Самозванец

      С того момента некоторые вещи стали немного очевиднее. Например, ранее не до конца понятные подначивания Нин Инин. Ло Бинхэ перестал удивляться её более озорной стороне и в итоге понял, что так она ему нравится намного больше. Она была хорошей подругой, всё так же готовой оказать ему помощь, когда потребуется, но разговоры с ней стали веселей и даже интересней. Над Ло Бинхэ ещё никогда раньше не подшучивали без издёвки или скрытого смысла. Новая реальность была освежающей. И Нин Инин вместе с ней, более живой и многогранной, словно окончательно выросшей из жмущего ей образа глуповатой наивности. И то, как она втягивала иногда Мин Фаня и Ло Бинхэ в общий разговор, перестало так раздражать. Возможно, он бы предпочёл, чтобы она почаще отвлекала Мин Фаня и уводила его подальше от бамбукового дома. Ло Бинхэ прекрасно справлялся и без него.       Вообще к Мин Фаню он стал относиться ещё подозрительнее. Да, должность главного ученика накладывала ряд обязанностей, но было ли так необходимо пытаться вырвать как можно большую их часть из рук Ло Бинхэ? Почему не попытаться расслабиться и посвятить своё время чему-то более интересному? Он мог бы уделить больше внимания тренировкам. Или разговорам со своей шайкой друзей. Да даже Нин Инин, а не пребывать в бамбуковом доме больше необходимого с видом оскорблённой невинности при любой попытке Ло Бинхэ прогнать его.       Однажды Ло Бинхэ задержался всего на пару минут, подсказывая одному из младших учеников различия между яо и демонами, а когда вернулся, обнаружил Мин Фаня в своём углу кухни, заваривающего чай для шицзуня и Лю Цингэ. Ло Бинхэ с диким рыком вырвал из его наглых загребущих рук чайник и принялся всё переделывать.       После продолжительной слежки за поведением Мин Фаня в бамбуковом доме, Ло Бинхэ отбросил свои подозрения насчёт его мотивов и несколько успокоился. У Мин Фаня не было никаких особенных планов на шицзуня, а его преданность и восхищение явно имели сугубо почтительный характер. Но Мин Фань понятия не имел, как именно нужно было заваривать чай, чтобы шицзунь, попробовав его, улыбнулся той скрытой мягкой улыбкой, которая заставляла сердце Ло Бинхэ трепетать, как пойманную в паутину бабочку. Только Ло Бинхэ знал, как правильно позаботиться о шицзуне, его преданность была абсолютной и однонаправленной.       Мин Фань никогда бы не осмелился попытаться случайно запачкать рукав Лю Цингэ или добавить несколько крупиц соли в его чашку, чтобы незаметно испортить чай. Или незаметно смахнуть пыль ему в волосы, чтобы они выглядели более неряшливыми и менее блестящими. Мин Фань уважал Лю Цингэ почти так же, как и шицзуня, чем сразу показывал свою некомпетентность всем, у кого есть глаза.       Продолжительная слежка за поведением и взглядами Лю Цингэ подтвердила, что он чрезвычайно опасен и его нахождение рядом с шицзунем крайне нежелательно и очень вредно для сердца Ло Бинхэ. Особенно наедине! Поэтому Ло Бинхэ вообще перестал уходить после того, как подавал чай, предпочитая делать вид, что очень занят протиранием пыли и перекладыванием документов шицзуня из одной стопки в другую. Всё равно часть из них заполнял он, окончательно избавив шицзуня от неприятной для него отчётности для пиков Аньдин и Цюндин. На рассмотрение шицзуню оставалось только то, что напрямую было связано с их обучением, чем он занимался куда более охотно. Шицзуню явно нравилось экспериментировать с методами обучения и записывать полученные результаты, чем он теперь мог заниматься столько, сколько хотел. А с остальной частью отчётов Мин Фань и сам мог разобраться, он же так хотел быть важным главным учеником.       Тайна потребности шицзуня в чужой ци всё ещё оставалась нераскрытой, но Ло Бинхэ предпочитал не торопиться. Шицзунь явно не любил с ним об этом говорить, а его беседы с Лю Цингэ обычно представляли собой интересный монолог шицзуня о чём-нибудь отвлечённом и редких отрывистых замечаний Лю Цингэ, иногда невпопад.       