Самозванец

      Последующие дни Ло Бинхэ посвятил неторопливому и тонкому изучению жизни пика. Как оказалось, не все отличия касались непосредственно его жизни, что опровергало первоначальное предположение Мен Мо. Старик, словно слыша его мысли, начинал ворчать и настаивать, что всё это было только прикрытием для вмешательства руки небесного владыки, но Ло Бинхэ ловил себя на мысли, что с каждым разом этот вариант казался всё бредовее.       В первую очередь от телесных наказаний и издевательств был спасён не только Ло Бинхэ. Судя по всему, вообще никого не били палками и не подвешивали, вне зависимости от того, насколько серьёзным был проступок.       Однажды один из шисюнов, долговязый парень, которому каждое слово Мин Фаня казалось невероятно смешной шуткой, решил покрасоваться перед остальными и показать особую технику, подсмотренную у какого-то старшего ученика с Байчжаня. Он крутился на месте, размахивая мечом в особо нелепой манере на потеху подначивающей его публике. Предсказуемо, в какой-то момент он стал терять равновесие, сбился и в неистовом кружении вылетел за пределы тренировочной площадки. Навстречу ему по тропе шёл шиди, гордо несущий сразу несколько сложенных друг на друга гуциней. Мальчик был невысокого роста, и гуцини неудачно закрывали ему обзор, поэтому он не заметил надвигающийся на него вихрь разрушительной байчжаньской техники.       Результат был очевиден — шисюн сбил мальчика с ног, одним взмахом меча выбив из его рук гуцини, а заодно разбив каждый из них напополам. Пик Цинцзин накрыло непроницаемое покрывало тишины. Ло Бинхэ с ужасом смотрел на результат развернувшейся перед глазами катастрофы и забыл, как дышать. Если бы одним из её участников был он, Шэнь Цинцю, скорее всего, убил бы его прямо на месте. Другого участника он бы подвесил и хлестал кнутом неделю, и, если бы тот смог выжить, в итоге скинул бы с горы. Конечно, если бы речь шла о его жестоком мире.       В этот мир прекрасной мечты то бледнеющий, то краснеющий от злости Мин Фань привёл Шэнь Цинцю, что-то яростно нашёптывая ему всю дорогу. Шэнь Цинцю взглянул на повреждённые гуцини, которые явно не подлежали восстановлению, и поджал губы. Лицо Мин Фаня стало приближаться к фиолетовому оттенку, а по остальным ученикам пробежал ропот явного неодобрения. Даже Ло Бинхэ почувствовал, как его накрыла волна общего возмущения. Шэнь Цинцю выглядел неудовлетворённым и расстроенным. Это вызывало инстинктивный зуд дискомфорта. Неприемлемое, нуждающееся в исправлении, зрелище.       В итоге, выслушав сбивчивые объяснения обоих учеников, Шэнь Цинцю разочарованно покачал головой, и в этот момент по толпе словно прошла неприятная рябь. Он назначил шисюну тридцать кругов вокруг пика, а шиди десять. Мальчик, каясь, поклонился, но то, как сморщилось его лицо и задрожали губы, не осталось не замеченным. После демонстрации небольшой раны на руке и крайне раскаявшихся мокрых глаз, он вообще был лишён какого-либо наказания и утащен Шэнь Цинцю в бамбуковый дом для получения лечения.       В спину ему смотрели молчаливые неодобрительные взгляды остальных. Ло Бинхэ, всё ещё охваченный общей атмосферой, тоже чувствовал укол неприятного чувства.       — А вы что разглазелись? А ну марш тренироваться! — сердито прикрикнул Мин Фань, очевидно, разделявший те же чувства.       И всё. Шисюн появился на следующий день бледный и усталый, зато живой, с целыми конечностями и дополнительной порцией еды для восстановления сил, на которой настоял Шэнь Цинцю. На этом инцидент считался полностью исчерпанным.       Нин Инин, как и показалось сначала, была дружна не только с Ло Бинхэ, но и со всеми остальными учениками. Да, она никогда не отказывала ему в том, чтобы провести время вместе, но было заметно, что на самом деле это не было её первостепенным приоритетом. Она оказалась более независимой от Ло Бинхэ, а также более собранной и даже задиристой. Её частые диалоги с Мин Фанем носили пусть и добродушный, но ехидный характер, и Мин Фань в этом мире, казалось, даже вынужден был отбиваться от её колкостей возмущённо, но смиренно. Ло Бинхэ тоже не остался исключением. Её туманные замечания по поводу того, как часто он сбегает от неё к шицзуню, вызывали у Ло Бинхэ смущённое недоумение.       