Дорогой учитель Ким

— Надолго здесь? Чонгук с неохотой оторвал взгляд от книги. Заводить друзей в этом месте он не собирался. Он для себя твёрдо решил, что вопреки всему останется собой. И вернётся обратно, в свободную жизнь, Чоном, которого помнил и знал учитель Ким. На губах всё ещё горел ответный поцелуй, и это грело сердце. «Он мне ответил, значит у меня есть шанс… Я должен его сохранить…» — На два года, — мрачно ответил он и снова опустил взгляд в книгу. — За что? — не отлипал парень. — За драку. Ничего такого. Сглупил. Тот приподнялся к верхней койке, заглядывая ему почти прямо в лицо. — Что читаешь? Чонгук тяжко вздохнул и устало взглянул ему в глаза. — Просто не хочу отупеть в этом месте до степени обезьяны. — Слушай… — парень поморщился и вздохнул, — я знаю, что достаю. Но тут сложно без друзей. Среди всех здесь ты выглядишь меньшим из зол. Я просто хочу дать понять, что не нужно смотреть на всех свысока. Чонгук слегка смутился. — Я так выгляжу? Тот в ответ утвердительно покачал головой. — Да. Понимаешь, почему я пристаю? — Тут не принято выделяться, да? — Не принято. Хочешь быть умником, будь. Но тогда придётся себя защищать. А это будет сущий кошмар… — Я… типа… боже… — Чон зажмурил глаза и потёр их пальцами. — Не хочу становиться уголовником. — Никто не хочет, — засмеялся его новый приятель в ответ, но тут же успокоился. — Там, за стеной можешь быть кем угодно, хоть принцессой конфетного королевства, но тут такое не прокатит. Эти два года только начались для Гуки, а ему уже казалось, что он провёл в этом унылом, тесном месте целую вечность. Не было дня, когда он не пожалел бы, что не сдержался тогда. И не было дня, не было мгновения, когда Чон не думал бы о Тэ. С тоской, грустью и даже сдержанными, редкими слезами на глазах, то почти без надежды, то полностью ей отдаваясь, мечтая держать его за руку. Позже он подумает, что если бы не его любовь, то он бы никогда не смог оттуда выйти, она будто заставляла тянуться его наружу, и если бы её не было, он предпочёл бы остаться в заключении навечно, потому что снаружи не было больше ничего, что ждало бы его и чего бы ждал он. Ничего, кроме небрежных, волнистых волос, ясных, тёмных глаз, глубоких, как космос, лёгкой улыбки и тёплого дыхания. Омега, ради которого хотелось жить, омега, к которому страшно прикоснуться, омега, без которого сердце болезненно сжимается в груди в маленький комок и в страхе дрожит. Чонгук скучал. Даже если бы ему сказали, что он никогда в жизни больше не сможет прикоснуться к руке Тэ, никогда не сможет заглянуть ему в глаза и поймать его лёгкую улыбку, вдохнуть мягкий запах его тела, то он всё равно ни за что бы не отказался от той нежности, которую испытывал к своему учителю. Он и сам не знал, не понял, когда и как это началось, но ему было всё равно. Он любил своё чувство и лелеял надежду, что оно хоть немного взаимно. Не представлял, насколько оно взаимно и, в отличии от Тэ, совершенно его не боялся. В силу возраста и половой принадлежности, он, как альфа, имел твёрдую уверенность в себе. Пугали его не чувства, а разница. Не в возрасте… В положении. Он стыдился себя и своей семьи. Стыдился своего отца, так легкомысленно потопившего себя в алкоголе и молча винившего Чона в его схожести с матерью. И этот факт сильно подавлял Гуки. Ему начинало казаться, что не только отец, но все вокруг смотрят на него и видят не его, а кого-то ещё, кого он теперь плохо помнил. Все вокруг видят в нём его мать, которого теперь нет. И получается, что он в этом виноват? Он так плакал в тот день, и капризничал, и звал маму. Он так скучал по нему, и тот так сильно торопился. А отец всё не прекращал жаловаться на капризы сына. Маленький