Ло Бинхэ хорошо ознакомился с литературой, которую тайно предпочитал читать шицзунь. Главные герои и их пассии зачастую не лезли за словом в карман, отличались находчивостью и изящным мастерством слов, а их признания в любви были красочными и многословными. Они не скупились на сладкие комплименты, и слова с их губ стекали, словно мёд. Дальше обычно шло то, что не обсуждается в приличном обществе, но предпосылки Ло Бинхэ хорошо усвоил. Если это то, чего шицзунь ожидал от романтики, то Лю Цингэ значительно проигрывал свои позиции даже невзрачному на лицо Мин Фаню, который хотя бы умел вести вежливую беседу ни о чём. Но они оба даже не знали, какой сорт чая шицзунь предпочитал утром, а какой вечером.       Лю Цингэ ушёл, и шицзунь стал придирчивым взглядом осматривать оставленную им на столе чашку. День клонился к вечеру, небо нежно розовело, и от этого кожа шицзуня тоже словно светилась розоватым оттенком в косых солнечных лучах. Он был так красив.       — Шицзунь, — позвал Ло Бинхэ, и это сладкое слово растеклось на языке, словно конфета. Его было так приятно произносить. Всего два слога, и глаза Шэнь Цинцю тут же находили Ло Бинхэ, обращая его в центр своего внимания. Головокружительно.       Шицзунь, шицзунь, шицзунь. Ровно в такт колотящемуся в груди сердцу.       Ло Бинхэ сел ближе положенного, беззастенчиво вторгаясь в область личного пространства шицзуня. Тот никогда не замечал ничего предрассудительного в вопиющем акте вольности. Его изящные брови вопросительно поднялись.       — Да?       — Ваш ученик заметил, что новый чай, переданный Главой школы, пришёлся не по вкусу шицзуню. Стоит ли его убрать на дальнюю полку?       Юэ Цинъюань был тёмной лошадкой, вызывающей у Ло Бинхэ некоторое беспокойство. Иногда он видел его в своём мире, когда тот заглядывал к Шэнь Цинцю, но зачастую тот быстро выгонял главу со злыми упрёками и ядовитыми взглядами. Ло Бинхэ не знал, что о нём думать. Он казался приветливым, с неизменно приклеенной к лицу улыбкой, и, казалось, тепло и терпеливо относился к Шэнь Цинцю, но получал взамен лишь шипящее презрение. Он был явно снисходителен к такому отношению. Пару раз он здоровался с Ло Бинхэ, но не более того. Один раз он случайно нашёл Ло Бинхэ подвешенным в дровяном сарае. Его приятное лицо сложилось в сочувствующую гримасу, а потом он прикрыл дверь и ушёл. Ло Бинхэ провисел до следующего дня.       В этом мире Ло Бинхэ ни разу не видел Юэ Цинъюаня, так как шицзунь сам посещал пик Цюндин время от времени. Его визиты были не такими частыми, но он неизменно возвращался с более продуманными подарками, нежели те, которые приносил Лю Цингэ. Окровавленные, неочищенные должным образом и не приведённые в должный вид части трупов зверей не считаются достойными подарками.       — Лучше передай его на общую кухню. Это хороший чай, кто-то из учеников его точно оценит.       — Шицзунь так добр и снисходителен к своим ученикам, — мечтательно заметил Ло Бинхэ.       Шицзунь лишь усмехнулся.       — Можешь предложить его своей шицзе. Коробка ещё почти полная.       — Зачем? Если он будет на общей кухне, она и сама сможет его найти и попробовать.       За Нин Инин Ло Бинхэ тоже внимательно следил. Она была его самой близкой подругой и явно поддерживала его чувства, но вот сам шицзунь часто упоминал её в разговорах. Было не похоже, чтобы он уделял ей какое-то особое внимание, когда они пересекались, но подобные фразы всё равно заставляли Ло Бинхэ прийти в боевую готовность. Не то чтобы Нин-шицзе была особенной красавицей. Да и во владении мечом она хоть и заметно улучшилась, но всё ещё была крайне посредственной. Хозяйка из неё тоже была не ахти. Ло Бинхэ как-то пробовал её развалившееся печенье с не пропёкшейся сердцевиной и остался крайне не впечатлённым. Шицзунь ценил правильно приготовленные и безукоризненно украшенные блюда, Ло Бинхэ не позволил бы ему даже смотреть на её стряпню, чтобы она не оскорбляла его взор. Ло Бинхэ безоговорочно обходил её по всем пунктам и даже не рассматривал, как достойную соперницу.       