Чаще всего он сбегал не к шицзуню, а в одиночество боковой комнаты и укромный уголок в бамбуковом лесу, куда обычно никто, как и в его мире, не заглядывал. Как оказалось, он должен был быть даже более обученным и компетентным, чем казалось ему раньше. Большую часть времени он штудировал руководство по совершенствованию и отчаянно отрабатывал боевые стойки и движения. По нескольким замечаниям на общих занятиях и удивлению Нин Инин он понял, что фактически должен являться одним из сильнейших учеников пика, а если отбросить скромное недоверие, то и вовсе самым сильным.       В оставшееся от тренировок время он, как ему и полагалось, готовил и убирал для Шэнь Цинцю в его доме, а также старался чаще попадаться ему на глаза, чтобы у того не складывалось впечатления, что он слишком часто отсутствует. Скрепя сердце, отклонив ещё пару предложений о личных наставлениях, он упорно пытался в одиночку добраться до хотя бы приблизительного уровня умений своего двойника.       Перед сном он изучал законспектированные его рукой записи на случай, если нужно будет подтвердить свои теоретические знания. Помимо своих заметок, он нашёл ещё много книг, то ли взятых в библиотеке, то ли переданных ему кем-то ещё, по самым разным темам. Подробные списки самых вычурных представителей флоры и фауны как в мире людей, так и в мире демонов, расширенный сборник монстров, на данный момент считавшихся вымершими, история великих династий, история школ совершенствования от самых мелких до самых великих, правила демонического этикета, общие правила выживания в особо враждебных условиях, а также написанные его почерком заметки к каждому тому.       Объём материала казался неподъёмным, и Ло Бинхэ решил начать с самых основ.       Если бы Мин Фань не имел раздражающей привычки каждый удобный и неудобный момент напоминать, что он является главным учеником, у Ло Бинхэ возникли бы обоснованные сомнения в этом. Его подготовка явно выходила за рамки общей программы. Он убедился в этом после того, как уточнил у Нин Инин, изучает ли она тоже нечто подобное.       — Не все являются любимчиками шицзуня, — сказала бывшая любимица, как сам собой разумеющийся факт.       От осознания себя, как любимого ученика, у Ло Бинхэ на мгновение закружилась голова, но он быстро взял себя в руки. Поддержание такого статуса оказалось непростой задачей, но, впервые почувствовав вкус триумфа на языке, Ло Бинхэ не готов был когда-либо с ним расстаться. Он чувствовал, что готов вызубрить в десять раз больше учебников и провести в изнуряющих тренировках ещё годы и годы жизни, лишь бы сохранить его.       И, конечно, самой большой аномалией является сам Шэнь Цинцю. Он первым, раньше Нин Инин заметил, что Ло Бинхэ стал недосыпать, и сразу задавил его шквалом встревоженных вопросов. Он предложил освободить Ло Бинхэ от всех обязанностей по дому, и только твёрдые и яростные заверения в том, что этого больше не повторится, на время его успокоили. Шэнь Цинцю, как оказалось, любил сладкое и лёгкие закуски. Сборник собранных рецептов оказался невероятно полезным, и каждое блюдо вызывало на лице шицзуня маленькую довольную улыбку, которой он одаривал Ло Бинхэ вне зависимости от того, находились ли они наедине или на публике. В последнем случае лица окружающих учеников, наоборот, кисли, но Ло Бинхэ никогда не получал ничего более неприятных взглядов в спину. Быть любимым учеником было поистине благом.       Шэнь Цинцю вёл отважные, но явно слишком утомительные для него сражения с документацией. Не то чтобы её было много. Основным документооборотом занимался пик Аньдин, но обязательные ежемесячные сверки с его данными и оформление каких-либо запросов заметно портили настроение Шэнь Цинцю. Его взгляд тускнел каждый раз, когда Мин Фань приносил ему любой, даже самый короткий запрос. Сам дашисюн, как заметил Ло Бинхэ, и так взял на себя основную часть необходимой документации. Внимательно изучив то, как правильно заполняются различные формуляры, Ло Бинхэ тоже рискнул взять на себя заполнение всех оставшихся документов. По благодарной улыбке Шэнь Цинцю и чуть более удовлетворённому взгляду Мин Фаня, он понял, что в этом не было ничего необычного. Чтобы выделить под них время, а также начать нормально высыпаться, чтобы не беспокоить шицзуня, он решил отложить на время изучение части кажущихся особо бесполезными книг. Явно вымершие виды монстров? Самые ядовитые растения и где их найти? Теоретическое исследование возникновения и развития Бесконечной Бездны? Кому это нужно?       