Чони не слушался, много плакал, оставаясь с ним наедине, и тот сетовал, ведь альфы не должны расти плаксами. Иногда… а особенно последующие два года в колонии Чон просыпался в холодном поту ото сна, в котором, как наяву, видел ту скользкую дорогу, на которой погиб единственный человек, кто о нём заботился. Да, Чона там не было и он был слишком мал, чтобы в голове хоть примерно представить картину аварии на скользкой дороге. Но много лет спустя, когда его сознание сформировалось, кошмары начали преследовать его и виделись очень реалистичными. Он плохо помнил мать, но хорошо видел во сне боль и страх, кровь. И просыпался со слезами на глазах. И никому об этом никогда не говорил. Отец его презирал, хорошо понимая, что он не виноват, но сердцем винил его, и Чон медленно перенял его чувства. Не мог не перенять. Только учитель Ким никогда не смотрел на него так, будто в чём-то упрекает, будто чего-то ждёт от него. Только перед ним Чон не испытывал подавляющего чувства вины. И глядя в его глаза не испытывал стыда. — Доброе утро, Гуки. — Высокая женщина в строгом костюме и длинными волосами, собранными в тугой конский хвост жестом пригласила его присесть. Каждую неделю малолетним преступникам полагалась (без возможности отказа) беседа с психологом. Чон относился к этому спокойно, но держался сдержанно, выверяя каждое сказанное слово. Он боялся случайно проболтался о Тэ. Это доставит ему неприятности. — Доброе, сонсенним. — Чон присел напротив и сложил руки на столе. — Завёл друзей? — Мы что, в летнем лагере? — усмехнулся тот. — Нет. Но это и не тюрьма строго режима. Как бы там ни было, вы все ещё дети. Может, в других обстоятельствах это могло бы оскорбить, но разве теперь это не преимущество? — Она мягко улыбнулась и Чонгук в ответ несколько раз кивнул. — Пожалуй. Мне… не очень хочется заводить тут знакомства. Я говорил, не хочу становиться частью этой жизни. — Я помню. И это хорошее желание. Я правда верю, что ты совсем не отъявленный уголовник. Люди совершают ошибки, особенно молодые. И я рада, что ты с этим согласен и не хочешь повторения. А что… что именно заставляет тебя осознавать, что ты ошибся? Чонгук облизал губы и нервно стрельнул глазами по сторонам, будто подыскивая ответ вокруг. — Просто… однажды один человек сказал мне, что видит во мне особенного альфу. Это было давно, но я запомнил его слова. Он говорил… — Чон запнулся, раздумывая, стоит ли быть таким открытым. Но решил, что это лучше, чем говорить о Тэ. — Знаете, сонсенним, это было очень давно, мне было шесть. Может быть, семь. Сразу после смерти матери. Он умер и мы с отцом остались вдвоём. Папа у меня… не самый ласковый человек… — он усмехнулся, отведя взгляд, — а я был плаксой. Я не всегда был таким, только когда мама оставлял меня одного. И на этот раз он оставил меня навсегда. Я был в ужасе и не понимал, что должен делать теперь. Я был… в смятении. Тогда… кажется, был уже конец весны, почти лето. Я сидел неподалёку от дома, в песочнице. Рядом играли другие дети, и иногда я забывал о том, что случилось, мы бегали и строили песочные дома. А потом всех забрали домой родители, на обед. А я внезапно остался один. Совсем один. И вокруг стало пусто. Мне стало так страшно, что я заплакал. Тогда… я помню, кто-то положил руку мне на голову. Я поднял взгляд посмотреть, кто это. Солнце светило ему в спину и я не смог сквозь слёзы и яркие лучи разглядеть его лица. Помню только, что говорил он ласково. Сказал… что если я буду плакать, то кого-нибудь сильно расстрою. Я сказал, что никто не расстроится. А он сказал, что обязательно однажды расстроится. И сказал, что я обязательно должен вырасти особенным альфой. Чонгук замолчал, опустив взгляд, а