А ещё она была его хорошей подругой, конечно. Для дружбы все эти маленькие минусы были неважны, лишь бы она держалась подальше от его шицзуня.       — Я думаю, ей было бы приятно получить какой-нибудь подарок от своего шиди. На день рождения, например.       Ло Бинхэ задумчиво промычал. День рождения у неё и правда был скоро, да и способ избавиться от подарка Юэ Цинъюаня был неплохой. Не то чтобы она сильно ценила чай. Все подаренные Мин Фанем сорта она обычно сваливала в одну банку, создавая свой особый «суперчай», но, может быть, идея была не такой уж и плохой. Они могли бы пить его втроём, и это стало бы первой ступенью к укреплению мирной атмосферы на пике.       — Спасибо шицзуню за совет, — сказал Ло Бинхэ, широко улыбаясь.       Шицзунь улыбнулся в ответ немного снисходительной улыбкой. Такая улыбка появлялась на его лице, когда он был особенно доволен собой. Однажды он угадал следующую реплику Лю Цингэ и опередил его, озвучив её. Эта улыбка не покидала его весь оставшийся день.       Ло Бинхэ схватил его за рукав и заглянул в искрящиеся в лучах заходящего солнца глаза.       — Но для шицзуня этот ученик выберет подарок намного лучше. Он вручит его после победы на конференции Альянса бессмертных.       Шицзунь как-то невесело фыркнул, но не прокомментировал его возрастающую смелость. Наоборот, он лёгким движением провёл пальцами по голове Ло Бинхэ, заставляя его живот скручиваться от восторга, и душу замереть в груди.       — Твой шицзунь не нуждается в подарках, но будет болеть за тебя всем сердцем, — сказал он с какой-то печальной улыбкой.       Возможно, он не верил, что Ло Бинхэ сможет победить, раз уж он показывал себя на личных тренировках таким неумёхой, спотыкаясь на ровном месте. Это неважно, его сомнения будут развеяны. Ло Бинхэ уткнулся носом в плечо шицзуня и блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Ещё год назад он не мог себе представить такой картины. Шицзунь продолжал рассеянно гладить его волосы, не прилагая попыток отстраниться или прогнать Ло Бинхэ.       Он был особенно мягким этим вечером. Возможно, это и доломало Ло Бинхэ окончательно, чтобы ночью он впервые позволил себе то, в чём раньше отказывал. Он представлял, как эти красивые элегантные пальцы с той же нежностью гладят его член, а блестящие розовые губы шепчут, что он так хорошо справляется. В его мечтах шицзунь был только в нижней мантии, свободно спадающей с одного плеча, с распущенными волосами, прямо в его боковой комнате. Лунный свет омывал его тонкую фигуру, склонившуюся над Ло Бинхэ, а его чёрные волосы падали и запутывались в единый поток с волосами Ло Бинхэ. Его глаза сияли невысказанными обещаниями, а Ло Бинхэ читал их, как книгу.       Пульс громко стучал в ушах. Это было одновременно такое сладкое и такое постыдное чувство. Он не имел права так думать о шицзуне и тем более мечтать о подобных компрометирующих ситуациях. Он был таким грязным, недостойным находиться даже рядом с благородным и неприкасаемым пиковым лордом. Возможно, его мир был прав, и он заслуживал к себе самого худшего отношения. Но шицзунь был таким восхитительным, таким добрым и нежным, таким невероятно привлекательным. Как он мог сдержать свои желания в узде, если видел его каждый день?       Он двигал рукой по влажному члену всё быстрее, а воображаемый шицзунь шептал ему на ухо, как он им гордится. Он старался не хныкать и не скулить от переполняющих чувств, но казалось, что это бесполезно — влажный глухой звук его плоти был оглушающе громким в непорочной тишине ночи, но он никак не мог уже остановиться. Он всё равно прикусил подушку, когда кончал.       Все слои мантий и даже постельное бельё пропитались потом, а сперма заляпала их жирными белесыми каплями. Ло Бинхэ поспешно переоделся и сменил бельё, поклявшись утром встать пораньше, чтобы выстирать все следы его непочтительного поведения. Провалиться сквозь землю захотелось уже спустя блаженную минуту после оргазма. Он действительно зверь и ублюдок, если после так быстро скатился до подобного поведения. Двойник тоже представлял, как шицзунь снисходит по ночам до прикосновений к его члену? Ло Бинхэ готов был поспорить, что да, ещё как.       