Шэнь Цинцю оказался ласков не только в словах. Впервые, когда Ло Бинхэ заметил, как шицзунь гладит по голове какого-то чересчур довольного ученика, он чуть не заехал Чженъяном себе по лицу. Впоследствии выяснилось, что это было вполне обычное явление. Явно заискивающие и тянущиеся к Шэнь Цинцю ученики в итоге получали долгожданные лёгкие прикосновения к макушке, а после чего, сияя от самодовольства, продолжали выполнять достаточно посредственные, как стал замечать Ло Бинхэ, движения. Особо наглые и перегибающие палку ученики удостаивались другого знака внимания шицзуня — он хлопал им по лбу веером. Судя по немеркнущим улыбкам, это не было больно и тоже являлось ожидаемой реакцией. Заметив это, Ло Бинхэ за привычным совместным ужином пустился в перечисление всех, даже самых маленьких заслуг, которые только мог вспомнить, и в тот же вечер получил первое ласковое, не причиняющее боли и обиды, прикосновение шицзуня.       Опыт оказался ошеломляющим и странным. Чувство, вдруг скрутившее его грудь узлом и заставившее дыхание сбиться, он отложил для дальнейшего изучения позже.       Шэнь Цинцю любил спать. Он старался вставать на рассвете вместе с остальными, но на то, чтобы окончательно проснуться, ему требовалось долгое время. Вид сонного растрёпанного шицзуня, случайно замеченный Ло Бинхэ через приоткрытую дверь его спальни, навсегда отпечатается у Ло Бинхэ в памяти.       Шэнь Цинцю оказался социально активным. Он проводил больше времени с учениками, терпеливо снова и снова демонстрируя то, что кому-то не удавалось с первого, второго, десятого раза, внимательно следил за дневными тренировками и всегда был готов помочь советом. Иногда он музицировал на гуцине, замораживая группки близлежащих прислушивающихся учеников. Иногда он уходил с пика, как выяснил Ло Бинхэ, чтобы встретиться с Юэ Цинъюанем или Му Цинфаном, с которыми у него были достаточно тёплые отношения. А иногда стремительной стрелой у бамбукового дома приземлялся Лю Цингэ, вид которого всё ещё вызывал в животе Ло Бинхэ неприятное нервное чувство. Всё более неприятное и менее нервное, чем ближе он старался держаться к шицзуню.       Шэнь Цинцю был немного рассеян, достаточно многословен и увлечён неочевидными вещами, вроде чего-то, что он называл «эволюцией» монстров, разными сортами чая и изъятыми у некоторых учеников книгами с сомнительными сюжетами. Ло Бинхэ случайно заметил, как он прятал эти непотребные книжонки за обложками классических поэм. Он никогда и никому не упоминал об этом.       Шэнь Цинцю был очень красив. Не то чтобы Ло Бинхэ не замечал этого раньше. Красота пиковых лордов была чем-то разумеющимся, и каждый взгляд на лицо шицзуня подтверждал этот факт. Но Ло Бинхэ никогда не уделял должного внимания тому, почему и как Шэнь Цинцю выглядел красиво. Гладкие чёрные волосы, мягко стекающие по плечам и спине чернильным потоком, сияли в лучах солнца. Лучистые тёмно-зелёные глаза, полумесяцами сияющие над краем веера. Тонкая линия губ, легко изгибающаяся в нежной улыбке, которую тот так любил прятать, но никогда не мог удержать. От него сложно было оторвать взгляд. Каждый раз, когда он появлялся где бы то ни было, срабатывала его магнетическая сила притяжения.       — Этот ученик готов взять на себя обязанности Мин-дашисюна в его отсутствие.       Мин Фань уже два дня ходил по пику, расхорохорившись, как павлин. Ему была назначена неопасная, но по всем признакам важная миссия по расследованию дела пропажи комнат в одном недалёком городе. Жители жаловались, что время от времени не находили целые куски своих домов. Пострадавших не было, комнаты пропадали без людей, а потом возвращались в неизменном виде, но людей пугала и злила необъяснимая и непредсказуемая напасть. Поговаривали, что это происки призрака заблудившегося некогда путника, погибшего у кого-то в гостях.       Шэнь Цинцю одобрительно кивнул, дожёвывая последнее ореховое печенье.       — Если у тебя будет достаточно времени, — добавил он, стряхивая с тонких пальцев остатки крошек. Ло Бинхэ внимательно следил за этим движением.       — Как долго Мин-дашисюн будет отсутствовать?       — Хм, я думаю, дня три, может, четыре, если он решит немного прогуляться. Мин Фань сообразительный. На то, чтобы понять, что там замешан Прячущийся в ночи варан, у него не уйдёт много времени.       — Прячущийся в ночи варан?       — Ага, — Шэнь Цинцю чуть сморщил нос, рассеянно вертя в руке веер. — Неудачное название. Он безобидный и его хвост можно использовать, как талисман для изменения восприятия пространства. Очень удобно. Надеюсь, Мин Фань сможет его получить.       — Шицзунь смог бы самостоятельно изготовить из его хвоста артефакт?       — Нет, без помощи адептов с пика Ваньцзянь тут не обойтись. Но это прямая, достаточно очевидная особенность, использовать часть её обладателя, заключить в металл и испытать, что получится, было бы неплохо. Повесили бы его на складе или в библиотеке.       — Знания шицзуня об артефактах поразительны, — пробормотал Ло Бинхэ, — сможет ли он помочь своему ученику разобраться в одном интересующем его вопросе?       — В чём дело? Расскажи.       — Недавно ваш ученик занимался в библиотеке и случайно наткнулся на упоминание некоего зеркала, способного открывать проходы в странные миры. Не в мир демонов, и не на небеса, а в похожие миры, с такими же людьми, только немного другими.       Шэнь Цинцю задумчиво нахмурился и постучал веером по губам.       — Другие миры, но с отличиями? О каких отличиях речь?       Ло Бинхэ небрежно пожал плечами.       — Я не запомнил. Кажется, там всё приятнее и добрее?       — Больше похоже на иллюзию, чем на проход в какой-то мир. Ты уверен, что речь именно об иных мирах?       — Да, шицзунь, вашему ученику это тоже показалось странным, поэтому он специально перечитал написанное.       — А что за книга?       — Боюсь, ваш ученик не запомнил названия. Потом он снова попытался найти любые упоминания зеркала, но не смог.       — Не припоминаю ничего подобного, — серьёзно проговорил Шэнь Цинцю. — Может, карманный мирок, тут же погружающий в сон? Такого точно не было, это было бы очень странно. Совсем не вписывается.       — Как думает шицзунь, существуют ли другие миры?       Шэнь Цинцю посмотрел на него, подозрительно прищурив глаза, и за сложенным веером было хорошо видно, как сжались его тонкие губы. На мгновение Ло Бинхэ испугался, что пересёк какую-то черту, нарушил хрупкую атмосферу, царившую в этом доме. То, как лицо шицзуня разгладилось и застыло бесчувственной маской, не принесло облегчения.       — А как считает Бинхэ? — спросил он ровным, лишённым эмоций тоном.       Ло Бинхэ показалось, что неправильным ответом он был способен разбить царившее ранее непринуждённое счастье безвозвратно.       — Думаю, это глупо. Все знают, что есть только три мира, откуда вдруг взяться другим? Больше похоже на глупую шутку.       Шэнь Цинцю неопределённо промычал, но напряжение стекло с его плеч на глазах.       — Кто знает, — проговорил он.       — Так Мин-дашисюн отбывает утром?       За пару отвлечённых вопросов удалось восстановить былое равновесие, но призрачные пальцы страха, охватившего сердце Ло Бинхэ, оставили свои мерзкие следы. Ло Бинхэ поклялся держать шицзуня подальше от подобной темы, и, желательно, всех остальных тоже. Новый мир был светлым и приветливым и разоблачить себя, как чужака, означало навсегда потерять эту прекрасную спокойную жизнь. Ло Бинхэ был готов сражаться за неё насмерть. Никто и никогда не смог бы вернуть его обратно.       — Это игры небесного престола, — ворчал Мен Мо, которого никто не слушал.       Мин Фань вернулся через три дня, гордо вручая шицзуню небольшой серый чешуйчатый хвост с тонким желтоватым узором. Шэнь Цинцю тут же оживился, рассматривая его со всех сторон, а во рту Ло Бинхэ стало кисло. Некстати вспомнился тот давний вопрос об огненных грибах, который шицзунь сразу отбросил, глядя на его раны.       Его двойник справился с заданием. Ло Бинхэ всё ещё помнил аккуратные срезы по всей площади чёрного панциря, а также явно более приличный и чистый вид его отражения. Заметки о главной слабости краба-огнегриба были подчёркнуты и переписаны его рукой, а также базовые тактики боя против врагов подобного типа: стоять с подветренной стороны, задерживать дыхание при смене его направления и срезать грибы, настоящий источник жизни и движения, вместо того, чтобы пытаться ранить уже мёртвое порабощённое тело обычного гигантского краба. Эти грибы можно было использовать во множестве зелий и лекарств. Шицзунь, наверно, радовался бы им точно также, и его улыбки и похвала достались бы ему в том же количестве, что и Мин Фаню. Ло Бинхэ отпустил это. Впереди у него еще много шансов. Мин Фань мог бы утереться своей мимолётной победой, пока мог.       