в «его» комнате было похоже на правильное, и он не смог бы скрыть или объяснить явные пробелы в развитии.       — Спасибо, шицзунь, — сказал он с тяжестью в сердце, — но этот ученик сможет справиться сам.       По тому, как слегка поджались губы Шэнь Цинцю и отведённому взгляду, ответ оказался неверным. То, каким явным и живым стало лицо Шэнь Цинцю, до сих пор казалось поразительным. На мгновение Ло Бинхэ стало так неловко, что захотелось немедленно упасть на пол и извиниться.       — Вот как. Хорошо.       От лёгкого укола в сердце Ло Бинхэ отвлёк непонятный шум снаружи, сменившийся стремительными тяжёлыми шагами, направляющимися прямо к бамбуковой хижине. Дверь с силой отодвинулась, впуская мужчину, лицо которого показалось смутно знакомым. Он бесцеремонно вошёл, не дожидаясь приглашения. Сила, которую он вкладывал в каждый шаг, могла бы в любой момент развалить бамбуковый дом, словно в миг превратившийся в хлипкий и ненадёжный. Не удостоив Ло Бинхэ и взглядом, он сосредоточился на Шэнь Цинцю и отчеканил:       — Ты ещё даже не доел?       Шэнь Цинцю тихо усмехнулся, неспешно смакуя вкус тающего на языке миндального желе.       — К чему такая спешка, шиди Лю? Бинхэ сейчас принесёт чашки, и мы сможем насладиться неторопливым чаепитием.       Ло Бинхэ надеялся, что его кивок не выглядел таким же неестественным и одеревенелым, каким он сам себя чувствовал. Не пялиться во все глаза на ожившего мертвеца было сложно. Лю Цингэ редко посещал пик Цинцзин, поэтому Ло Бинхэ видел его всего пару раз в жизни, но воспоминания о его внешности гладко ложились на сурового мужчину, расположившегося напротив Шэнь Цинцю. В форме его глаз угадывались общие черты с глазами Лю Минъянь. Разливая чай, Ло Бинхэ бросил быстрый взгляд на рукоять меча, обвиваемую в едва ощутимых объятиях крыльями феникса. Без сомнений, это был Чэнлуань.       Руки Ло Бинхэ подрагивали.       — Спасибо, Бинхэ, — сказал Шэнь Цинцю с приятной улыбкой.       Ло Бинхэ по привычке, доведённой до автоматизма, поклонился и под тяжёлым взглядом Лю Цингэ нарочито неспешно вышел, задвинув за собой дверь. Пока он неровным шагом направлялся в боковую комнату, до него доносились затихающие с каждым шагом остатки разговора.       — Твой ученик ведёт себя с каждым разом всё более подозрительно.       — Ты всегда им недоволен. Повезло, что он мой ученик, а не твой. Кстати, насчёт той миссии…       Боковая комната вдруг перестала казаться такой просторной и гостеприимной. Стены угрожающе обступали со всех сторон, больше похожие на ловушку, чем на безопасное убежище. Они словно сжимались, оставляя меньше пространства, чем в дровяном сарае, стоило Ло Бинхэ только моргнуть. Он осел на пол, крепко зажмурив глаза. Дыхание отказывалось подчиняться его усилиям взять себя в руки и выравниваться, а лёгкие словно снова наполнились обжигающими спорами.       — Перестань психовать, пацан, — раздался в голове далёкий голос Мен Мо.       Его невозмутимость успокаивала и злила одновременно. Ло Бинхэ не знал, сколько времени продолжал барахтаться в оголившихся до предела чувствах, как в мутной воде, но постепенно его дыхание стало замедляться. Почувствовав возвращение покоя, Ло Бинхэ затолкал яркую ослепляющую панику обратно в глубь сознания, откуда она не сможет больше дотянуть до него свои склизкие щупальца. Расслабившиеся мышцы потянуло болью, но это никогда не было проблемой. Ло Бинхэ устало растянулся на полу, уставившись несфокусированным взглядом в потолок.       — Это какой-то иллюзорный мир, спрятанный в зеркале? — отдышавшись, предположил он.       — Нет, он слишком большой. Я не знаю ни одного существа, способного создать настолько гигантское карманное измерение даже в самом мощном артефакте. Это зеркало находится в паре дней пути отсюда.       — Меня могли просто поводить по лабиринту пару дней, чтобы скрыть его размеры.       — А я бы сразу это почувствовал. Лабиринт та же иллюзия, а я в них эксперт. Ты бы тоже мог напрячь свои мозги и вспомнить, чему я тебя учил. Местность лабиринта всегда однородна, а ты летел то по лесу, то по побережью, то мимо вполне натуральных деревень.       — А ещё тут другие люди, — продолжая эту мысль, дополнил Ло Бинхэ. — Ты вообще не чувствуешь ничего необычного?       — Типичные защитные заклинания и талисманы, распиханные по всему хребту, как дешёвые шпильки в волосах проститутки. Абсолютно идентично тому, что было раньше. И мне это не нравится.       — А это может быть, — Ло Бинхэ запнулся и сглотнул, почти подавившись возникшей абсурдной догадкой, — это может быть не иллюзорный, а просто другой мир? Как будто двойник моего мира? Близнец?       В возникшем тяжёлом молчании Ло Бинхэ слушал своё дыхание, боясь спугнуть только родившуюся робкую надежду. Сколько ночей он провёл, мечтая, чтобы его жизнь резко изменилась? Чтобы какое-нибудь милосердное божество посмотрело на него с небес и, восхитившись его несгибаемой волей и упорством, вознаградило бы его старания?       Он представлял, как оно открыло бы глаза всех окружающих на его достоинства, и тогда Шэнь Цинцю, наконец-то, признал бы его, как достойного ученика, а сверстники приняли бы его, как равного. Возможно, они с Мин Фанем даже научились бы достаточно терпеть друг друга и мирно сосуществовать. Да, у него не оставалось бы столько времени, чтобы провести их с Нин-шицзе, как сейчас, но было ли бы это так важно? Они всё равно могли бы оставаться друзьями. Все вместе, даже с Мин Фанем.       Разве сейчас его не окружает его ожившая заветная мечта?       — Если подумать, я помню парочку безумцев, предполагавших, что миров больше чем три, — наконец, отозвался Мен Мо, его голос задумчиво скрипел на поверхности сознания, как несмазанные ворота. — Они считали, что три мира на самом деле не являются отдельными мирами как таковыми, а другие, настоящие миры надёжно и навечно отделены от наших непроницаемой завесой, которая никогда и никем не может быть прорвана. И что там тоже живут и люди, и демоны, и небожители, очень похожие на наших. Вот ведь глупость.       — Так ли это глупо? Кажется, теперь это очень похоже на правду.       — Какой толк от кучи одинаковых миров? Кому это нужно? Какой смысл? — ворчал Мен Мо. — Я скорее поверю, что с нами от скуки играется Небесный Император, чтобы скрасить свой досуг, чем в эту чушь.              Но Ло Бинхэ знал, что на самом деле никаким божествам не было дела до несчастного сына обычной прачки, замерзавшего по ночам на холодной земле дровяного сарая. Он чувствовал себя особенным, но не был им на самом деле. Никто и никогда не протянул бы ему руку с небес. Ни ради помощи, ни даже ради забавы. Всё это были глупые детские мечты забытого и забитого ребенка, которого он всё никак не мог изгнать из своего сердца.       И что такого необычного было в идее существования ещё каких-то миров? Если существуют миры демонов и небожителей, не было ничего странного в существовании каких-то других неизученных миров. Это объяснение сейчас казалось достаточно правдоподобным.       Новый, непонятный, но такой привлекательный на первый взгляд мир. Сердце Ло Бинхэ забилось сильнее. Он хотел бы остаться здесь как можно дольше.