Что-то в этой мысли одновременно разозлило и напугало его.       — Ты слишком заигрался, — с отвращением прокомментировал Мен Мо. — На твоём месте я бы держал ухо востро.       Какое-то время назад он наконец-то оторвался от своей глупой теории об играх разума Небесного Императора и на время замолчал.       — О чём ты?       — Ты буквально находишься в чужом мире и уже начал забывать об этом.       — И что? Какая разница? Он даже безопаснее, чем предыдущий.       — Не «предыдущий», а «родной». Пусть я не так много знаю о подобных мирах, одно я знаю точно — рано или поздно чужеродные элементы отторгаются тем, куда они пытаются насильно внедриться. И для того, чтобы этого избежать, нужна невероятная сила, которой ты пока не обладаешь.       Ло Бинхэ напрягся, комкая в руках свежее одеяло. Даже малейшая возможность возвращения обратно в свой мир отторгалась им и забивалась обратно в глубины сознания, как абсолютно неприемлемая. Он ни за что не вернётся, об этом не могло быть и речи. Он будет сражаться с каждым, кто попытается его вернуть, до смерти.       В памяти всплыла намертво отпечатавшаяся в мозгу мягкая улыбка на тонких губах.       — Мне всё равно, я не вернусь.       — Как самонадеянно! Думаешь, эти несносные законы небес будут тебя спрашивать?       — Тогда я стану сильнее и низвергну власть небес. И никто не посмеет встать на моём пути.       — И ты думаешь, что тебе будет дано достаточно времени? Не думаю, что будет так сложно провернуть твоё возвращение. Ты даже не спрятал проклятое зеркало, кто угодно может просто наткнуться на него. И кто знает, как скоро это случится.       Мен Мо был прав. Воспоминания о зеркале, о котором он так и не смог найти информации, то и дело цеплялись за его безмятежные мысли тревожащими крючками и сильно нервировали. Страх продолжил расползаться уродливым пятном в груди. Кто знал, какие ещё особенности есть у проклятого артефакта и насколько легко повернуть его действие вспять. Возможно ли это на расстоянии? Может ли это сделать кто-то посторонний? Сможет ли двойник каким-то образом пробраться обратно и раскрыть то, что Ло Бинхэ самозванец?       Он смог выдержать два дня. Всё это время мысль о том, что его новоприобретённое счастье может рассыпаться, как домик из сусального золота, свербела в голове практически постоянно.       Ло Бинхэ наблюдал, как шицзунь мягко перебирает струны гуциня в незнакомой замысловатой мелодии, и наравне с восторгом в нём бился цепкий страх перед возможной потерей этой прекрасной картины. Внезапные шорохи и тени, мелькающие в деревьях, заставляли мгновенно хвататься за рукоять Чжэнъяна и напряжённо высматривать потенциальную опасность. Его собственное отражение не вызывало ничего, кроме оголённой враждебности.       — Я бы не сказал, что «обгладыватель рогов крупного рогатого скота» звучит, как что-то серьёзное. Я планировал отправить Нин Инин на эту миссию, это было неплохой загадкой для неё. Ты хочешь составить ей компанию?       — Нет, шицзунь, ваш ученик хотел бы отправиться один, — почтительно и немного заискивающе попросил Ло Бинхэ, расширив глаза, чтобы подчеркнуть их влажный блеск.       Шицзунь постучал ногтями по столу, перечитывая запрос от жителей небольшой деревни, расположившейся к югу от хребта. Примерно в том же направлении, если чуть-чуть отклониться от маршрута, обогнув гору Наншан и углубиться в леса, можно найти и круглое озеро с чёрной, как ночь, водой и затерянный среди разросшихся ветвистых деревьев полуразрушенный храм неназванного божества с безымянным гробом и проклятым зеркалом.       — Для Бинхэ я отложил другой запрос, более подходящий его смекалке и способностям, — явно растерянно сказал шицзунь, но Ло Бинхэ уже видел трещины, расползающиеся по его внешнему упрямому фасаду.       