Больше, чем Мин Фань, стал раздражать Лю Цингэ. Раньше, слушая рассказы о его непоколебимой силе и славе, идущей впереди него стремительным шагом, Ло Бинхэ чувствовал только благоговейное восхищение и желание достигнуть тех же высот, быть похожим на него. Потеря блистательного Бога Войны стала серьёзным ударом для всего горного хребта Цанцюн, и чувства Ло Бинхэ тоже влились в общее горе и скорбь, утянувшие на дно, казалось бы, всех в округе. Кроме, конечно, прежнего Шэнь Цинцю, но тот всегда мог скрыть свои истинные чувства за равнодушным ко всему лицом. Казалось, до своей смерти Лю Цингэ прыгал из одного подвига в другой, не задерживаясь нигде, где не было бы битвы, способной его увлечь.       Ну, это оказалось неправдой. Вместо того, чтобы славить своё имя и имя горной школы, Лю Цингэ регулярно таскался к ним на пик, к шицзуню, если конкретнее, по максимально дурацким и сомнительным предлогам.       Ему регулярно хотелось получить бессмысленную для его уровня развития информацию о повадках каких-нибудь монстров, на которых он решил поохотиться, вне зависимости от их силы. Не мог ли он просто вложить всю свою исполинскую силу в удар и моментально убить цель?       Иногда он притаскивал результаты своей охоты, так же, как и остальные ученики. Чего он ожидал от шицзуня? Что тот его похвалит? Погладит по голове? Не было ли в таком случае более уместно вручать свои трофеи Главе школы?       Если шицзунь решал отлучиться с пика, чтобы провести какое-то время с другими лордами за чаем или на общих собраниях, в половине случаев днём позже прибывал Лю Цингэ, держа в руках забытый веер, словно пропуск в дом шицзуня, и вместо того, чтобы отдать его и сразу уйти, он оставался торчать там, пить изысканный чай, вкуса которого явно не ценил, и грубо отвечать на вежливые и приветливые разговоры шицзуня, словно находиться в его обществе ему было в тягость, и это не он искал любой повод занимать место Ло Бинхэ за столом.       Пиковый Лорд действительно должен был заниматься всем этим? Не было ли у него других, более важных дел? Свой собственный пик, например? Как Ло Бинхэ должен был бороться с его наглостью?       — Шицзунь, — протянул Ло Бинхэ, тут же ловя взгляд Шэнь Цинцю над краем чаши.       Шицзунь сделал последний глоток наваристого мясного бульона, облизав губы. Жирный блеск остался на губах, и Ло Бинхэ завис, пойманный в ловушку его маслянистыми бликами.       — Что такое?       — Ах, — Ло Бинхэ прочистил горло, оторвав непочтительный взгляд, лицу сразу стало чуть жарче. — Ваш ученик просто задумался об отношениях пика Цинцзин с пиком Байчжань. Лю Цингэ бывает здесь так часто, но в то же время его ученики остаются крайне непочтительными.       Шэнь Цинцю слабо усмехнулся, достав тканевый платок с вышитым на нём маленьким лотосом. Вытерев отвлекающие губы, он ответил:       — Боюсь, воспитательная деятельность не самая сильная сторона твоего шишу. И не забывай об уважении, это важно. Шишу Лю входит в меньшинство тех, кто не следит за приличиями.       — Ваш ученик заметил, — полушёпотом пробормотал Ло Бинхэ, чем вызвал смешок шицзуня.       — Его репутация опережает его на несколько шагов, поэтому он может позволить себе проигнорировать некоторые правила, и никто не сможет сказать ему и слова. Когда Бинхэ достигнет величия, он тоже сможет пренебречь общественными правилами, но до этого ему следует проявлять почтительность, чтобы не навлечь неприятности.       — Шицзунь думает, что его ученик достигнет тех же высот, что и... шишу Лю?       — Твой шицзунь уверен, что ты затмишь кого бы то ни было, — сказал шицзунь так же небрежно, как комментировал погоду.       Впервые за долгое время Ло Бинхэ почувствовал, как у него защипало в глазах. Он попытался сглотнуть ком в горле, но вспыхнувший восторг пенился и пузырился, раздувая его грудь, и отмахнуться от него никак не удавалось. Показалось, что сейчас он и правда может выйти на бой с Лю Цингэ и одержать победу. Нет, даже над всеми остальными пиковыми лордами вместе взятыми. Стать сильнее Бога Войны и величественнее Главы школы, достичь небес и показать шицзуню, что тот в нём не ошибался.       