на губах обозначилась едва заметная, добрая улыбка. — И что было потом? — Ничего. — Чон поднял взгляд и пожал плечами. — Он ушёл, а я снова остался один. Но больше никогда не плакал. — Почему? — Потому что… — он замялся, с удивлением обнаружив, что не знает ответа на этот вопрос. — Потому что… Вдруг он прав? Чонгук вопросительно и даже с какой-то долей надежды посмотрел на врача, будто желая, чтобы она подтвердила слова, услышанные им много лет назад. И она задумчиво кивнула. — Ты стал сильным ради кого-то в будущем? Это похоже на то, что ты чувствовал и чувствуешь? — Ну… — он мгновенно смутился. Слово «сильный» звучало слишком театрально, громко. — Вроде того. Вдруг моя жизнь однажды изменится… — Чонгуки, — она внезапно ласково позвала его по имени. — Не надо считать себя хуже других. Хочешь честно? — И, дождавшись, когда он утвердительно кивнёт, она продолжила: — Тебе совсем тут не место. Но это нужно. Стоит помнить, что это не тюрьма в широком смысле. Я хочу, чтобы ты помнил, что ты не уголовник, в тебе нет ненависти и агрессии. Всё то, о чём ты думаешь и мечтаешь не так далеко, как тебе кажется. Планы иногда рушатся, но это лишь значит, что нужно выстроить новые. У тебя всё для этого есть. Не нужно считать себя хуже других. И не нужно считать, что ты не достоин быть счастливым. Кто бы и что тебе не внушал. — Спасибо, сонсенним, — тихо ответил Чон и больше ничего не говорил. Он не был согласен, и не был согласен тем более, думая о Тэ. Он не признался в главном. Что бы она сказала, если бы он рассказал, как сходит с ума его сердце от воспоминания о вкусе губ его учителя? От одной только мысли об этом он с ужасом зажмурился и тряхнул головой. — Хочешь что-то ещё сказать? — Нет. Я… пойду? — Да. Иди. Чонгуки! — она позвала его, когда он уже подошёл к двери. — Спасибо, что был честен. — До встречи, Ли-сонсенним. Он слегка поклонился и вышел, оставив врача в одиночестве. Она же ещё некоторое время не просила охрану привести следующего подростка. Думала о том, с каким выражением лица Гуки рассказывал о своём прошлом. Она увидела, что он очень хотел бы любить отца, но огорчён, что тот не даёт ему шанса. Отчасти это было действительно так, отчасти она ошибалась. И всё же ей искренне хотелось для Чона добра, она не лгала, когда сказала, что ему тут не место. — Если бы родители умели заботиться о своих детях… — док горько вздохнула, лучше, чем кто-либо зная, как часто родители сами портят своих детей, пытаясь исправить собственные ошибки.

💕💕💕

— Кто это? — Мама Тэ с интересом разглядывала машину у него за спиной и парня за рулём. Она выглядывала из-за плеча Тэ, не скрывая своего материнского интереса. — Почему он не выходит? Тэхён её одёрнул, стесняясь такого пристального интереса. Он искренне сопротивлялся, когда Хан предложил отвезти их с Джини обратно к родителям. Это Тэ мог бы сделать и самостоятельно, тем более опасаясь родительских расспросов. Обычно прямо они не говорили, но и мать и отец от всей души хотели бы, чтобы сын вновь наладил свою жизнь, и не оставляли на это пламенных надежд. Однако Тэ был благодарен, что они не давили и не сходили с ума, впадая в крайности, как матушка Чимина. — Никто. Просто коп, который иногда помогает. Что… что у вас на обед? — он быстро переменил тему. — Хочешь остаться? — Нет. — Тэхён замотал башкой, представляя весь ужас семейного обеда, в который пришлось бы вписать не вписывающегося Тэхана. А в понимании Тэ он именно не вписывался… Он… был хорош собой, сексуален и привлекателен, добр… Но Тэхён не представлял его членом семьи. Своей семьи. Не видел его. Хотя запросто мог вообразить голым или представить в своей постели. Неприятный диссонанс. — Мне… на работу