Поджатые губы и очевидно плохо скрываемый обиженный тон сделали своё дело, и Ло Бинхэ, наспех собравшись и упаковав в мешочек цянькунь необходимые вещи, включая деньги, бинты и лечебную мазь, стопку талисманов на разные случаи, еду и сменную одежду, как можно скорее помчался на юг.       Отклонение от маршрута было достаточно незначительным по времени и расстоянию. Тёмные артефакты, даже мощные, редко могли выдержать удар духовного оружия с пика Ванцзянь, поэтому на его устранение не должно было уйти много времени. В случае, если разбить зеркало Чжэнъяном не удастся, Ло Бинхэ планировал на время спрятать его на дне озера под скрывающим талисманом. Чёрные воды и сами по себе хорошо отталкивали людей от желания соприкасаться с ними, а скрытые под поверхностью некоторые виды монстров, из которых только краб-огнегриб изредка выползал на поверхность, чтобы распылить споры, и вовсе сводили вероятность нахождения зеркала случайным зевакой до нуля.       Спустя два дня, на заре, Ло Бинхэ добрался до развалин храма. Вокруг царили тишина и спокойствие, только ветви деревьев изредка поскрипывали от слабого ветра. Всё выглядело так же, как и в тот вечер, когда Ло Бинхэ впервые оказался здесь. Он инстинктивно замедлился, стараясь скрыть звук шагов. Мох всё также покрывал зелёным одеялом потемневшие камни, пряча узоры из резьбы. Забытое всеми здание молча разрушалось под неминуемой пятой сил природы, лишившись последних духовных сил.       Внутри тоже не было изменений. Медленно продвигаясь к отдалённой комнатке-гробнице, Ло Бинхэ придирчивым взглядом осматривал окружающую разруху, стараясь сравнить её с запечатленными в памяти образами из прошлого. Ничего нового он не увидел. Луч солнечного света из маленького голого окошка падал на верхнюю часть гроба, и освещённый грязный островок крышки отражался в кристально-чистом зеркале. Но не он в первую очередь бросался в глаза. На зеркале висел какой-то талисман. Ло Бинхэ застыл в дверях, присматриваясь к нему и тому, что мог разглядеть в отражении.       Иероглифы на талисмане выглядели полной бессмыслицей. По крайней мере, Ло Бинхэ не мог разобрать, для чего он нужен и как должен работать. Это незнание нервировало и злило ещё больше. Пыль поднималась под каждым осторожным шагом Ло Бинхэ маленькими грязными облачками. Обратная, скрытая в зеркале, сторона храма выглядела нетронутой, тоже покрытой толстым слоем пыли, словно талисман был налеплен достаточно давно, чтобы она ровным слоем улеглась обратно. Самого Ло Бинхэ в отражении не было, словно он смотрел не в зеркало, а в очень похожий, идентичный коридор, а зеркало было не более, чем дверью.       Ло Бинхэ оставался начеку, готовый отреагировать на малейшее движение в отражении.       — Бессвязный бред, — заключил Мен Мо, тоже изучив надпись на талисмане. — Больше похоже на пугалку про отпущенный срок, чем на рабочий талисман.       Сам факт упоминания «отпущенного срока» и «разрушения», что бы он ни означал, на артефакте, являвшемся дверью в мир его мечты, заставлял кровь кипеть в венах от злости. Что за срок? Что случится, когда он закончится?       Знать ответы Ло Бинхэ не желал, но каждый раз, когда рука сама тянулась к почти невидимой глади зеркала, он нерешительно одёргивал её. Это могло быть ловушкой.       — А что, если не бред? Ты же демон, откуда тебе знать про человеческие методы совершенствования?       — Ну да, вы можете быть чудными ребятами, — согласился Мен Мо, мерзко посмеиваясь.       — Тогда что может случиться, если я разрублю зеркало, не трогая талисман? Я останусь тут навсегда или наоборот, меня насильно выкинет обратно?       — Слушай, я уже сказал, я не понимаю, что означает этот талисман. Это какая-то бессмыслица. Тебе самому не должно быть виднее?       Теоретически, должно было быть. Талисман, написанный словно его рукой, явно повесил сюда двойник, и он преследовал противоположные цели. Будь Ло Бинхэ на его месте, он бы отчаянно пытался вернуться обратно всеми возможными способами. Но Ло Бинхэ не знал, как именно работает зеркало, а также не знал, обладает ли хоть какой-нибудь информацией о нём двойник.       