Руки трясло, поэтому Ло Бинхэ смотрел на свою нетронутую чашку чая, пытаясь прийти в себя и не привлекать внимание к своему ошеломлённому состоянию. Наверно, его двойник должен был уже к этому привыкнуть и не тонуть в пучине взбунтовавших чувств после такого явного признания, которого он жаждал годами.       — Бинхэ, ты в порядке? — спросил шицзунь спустя пару минут его замороженного бездействия.       Ло Бинхэ, сделав пару выдохов и позволяя блаженному счастью растечься по венам, привыкая к этому необычному, но такому приятному чувству, поднял на него глаза. Шицзунь обеспокоенно смотрел на него, чашка застыла на полпути к губам, удерживаемая длинными изящными пальцами, соперничавшими по цвету с тонким дорогим фарфором. Дневной свет мягко подчёркивал обеспокоенную морщинку меж густых бровей, ничуть не портящей это идеальное лицо.       — Да, шицзунь, — ответил Ло Бинхэ, и губы сами собой растянулись в широкой улыбке.       — Но я бы всё равно не советовал брать пример с твоего шишу Лю, худших навыков дипломатии я в жизни не видел. Не говоря уже о том, как он небрежно относится к моим чашкам! Это уже третий чайный сервиз, который мне пришлось заменить из-за того, что он с такой силой стучит ими по столу, что они покрываются трещинами. Ещё немного, и подавать чай ему буду в деревянной чашке.       — Это действительно очень расточительно, — с готовностью согласился Ло Бинхэ. — Он приносит значительные убытки. Возможно, ему не стоит приходить сюда так часто? Шицзунь небрежно махнул рукой, как если бы развеивал тонкое предложение Ло Бинхэ по воздуху.       — Это не так уж и важно, просто мне действительно нравился предыдущий набор. Я сохранил остатки для чаепитий без него. И я не могу проявить неблагодарность, всё-таки мне это нужно в первую очередь.       Тут явно было что-то, о чём Ло Бинхэ не знал, но должен был знать. Шицзунь говорил об этом с такой твёрдой уверенностью, как о каком-то само собой разумеющемся факте. Какую помощь мог предложить Лю Цингэ такому же сильному и непоколебимому пиковому лорду?       Иногда Ло Бинхэ заглядывал к ним по надуманным причинам. Оставлять их наедине было настолько неприятно и раздражающе, что он терял терпение, и старался с занятым видом крутиться по бамбуковому дому как можно больше времени. Пару раз он был свидетелем того, как Лю Цингэ передавал свою ци шицзуню. На первый вопросительный взгляд шицзунь просто улыбнулся и больше никак не комментировал эту ситуацию. На последующие ненавязчивые попытки выяснить, в чём дело он реагировал также: отмахивался и быстро закрывал тему, говоря, что Ло Бинхэ не нужно зацикливаться на этом.       Попытка спросить Нин-шицзе тоже вышла боком. Она всё ещё иногда подозрительно посматривала на него, когда думала, что он этого не замечает. Он не мог рисковать расспросами о чём-то, что явно должен знать, так как заверил её, что действие уже давно закончилось, и ей правда не нужно беспокоиться и докладывать шицзуню.       Шицзуню по какой-то причине нужна была подпитка чужой ци. Причин могло быть много. Но почему именно Лю Цингэ оказался лучшим кандидатом на эту роль? За последнее время уровень развития Ло Бинхэ рос небывалыми темпами, а если бы он с самого начала совершенствовался, как надо, то его уровень, без ложной скромности, был бы уже впечатляющим для ученика. Может, шицзунь не хотел тревожить кого-то из своих учеников и нагружать его плечи ещё большим бременем обязанностей? Что бы он ни думал, Ло Бинхэ был бы счастлив найти ещё один повод угодить ему.       — Шицзунь ведь знает, что его ученик достаточно вырос для того, чтобы помочь ему? — непринуждённо спросил Ло Бинхэ.       Это явно было неверным предположением. Чашка из нового набора, который шицзунь планировал сберечь как можно дольше, с грохотом опустилась на стол с той же силой, с которой её обычно ставил Лю Цингэ. Взгляд шицзуня стал невероятно интенсивным, но совсем нечитаемым. Ло Бинхэ сглотнул. В повисшей тяжело тишине он торопливо обдумывал, что именно он мог сказать не так, и как это можно было поскорее исправить. По спине снова поползли холодные пальцы страха.       — Бинхэ не нужно об этом задумываться так часто, — наконец произнес шицзунь, опустив взгляд на чудом не треснувшую чашку. — Будет гораздо лучше, если он сосредоточится на своём развитии и обучении.       — Шицзунь как всегда прав. Простите своего глупого ученика. Он примет любое наказание, которое шицзунь сочтёт уместным!       Ло Бинхэ попытался склониться в самом низком почтительном поклоне, но шицзунь успел поймать его за плечи.       — Не нужно, всё в порядке. Мы обсудим это позже, хорошо? А пока Бинхэ не нужно забивать этим свою голову.       Напряжение спало с тела шицзуня, словно откинутое одеяло, и сколько Ло Бинхэ ни смотрел в его яркие глаза, не мог найти в них ни капли гнева. Он никак не мог позволить себе полностью к этому привыкнуть.       В этом чудесном мире мечты шицзунь никогда не злился ни на него, ни на кого бы то ни было. Иногда он мог выглядеть задумчивым, расстроенным, разочарованным, удивлённым, даже весёлым, расслабленным, оживлённым, мечтательным, а порой и раздражённым, особенно когда рассматривал новые трещины на изысканном тонком фарфоре или повреждения на новых воротах от зверей со звериного пика со звериным лордом, но никогда не злым.       — Хорошо. Простите, шицзунь, — прошептал Ло Бинхэ, стараясь выглядеть чуть более несчастным, чем он себя чувствовал.       В награду он получил мягкую улыбку и нежное прикосновение красивых тонких пальцев к своим волосам. Не было ничего в этом мире, что приносило бы ему большую радость.       — Глупый ребенок.       Уплотнённый режим тренировок уже окупался. Ло Бинхэ чувствовал силу, струящуюся по мышцам вместе с кровью. Одним утром, смотря на себя в зеркало и завязывая пояс на сидящей в пору мантии, он обнаружил, что выглядит почти так же, как двойник, которого он видел в отражении проклятого зеркала.       Он прочёл все написанные им конспекты и перешёл к изучению дополнительных материалов, содержание которых показалось наиболее актуальным. Слова в них стали такими же понятными, как рецепты любимых блюд шицзуня. На одной из тренировок он рискнул и сразился с Мин Фанем, и если бы они решили сражаться до конца, то он вышел бы победителем. Они оба это знали, так и должно было быть, но Мин Фань официально был главным учеником, и когда он достаточно запыхался, Ло Бинхэ безропотно отступил. Эта мелкая победа уже была неважна. После взаимного вежливого поклона он ушёл, оставив Мин Фаня следить за успехами остальных. Подходило время обеда, и шицзунь ждал свой любимый бульон.       Из головы долго не выходила одна фраза, некогда небрежно брошенная шицзунем, и теперь, когда Ло Бинхэ добивался явного успеха во владении мечом, она всё захватывала его мысли.       — Шицзунь, — с предвкушением позвал Ло Бинхэ, неотрывно следя за заканчивающим трапезу Шэнь Цинцю.       — Да, Бинхэ?       — Ваш ученик неспособен и медлителен, и испытывает трудности с некоторыми движениями меча. Может ли шицзунь быть так добр, чтобы дать ему личные наставления?       Уже давно было выяснено, что шицзунь невероятно снисходителен ко всем уровням некомпетентности, которые могут проявлять его ученики. Более того, Ло Бинхэ заметил, что они беззастенчиво используют это в своих целях. Чем более жалко они выглядят при вопиющих неудачах, тем быстрее шицзунь смягчается и потворствует их слабостям. Вот только заметить это оказалось непросто — при нём или Мин Фане никто не позволял себе настолько наглого саботажа тренировок. Это лишь подтвердило, что Ло Бинхэ имел среди остальных учеников явный вес, и что он такого корыстного самоуничижения с рук не спускал.       Ло Бинхэ поджал губы и опустил взгляд, выглядя как можно более пристыженным. Ждать долго не пришлось.       — Конечно, это не проблема. Я думал, что ты просто решил тренироваться со своими друзьями.       — Друзьями? — нахмурился Ло Бинхэ.       Шицзунь отвёл взгляд и поёрзал на своём месте.       — С Нин Инин, например, — сказал он и отпил чай из чашки, прикрывая ею нижнюю половину лица, словно веером.       — Ах, нет, — тут же отмахнулся Ло Бинхэ от глупого предположения. — Ваш ученик никогда бы не променял личные наставления шицзуня на что бы то ни было.       Взгляд, который он получил после этой фразы, был то ли осуждающим, то ли недоверчивым, то ли и вовсе насмешливым. Пусть лицо шицзуня и стало несколько более выразительным и подвижным, но чаще всего Ло Бинхэ приходилось лишь гадать, что означали те или иные его выражения. Раньше он изучал малейшие движения бровей, носа и губ, как бродячая собака, в любой момент ожидавшая удара палкой. Всё, что успел выявить и запомнить, исчезло, стёрлось с лица шицзуня словно приливом, оставив перед Ло Бинхэ новое девственное полотно.       