нужно. Я поеду, Джини будет капризничать, потому что вчера он объелся попкорна и у него болит живот. Я поэтому спросил… — Ты балуешь его, — посетовала мать Тэ, на что тот мягко улыбнулся. — А вы меня разве не баловали? Да и кто ещё… кроме меня? Они поговорили ещё совсем немного. А когда прощались, Тэхён, уже почти выйдя за ворота, вдруг обернулся. — Мам… Я волнуюсь. Но есть вещь, за которую я не должен волноваться, но тревога меня не оставляет. Думаю, что я избежал большой ошибки. Но я ужасно хочу её совершить. Скажи, я схожу с ума? Та в ответ нахмурилась и вздохнула. Но быстро расслабилась и улыбнулась. — Иногда люди совершают глупости, но мир на голову не падает. Ведь так? Тэхён кивнул и неспешно побрёл к машине. Он устал. Думал о Чоне, ругал себя за это, и снова думал. Не мог забыть поцелуй, не мог поверить, что на нём всё закончилось. Ему было страшно подумать, что могло бы быть дальше, но хотя бы поговорить… взглянуть на него, поймать блеск его ласковых, робких глаз. Его улыбка на вкус… как летний мёд. — О чём думаешь? Тэхён отвлёкся от своих мыслей и рассеянно взглянул на Хана. «Да что со мной не так?! Рядом красивый мужчина, уверенный, надёжный, и я ему нравлюсь… А я что делаю? Какая чушь…» — Выпьем кофе сегодня вечером? — внезапно для самого себя спросил Тэ, даже не понимая, хочет ли он этого или заставляет себя. Ему внезапно захотелось снова ощутить себя в реальности. Он смотрел Хану в лицо, видел, как тот ему улыбается, не сомневался в его искренности, отчаянно хотел что-то к нему чувствовать. Отчаянно пытался заставить себя чувствовать. Ради того, чтобы быть НОРМАЛЬНЫМ. Парнем, в жизни которого не было постыдного прошлого, опасного преследователя и преступной влюблённости. БОЖЕ!!! Как же больно ему было осознавать, какой он. И как страшно было думать о том, какой жизнью сейчас живёт Чонгук и как быстро он его забыл. Чон приходил к его дому, караулил его после школы, а теперь исчез и просто забыл. Он всего лишь подросток, а они умеют быстро перестраиваться, вливаясь в окружающую реальность. Об этом Тэ знал, но никогда не думал, что это будет причинять ему страдания. Страдания?! Тэхён закрыл лицо руками и глубоко вздохнул, ощущая, насколько несчастлив. До момента, когда он осознал, что не просто привязан к своему ученику, но желает его совсем бесстыдно, Тэ всегда считал, что несчастен. Счастливым он себя ощущал лишь рядом с Джини. Он остро переживал потерю истинного и никогда не думал, что однажды будет страдать по кому-то ещё. А теперь не мог ничего с собой поделать, чувствуя глубочайшее разочарование, опустошённость и пресность всего происходящего. Без Чона внезапно мир стал уныл, и сердце в груди тосковало. «Наверное я плохо старался. Или не старался вовсе… Что же я со своей жизнью наделал…» — Знаешь, — Тэхён проигнорировал вопрос Хана и слегка натянуто и слегка печально улыбнулся, — я хочу спросить, но можешь пообещать, что не посчитаешь меня за потерянного человека? — Что бы там ни было, из того, что я успел о тебе узнать, вряд ли ты сможешь чем-то так меня шокировать. — Хан засмеялся, а Тэ тихо шепнул себе под нос «ну да…». — Я нравлюсь тебе? Нравлюсь настолько, чтобы не брать в расчёт моё прошлое? То, что со мной случилось… — В этом не было твоей вины, — перебил его Хан. — Вообще-то, я не собирался тебе такого говорить, но… теперь сказать должен. Я коп и видел много жертв, которые считают, что тем, что с ними произошло, не заслужили счастливого будущего. Будто… будто бы они виноваты перед всем миром. Это не так. То, что с тобой случилось в прошлом, должно остаться в прошлом, я не в праве говорить, но забудь об этом. — Сейчас не могу. Сейчас, когда он где-то здесь… — Тэ хотел