Да, Ло Бинхэ изучил его записи и основную часть книг, связанную с текущей учёбой, но он всё равно не мог восполнить пробел в знаниях длинной в несколько лет, не говоря уже о дополнительной литературе, которую отложил на потом, чтобы выделить больше времени на помощь и время с шицзунем. Он вскользь пролистал те сборники, но кроме редких и давно не встречавшихся видов монстров, демонической культуре и подробному путеводителю по демоническому измерению для заблудившихся путешественников, там не было никакой информации о подобных артефактах.       Двойник же был очевидно более образован, и вряд ли он хранил книги, которые давно прочёл и изучил, у себя на полках. Шицзунь, пусть он и не выразил никаких признаков узнавания, когда услышал о проклятом зеркале иных миров, мог знать что-то подобное или похожее и просто вслух размышлять о возможности существования пока нераскрытых проклятий, как иногда любил делать за чаем.       Логично было бы предположить, что двойник был более осведомлён, чем Ло Бинхэ, и отталкиваться от этого знания. А также он, вероятно, предполагал, что Ло Бинхэ, в свою очередь, мало что мог знать об этом зеркале и тоже действовать в соответствии с этим знанием. Вероятно, он пришёл к выводу, что лучшим планом Ло Бинхэ будет уничтожение открытого окна в этот мир. Или он продумал и это, как сейчас продумывает Ло Бинхэ, и всё в действительности наоборот.       Тусклая комнатка в отражении казалась спокойной и пустынной. Ло Бинхэ мог заметить несколько слепых зон по бокам и сверху зеркала, которые не было возможности осмотреть в отражении, но всё, что входило в поле его знания, казалось нетронутым.       Ло Бинхэ подумал, мог ли бы он на месте двойника терпеливо затаиться и выжидать себя неделями, торча в этом холодном затхлом помещении. Ответ был положительным, но так ли вероятен был такой вариант?       Талисман насмешливо колыхался на сквозном ветре. Ло Бинхэ долгое время смотрел на него, замерев и не двигаясь с места. Мен Мо услужливо не комментировал его жалкие колебания.       Наконец, вера в большую осведомлённость двойника победила, и Ло Бинхэ протянул руку, чтобы дотронуться до кажущегося таким близким талисмана. Вместо того, чтобы зацепиться за бумажный край, пальцы Ло Бинхэ столкнулись с холодной кристальной поверхностью зеркала. В прошлый раз он ожидал, что на ощупь оно будет именно таким, гладким и твёрдым, но тогда оно было мягким и тёплым, как кожа. Это мысль слишком долго задерживалась в его голове, и он не успел вовремя среагировать, когда заметил неприметную тень движения в отражении.       Талисман приподнялся, словно сдуваемый сильным порывом ветра, и из слепой зоны с немыслимой скоростью и силой выкинулась рука, сталкиваясь пальцами с пальцами Ло Бинхэ. В тот же миг незримая, но ощутимая поверхность зеркала словно расступилась, и Ло Бинхэ почувствовал это прикосновение.       Ужас, которого он ещё ранее не испытывал, сжал внутренности крепкой холодной хваткой, и Ло Бинхэ попытался оторвать руку от этого прикосновения, но другая, более могучая сила потянула его обратно, выворачивая его тело сквозь небольшую площадь контакта на другую сторону. Он уже ощущал это. Хотелось кричать, биться и сопротивляться, но через мгновение его уже выплюнуло на грязный пол, выбив весь воздух из лёгких.       Ло Бинхэ перекатился и, выхватив Чжэнъян, развернулся и уставился на своё отражение. Вернее на двойника, который действительно терпеливо поджидал его возвращения, чтобы обвести вокруг пальца.       Двойник выглядел хреново. Возможно, именно так он видел несколько месяцев назад самого Ло Бинхэ, голодного и усталого. Одежда на нём была пусть и не окровавленной или обожжённой, но несколько раз залатанной и грязной. На скуле красной полосой виднелась в тусклом свете длинная заживающая рана, скорее всего оставленная кнутом. Ло Бинхэ мог биться об заклад, что под износившимися слоями его рёбра ныли от синяков, которые щедро раздаривали Мин Фань и его дружки, а может даже от дисциплинарных палок Шэнь Цинцю.       