Шицзунь регулярно на тренировках и сам предпочитал демонстрировать новые движения. Иногда после этого он удалялся, оставляя Мин Фаня наблюдать, как ученики их отрабатывают. Но тренироваться под пристальным безраздельным вниманием шицзуня было чем-то иным. Его взгляд не отрывался от Ло Бинхэ, и каждый раз, когда Ло Бинхэ это замечал, это осознание пробегало сладкими мурашками по линии позвоночника. Голова кружилась, но Ло Бинхэ старался скрыть любые неподобающие реакции своего организма и со всей сосредоточенностью снова и снова повторял выученные движения. Изредка он допускал простые ошибки, чтобы оправдать свою просьбу о личном наставлении, однако шицзунь всё равно его хвалил и терпеливо показывал правильные техники.       — Ты делаешь куда большие успехи, чем я предполагал раньше, — с удивлением и удовлетворением сказал шицзунь спустя какое-то время.       И это было странно, не так ли? Если тот двойник действительно был им, то, учитывая годы, которые он посвятил тренировкам с правильным руководством, Ло Бинхэ, наоборот, не смог бы превосходить его хоть в чём-то. Что он упускал?       — Шицзунь так считает? — вымученно спросил Ло Бинхэ, не понимая, что он делал не так и почему.       — Да, успехи Бинхэ очень заметны, ты отлично постарался, — ответил шицзунь с ободряющей улыбкой. — Твои движения всегда были точными, но по крайней мере ты больше не путаешься в ногах. Наверно, привыкаешь к своему темпу роста.       Шицзунь задумчиво смотрел на его ноги, словно всерьёз размышлял о том, как скорость роста может испортить тренировки начинающего совершенствующегося.       Ло Бинхэ тоже размышлял. Он заметил, что двойник был чуть выше, но это явно не была такая основополагающая разница, чтобы тот мог испытывать какие-либо трудности со своими конечностями, которых бы не испытывал Ло Бинхэ. Хотел ли он просто выглядеть перед шицзунем ещё более жалким, чтобы получить большую порцию ободрения и похвалы? Было много других способов, незачем было бы так растрачивать ценные личные уроки ради пары жалостливых поглаживаний по голове, шицзунь и так был очень на них щедр.       Скорее шицзунь бы больше расстраивался, если бы Ло Бинхэ на его глазах получал травмы из-за своей якобы неуклюжести. Шицзунь не любил, когда его ученики испытывали боль, вряд ли бы он допустил, чтобы это продолжалось долго.       Ло Бинхэ заметил, что за всё время тренировок шицзунь ни разу не взял в руки веер, оставив его висеть на поясе, что было нетипичным для него поведением. Конечно, его руки были свободны, чтобы показывать движения на своём примере, но это не занимало много времени.       — Готов продолжить? — позвал шицзунь, пока смутная догадка формировалась в голове.       Ло Бинхэ кивнул и встал в стойку. Сделав несколько успешных подходов, чтобы это не выглядело подозрительно, он развернулся резче, чем следовало. Одна нога вроде бы естественно зацепилась за другую, не успев перейти в нужное положение из-за его спешки, и, потеряв равновесие, Ло Бинхэ начал падать.       Догадка оставалась бы лишь догадкой, если её не проверить на себе. И оно того стоило, подумал Ло Бинхэ, упав в распростёртые руки тут же подоспевшего шицзуня. Его мантии источали нежный запах чая и бамбука, запах, который Ло Бинхэ за столь короткое время начал ассоциировать с запахом дома.       — Простите, шицзунь, — пробормотал он в твёрдую грудь.       — Всё в порядке, ты только учишься. У тебя уже намного лучше получается.       Добрые слова вибрировали напротив прижатого лица Ло Бинхэ, проникая в его голову и разжижая всё внутри неё в кисель. Его двойник был хитёр и находчив, и в этом Ло Бинхэ ему не уступал. Позволив себе ещё немного поприжиматься к шицзуню, изображая стыд и смирение, Ло Бинхэ мечтал никогда больше не покидать этих объятий. Они были одновременно и успокаивающими, и волнующими. Они разносили по телу то жар, то холод, а сердце заставляли биться слишком быстро.       — Шицзунь, — бессмысленно повторил Ло Бинхэ.       Рука нежным движением прошлась по его волосам, а потом снова, и снова.       — У тебя всё получится, — подбодрил его ничего не подозревающий, мягкосердечный и наивный шицзунь.