продолжить, но устало выдохнул и покачал головой, словно сдаваясь обстоятельствам. — Я не могу сейчас адекватно оценить реальность. Поэтому прости за предложение… — Я хочу побыть с тобой. Давай выпьем кофе и если тебе захочется что-то ещё мне сказать, я выслушаю. Ты нравишься мне, Тэхён. С того самого дня, когда ты с сыном приехал забирать своего приятеля из участка. Тэхён промолчал, только улыбнулся. И до самой школы они ехали молча. Тепло попрощались и Тэ ушёл работать. Они ни разу не целовались, даже не прикасались друг к другу. Только случайно или вынуждено. Ничего такого Тэ не допускал, и спрашивал себя, почему же он не мог так же сдержанно себя вести с Чоном? Почему не мог? Почему чем сильнее он старался заставить себя не смотреть на него, тем сильнее взгляд искал взаимности? В классе, сидя на своём месте, Тэ невольно бросал взгляды на пустую парту Гуки, его место так никто и не занял. И внутри противно щемило, отчего хотелось до крови кусать губы, будто на них проступал горячий поцелуй, незабываемый в своей неожиданности, и навсегда сохранившийся угольком где-то в сердце. — Сонсенним! — На перерыве Тэ буквально за руку поймал парень из класса Чона. — А что с Чони? Где он? Я не могу даже сообщение ему написать. С ним что-то случилось? Его так давно никто не видел... — Я… знаю ровно столько, сколько сказал его отец. — Тэхён нахмурился. — А что же, никто из вас с ним не связывался? — Нет. Я думал, что вы, наверное, знаете больше. Ведь его друзья волнуются. Сперва мы думали, что у него просто нет времени. Но прошло уже столько месяцев, уже зима, но от него ни одного слова… — Если бы я что-то знал, то не стал бы от вас скрывать. Что же, в самом деле никто не получал от него ни одного сообщения? У Тэ неприятно засосало под ложечкой, будто бы где-то рядом вновь притаилась опасность. Стало жутко не по себе, и он торопливо засуетился, не дожидаясь ответа. — Ладно. Ладно. Это всё глупости, не забивайте себе голову. Чон Чонгук сам свяжется, когда появится возможность. Он ведь хоть ученик и недобросовестный, человек всё же ответственный. Так же? — Растерянно и с какой-то долей надежды, которая совсем не выражала уверенности в себе, Тэ взглянул на парня и тот в ответ совсем уж неуверенно кивнул. Они оба не верили в то, что Тэ только что сказал. Остаток дня Тэхён провёл как в тумане, он теперь уже совсем не верил, что с Чоном всё хорошо, и в голову лезли кошмарные мысли. Правда они были связаны по большей части с Чон Хосоком, ведь однажды уже они с Гуки встречались и это закончилось ужасно. Что если… что если это снова произошло? Что, если случилось что-то ужасное? Эта теория казалась абсолютно правдоподобной, в неё не укладывался только отец Чона, который пришёл и забрал документы из школы. И всё же это могло случиться. МОГЛО. — Что-то случилось? — Вечером Хан забрал его и, сидя напротив за столиком, внимательно вглядывался в его лицо. Улыбался, потому что ему нравилось в Тэ всё. Даже его обеспокоенное, слегка нервное лицо. Тэ нравился ему даже сейчас, когда явно не испытывал к нему никакого интереса и даже, казалось, вовсе не замечает его присутствия. — Нет. Нет, я… — Тэхён, обхватив обеими руками тёплую чашку, поднял на него взгляд. — Прости, мне не даёт покоя один ученик. Бывший ученик. Я волнуюсь, потому что боюсь, что с ним могло что-то случиться. Это… — Может, я чем-то могу помочь? Тэхён вздрогнул и сильнее стиснул в руках чашку. Проскочившая в голове мысль вызвала в нём противоречивые чувства. Он мог бы попросить Хана узнать, правду ли сказал отец Чона, действительно ли они сейчас живут где-то свою собственную, спокойную жизнь или это всё глупая ложь, в которую теперь Тэ ни на йоту не верил. Он