Глаза двойника сияли точно той же дикой яростью, которую испытывал сам Ло Бинхэ. Идентичный Чжэнъян тоже был обнажён. Но ещё более явно, чем ярость, Ло Бинхэ испытывал тупую панику и неверие, растекающееся по телу с каждым ударом сердца.       Ло Бинхэ взглянул на следы, оставленные им при входе в комнату, на пыли позади двойника. Сомнений быть не могло, они снова поменялись местами, но эта мысль отказывалась укладываться в голове, и Ло Бинхэ пытался найти хоть какой-нибудь признак того, что он ошибся. На полу валялся бессмысленный талисман, на оборотной стороне которого были выведены иероглифы нерушимого стазиса. Вот почему пыль оставалась на месте и как двойник, стоило ему зайти и потревожить хотя бы одну пылинку, сразу узнал о его приходе. Умно.       Ло Бинхэ сглотнул ком подступающий к горлу и открыл рот, придумывая на ходу, что ему сказать, как задержать и отвлечь двойника. Но как только этот задушенный тихий звук раздался в замершей комнате, двойник, ранее неподвижно и неверяще пялившийся на него, отмер и взмахнул Чжэнъяном.       — Стой! — истерично крикнул Ло Бинхэ, но было поздно. Двойник даже не затормозил, его взгляд пылал горячей решимостью.       Зеркало треснуло от сильного удара, и Ло Бинхэ бессмысленно навалился на него руками, надеясь сам не зная на что. Отражение задрожало и рассыпалось на множество мелких искажённых версий обратной стороны. Сотни маленьких кривых двойников, отражённых в каждом осколке, единым строем снова и снова били мечом по зеркалу, уменьшаясь, но увеличивая свою маленькую армию. Часть из них потерялась в пятнах крови, которые оставлял на зеркале Ло Бинхэ порезанными руками, упрямо пытаясь удерживать осколки в жалкой надежде, что это не позволит им окончательно развалиться.       Усилия оказались тщетны. Когда осколки стали такими маленькими, что в них нельзя было различить и фигуры двойника, они осыпались с резной металлической рамы мелкой крошкой прямо под ноги и в руки Ло Бинхэ. Крошечные кусочки прилипли к порезам, заставляя сочащуюся кровь мерцать на тусклом свету, как россыпь бриллиантов. Как будто кровь Ло Бинхэ была чем-то драгоценным.       Ло Бинхэ упал на колени в сияющее крошево и невидяще смотрел на свои блестящие руки. Всё вокруг снова погрузилось в тишину, словно минуту назад не было никакого двойника, криков и оглушающего звона разбивающегося зеркала. Словно он только что проснулся утром после тяжёлой и изнуряющей битвы с крабом-огнегрибом от самого сладкого сна в своей жизни. Переливающаяся кровь капала на грязный пол сияющими тёмными каплями. Словно маленькие чёрные озёра в лунном свете.       Где-то рядом засвиристела птица.       Звук падающих капель сначала замедлился, но потом снова ускорился. Всё вокруг расплылось и заблестело. Ло Бинхэ заторможенно отметил, что впервые за долгие годы плакал. Это окончательно сорвало оцепенение с его мышц, и он согнулся, погружая окровавленные руки в размётанные на полу осколки. Руки болели, но это не имело никакого значения. Он плакал, выл и кричал изо всех сил, ненавидя каждую частичку, каждый уголок своего поганого мира.       Он хотел вернуться обратно. Он хотел снова увидеть улыбку доброго шицзуня и получить его нежные слова похвалы и заверение, что всё будет в порядке.       Он хотел бы никогда не видеть и не знать прекрасного мира мечты.       Он ненавидел себя и свою нерешительность. Он ненавидел своего двойника, так подло его обманувшего, который выманил его такой простой уловкой. Он даже не попытался поговорить с ним, вместо того, чтобы сразу уничтожить единственный путь назад.       Ло Бинхэ сделал бы точно так же. Ло Бинхэ готов был убить его, если бы понадобилось.       Двойник сделал бы точно так же.       По грязному полу была рассыпана преимущественно красная мокрая крошка, переливавшаяся под скудными лучами заходящего солнца. Руки, как и колени, как и глаза, как и горло, болели, но сердце болело ещё сильнее.       