мог бы… Но будет ли это правильно? И не сгорит ли Тэ после подобного в костре вины? Использовать человека… Возможно ли такое? Таким ли человеком Тэ хочет быть? От таких размышлений затошнило и Тэхён сглотнул. — Я… Пока не знаю, но если… Я могу ведь к тебе обратиться? Если придётся… Боже. — Тэхён закрыл лицо руками и нервно засмеялся. — Я ужасен. Как ты можешь вообще со мной проводить время? — Он потёр пальцами переносицу и улыбнулся, даже совсем искренне, без подтекста. — Я нервный, всё время весь в себе, у меня совершенно нет сил на личную жизнь. — Да, но это же не навсегда. Когда Чон Хосок найдётся, всё кончится. «Нет, не кончится» — мысленно усмехнулся Тэ, а вслух сказал: — Найдётся… Он не потерялся. Он же не ключи… Просто его нужно искать. Он прячется, где-то тут. Он жил столько времени у меня над головой и никто об этом не знал. И теперь он тоже где-то рядом, я знаю. Чувствую. Боюсь… Тэхён не закончил. Он хотел сказать, что боится этого эффекта присутствия, и боится, что он не исчезнет никогда. Эта тень преследования теперь вечно будет над ним нависать. Он останется в плену этого страха навсегда. Это возможно. Возможно даже если Чон Хосок не просто отправится в тюрьму, но вовсе перестанет существовать. Чон Хосок может перестать существовать, а его образ — никогда не исчезнет. А Тэ… Больше его некому будет утешить, некому будет ночами крепко его обнимать, молча успокаивая в своих объятиях, заставляя забыть о кошмаре и учиться жить заново, счастливо. Некому. Больше некому. — Тэхён. Тебе кто-то нравится? У тебя есть кто-то? Вопрос так ошарашил Тэ, что он остолбенел, распахнув свои прекрасные глазищи и уставившись на Хана. — Что? Почему ты спрашиваешь об этом? — Не знаю. — Хан пожал плечами. — Я должен был с самого начала спросить. Но сразу скажу, что даже если да, то это ничего. Ты мне нравишься и я хочу попытаться понравиться тебе в ответ. Поэтому ничего, если кто-то есть. Просто хочу об этом заранее знать. Понимаешь? — Да. То есть… — Тэхён подозрительно прищурил один глаз и слегка наклонил голову. — Хочешь сказать, что ты готов бороться за такой сомнительный приз? — Он даже немного повеселел, считая, что подобного в жизни просто не может случиться и бывает только в стрёмных дорамах. Хан просто пошутил — так Тэ подумал. — А почему нет? Я понял уже, что ты думаешь о себе совсем не так, как мог бы, не будь в твоей жизни знакомства с психопатом. Но это ничего. Я уверен, что это пройдёт. Просто нужно время. — Ты сошёл с ума, — рассмеялся Тэ. Ему было ужасно приятно, и ужасно стыдно за то, что он был совершенно не согласен. И за то, что совершенно не чувствовал себя достойным подобного отношения. — Мне на самом деле нравится один человек, но между нами никогда ничего быть не может. — Почему? — А ты прямолинейный. — Тэхён улыбнулся и покусал губы, размышляя, как бы не соврать, но и не рассказывать всей правды. — Потому что мы слишком далеки друг от друга и приблизиться никогда не сможем. Это непросто, я всего объяснить и сам не могу, но это действительно так. — И ты, очевидно, этим сильно опечален. — Тэхан тихо усмехнулся, неспешно отпивая свой кофе, который так давно уже остыл, что каждый глоток будто напоминал о холодности омеги, сидящего напротив. — А ты бы не был? — с сарказмом хмыкнул Тэ. — Но это ничего не значит. Особенно сейчас, когда вокруг много куда более серьёзных проблем. Я не знаю, как потушить все пожары. И волнуюсь за Джини. Скучаю по нему и боюсь, что он отвыкнет от меня. Я кажусь пассивным и равнодушным, но у меня просто нет сил быть нормальным, понимаешь? Прости, что я такой… — Это я хорошо понимаю. Поэтому пока… просто позволь быть рядом. Не будем торопиться, что скажешь? Тэхён несколько раз кивнул. — Да. Да, наверное, это хорошая идея. Я… — Он подпёр рукой голову, глядя на Хана, улыбнулся ему. — Расскажи что-нибудь из своей жизни. Я почти ничего о тебе не знаю, это несправедливо. Они разговаривали, сидя друг напротив друга. Тэхён был с ним честен, старался изо всех сил, почти не отвлекался на свои мысли. Хан ему нравился, но не как альфа, а просто как человек. Хороший человек, которому можно доверять. Вот таким Тэ его видел. И больше, пожалуй, никаким. Но подумал о том, что Хан прав. Вдруг со временем всё изменится? Всё ещё может измениться. Когда ситуация с Хосоком определится и жизнь войдёт в прежнюю колею, их отношения могут измениться. Отношение Тэ к нему может изменится, когда он снова ощутит свободу. Или хотя бы мнимую свободу. Только… Только вот… — Знаешь… — Тэхён прямо взглянул ему в глаза. — Думаю, что ты на самом деле можешь помочь. Он рассказал об отце Чона, о ребятах, которые не могут никак связаться со своим другом, и которые волнуются. И о своих волнениях. Конечно, исключая момент своей привязанности. И с тревогой добавил: — Он никогда таким не был. Да, он подросток, но человек не безответственный. Пожалуйста, если можно… проверь, на самом ли деле их семья переехала? Он… бы сообщил друзьям. Я уверен. Тэхён подумал, что нужно с этим тоже как-то заканчивать. И решился попросить. Решился, потому что отчаянно хотел знать наверняка, нормально ли всё с Гуки. И если да, то он сделает всё, что в его силах, чтобы выбросить его и его чёртов поцелуй из своего сердца и своей головы. А если нет, если нет… то тогда… Он не знал, что тогда, но понимал, что безызвестность его сводит с ума вкупе со всем остальным. Он ДОЛЖЕН знать, иначе сойдёт с ума. — Я, конечно, могу проверить. Почему бы и нет. Но мне кажется, что ты слишком преувеличиваешь. Уверен, что он там уже нашёл себе толпу новых друзей и забыл о прежней жизни. С подростками обычно так бывает. Они не такие сложные, какими кажутся. — Хан засмеялся. Позже он будет иногда с иронией вспоминать свои слова, но об этом он не мог знать, говоря с Тэ, глядя в его усталое лицо. Собственный дом в привычном вечернем сумраке, окутанный какой-то лёгкой дымкой мутноватых, уличных фонарей, рассеивающих густой, тёплый свет, казался Тэхёну чужим. И совершенно одиноким. И он с тоской взглянул на свои окна, темнеющие где-то высоко и едва ли не буквально отдающие каким-то неприятным привкусом одиночества. Чего ещё никогда не было прежде... — Спасибо ещё раз. Спасибо, это для меня важно. И спасибо, что проводил. — Тэхён устало улыбнулся, прощаясь с Ханом. — Это моя работа, — слегка с сарказмом ответил тот. Он немного задержался, будто бы ожидая (или решаясь) чего-то ещё особенного, но через несколько мгновений слегка поклонился одной головой и направился обратно к машине, на ходу помахав Тэ рукой. А тот в свою очередь направился домой. Зачем-то доехал на лифте на этаж выше, уселся на ступеньку возле лифта и долго пялился на дверь квартиры, в которой долгое время жили брат и сестра Чон. Странно, но эта дверь совсем не напоминала Тэ об этих двоих. Она напоминала ему о Гуки, его разбитом лице, сладковатом запахе его тела, который в ту ночь был так близко. Его соблазнительной родинке под губой, его густых ресницах, мягких волосах, ласковой, стеснительной улыбке. В ту ночь они были вместе, так близко друг к другу, как не были никогда и, наверное, уже не будут никогда. Эти мысли заставляли сердце Тэ изнывать от тоски, но он не мог от них оторваться. Он скучал. — Боже. Как же такое могло с нами случиться… Он достал телефон и некоторое время таращился на номер Чона. А потом резко нажал на вызов. «Набранный вами номер не существует» — Всё плохо.