Яркий, вечный образ улыбки шицзуня, словно отпечатавшийся под веками раскалённым клеймом, успокаивал тяжёлое сопящее дыхание Ло Бинхэ. Последним блюдом, приготовленным для него Ло Бинхэ, был рисовый пуддинг. Шицзунь явно наслаждался его вкусом и, как всегда, хвалил и благодарил Ло Бинхэ добрыми словами.       Ло Бинхэ бессмысленно усмехнулся, вспоминая эту короткую сцену. Он посмотрел на свои руки. Что бы сказал шицзунь, если бы увидел его в таком виде?       От этой мысли только зарождающееся спокойствие скисло. Шицзунь бы только расстроился и тут же бы попытался помочь обработать раны. Ло Бинхэ очень хотел, чтобы шицзунь сейчас нашёл и спас его. Разве он не выглядит жалко? Разве ему не нужна помощь?       Разве мог шицзунь оставить его совсем одного в этом злом враждебном мире?       Собрав на всякий случай крошево, оставшееся от зеркала, в мешочек, Ло Бинхэ медленно поднялся и нетвёрдым шагом вышел из комнаты. Основное пространство храма, которое не попадало в обзор из отражения, было расчищено и убрано. На сгнивших и провалившихся участках крыши были уложены новые доски, пыль вытерта, а посеревшая безрукая статуя неизвестного божества вернулась на постамент. Рядом лежали и её отколовшиеся руки. В углу валялась пара одеял. Видимо, двойник жил здесь какое-то время.       Покинул ли он пик Цинцзин окончательно? Или просто отпросился на миссию, как и сам Ло Бинхэ?       Мысль о возвращении пугала и вызвала только отторжение. Ло Бинхэ не знал, смог ли бы он сейчас выдержать резкую смену шицзуня обратно в злую и пренебрежительную версию. Казалось, что они были такими разными, как два разных человека.       Ло Бинхэ остался ночевать тут же, завернувшись в оставленные двойником одеяла. Теперь они, видимо, принадлежали ему. Мешочек цянькунь всё ещё был прикреплён к поясу и содержал все необходимые, по мнению шицзуня, припасы. Он уже был в выигрыше относительно своего первоначального положения.       Засыпать не хотелось. Ло Бинхэ снова и снова прокручивал в голове воспоминания о долгих моментах, проведённых вместе с шицзунем. Теперь, когда он столкнулся с необходимостью снова выживать в своём неприветливом мире, он не мог не задаться вопросом, почему всё было настолько не так. Что такого сделал его двойник в самом начале, чтобы заслужить снисхождение шицзуня? Это вообще как-то зависело от Ло Бинхэ?       Все отличия были слишком разобщёнными, и многие из них с ним лично были никак не связаны. А вместо того, чтобы активнее выяснять корень различий, Ло Бинхэ с головой окунулся в блаженные дни, проведённые только в беседах с шицзунем и уходе за ним, отбросив осторожность и разумное планирование. Теперь он не знал, что делать дальше.       Был ли у него шанс заслужить хотя бы малую часть того признания, что получил двойник? Ло Бинхэ теперь знал о шицзуне так много. Он знал, какие блюда ему нравятся, что он любит читать перед сном, как он любит изучать необычные повадки монстров, как собирает образцы растений с разными свойствами, какой он предпочитает чай и как Ло Бинхэ сможет разгрузить его от неприятной ему части бумажной работы.       Может быть, это был неплохой опыт. Может быть, Ло Бинхэ и должен был получить необходимые знания, чтобы у него был шанс исправить свою собственную жизнь в своём собственном мире вместо того, чтобы захватывать чужое место в другом. Ло Бинхэ уже смог разглядеть мягкое сердце того шицзуня и теперь оставалось только приложить усилия найти такое же в своём.       С новой уверенностью Ло Бинхэ заснул. Завтра он встанет и вернётся на гору Цинцзин. Он приложит вдвое, нет, втрое больше усилий, чем раньше, чтобы завоевать расположение шицзуня. Он бросит все приобретённые знания и умения для достижения только этой цели. Он покажет, каким сильным, умелым и образованным он стал. Может быть, победа на конференции Альянса бессмертных будет хорошим началом.       До неё остался всего один месяц.