Дорогой учитель Ким

Первое, что увидел Мин Юнги, открыв утром глаза — белобрысый затылок Чимина. Волосы слегка спутались и Юнги осторожно запустил в них пальцы, ощущая приятное тепло. Он мягко помассировал кожу головы и, когда тот тихонько застонал, просыпаясь, обхватил его обеими руками и прижал к себе, уткнувшись носом в густые волосы, пахнущие их общим запахом, хранившем воспоминания о прекрасной ночи, проведённой в одной постели. Юнги впервые провёл ночь с омегой, проснулся рядом с ним и не мечтал сбежать, пытаясь отгородиться от случившегося. Ему хотелось продолжать… Вечно держать в руках это нежное, молочное тело, сладко пахнущее, ласкающее своим теплом и дико возбуждающее. — Что в пакете? — В каком пакете? — тихо буркнул в ответ Чимин сквозь сон. — В бумажном пакете из дорого магазина нижнего белья. — О… Да. Там мой сюрприз. — А секс на заднем сидении сюрпризом не был? — усмехнулся Юнги, крепко целуя Чимина в затылок, медленно спускаясь на шею. — Был. Но не для тебя, а для меня. — Чимин засмеялся, повернулся к нему лицом и обхватил руками за шею, перекатив на спину. Навалившись на него сверху, он некоторое время смотрел ему в глаза, пальцами убирая волосы с лица, а потом улыбнулся, облизывая губы. — Мне нравится, что ты в моей постели. Разве так бывает? — Как? — Юнги отвечал на его взгляд таким же прямым взглядом, приоткрыв рот и проводя языком по зубам, касаясь губ, словно бы наслаждаясь вкусом воспоминаний о поцелуе, словно бы наталкивая на мысль о новом поцелуе. — Чтобы утром не было стыдно за случившееся? — О. — Юнги широко улыбнулся, ощущая, как Чимин под одеялом к нему прижимается своим голым телом. — А что же такого бесстыдного мы с тобой сделали? — Хочешь, чтобы я сказал? — Наклонившись, Чимин мягко коснулся губами его ключиц, осторожно лизнул выступающую кость и медленно провёл языком от соблазнительной ямки между ключицами до груди. Обхватил губами сосок и нарочито неспешно поиграл с ним языком. — Или мне показать? Рядом с Юнги, в постели с ним, лаская его тело, Чимин чувствовал себя совершенно свободно. Ему нравилось, когда тот стонет от удовольствия, нравилось, как отвечает на его откровенность, как заставляет умолять о большем, дразнит и вызывает на грубые пошлости. С ним Чимину НРАВИЛОСЬ быть животным. До встречи с этим парнем он считал подобное проявлением неуважения ко всему человеческому, воплощением грязи и уродства, скрывающегося внутри людских сердец, рудиментом, каким считал истинность и всё, что с ней связано. Теперь он втайне (даже от самого себя) мечтал о ней. Мечтал отдаваться ей полностью, забываясь в экстазе безумной связи. С ним. Только они не истинные. Они бы оба уже об этом знали, будь это так. Знали бы… — Пак Чимин… — Юнги немного подвинулся ближе, подаваясь вперёд навстречу его ласкам, выгнул спину и прикусил губу. — Не могу вспомнить, как я жил до встречи с тобой… — Может… — Чимин руками гладил его тело, проводя вдоль торса, пальцами перебирая рёбра, приятно ощущая каждую выпуклость мышц, — мы и не жили вовсе до того момента? Я так чувствую… Наверное, Чимин и сам не понял, в чём только что признался. Это больше, громаднее, чем признание в любви, которому каждый может придать свой смысл и определить свою значимость. А то, что сказал Чимин, выходило за рамки признаний в любви. Оно граничило с признанием… в вечности? Или как-то так. Как-то так подумал Юнги, хватая его обеими руками и грубо переворачивая на спину, вдавливая в кровать и нависая над ним. Сказанное обрушилось на него, как оглушительно ясное, прозрачное небо на голову. Со звоном, осколками, кровью и болезненным счастьем старая жизнь разбилась вдребезги о их бедовые головы. Слова гудели в воздухе, почти вибрируя, почти как струны раня нежную, разгорячённую кожу, покрытую укусами и засосами. — Скажи ещё, — почти злобно, почти приказал Юнги. — Хочу ещё. Хочу слышать от тебя это ещё раз. Он отчаянно, бешено хотел слышать, как сильно Чимин чувствует их связь. Связь, которая появилась из ниоткуда и выбила из равновесия их обоих. Они оба повисли над какой-то пропастью, и оба не могли знать, что там внизу. Было страшно, но сердца приятно ёкали каждый раз, стоило лишь взглянуть друг на друга. Ах, как чертовки странно это было для них обоих, и как чертовски сводило с ума это притяжение. — Мы… кажется, никогда не жили до встречи друг с другом. От этого становится страшно… — прошептал Чимин, совсем не выглядя напуганным. — Тогда… Пак Чимин. Сейчас. Всегда… — Юнги наклонился к нему и принялся бешено целовать в шею, уши и лицо, кусая его за скулы и подбородок. — Будь моим. Будь моим омегой. Пусть без истинности, без условностей. Полностью. Я хочу тебя всего. Чимин вытянул руки над головой, подставляя своё тело под поцелуи, ощущая, как горячий стояк Юнги трётся о его пенис. Инстинктивно шире раздвигая ноги, он тихо застонал и, взглянув Юнги прямо в глаза, попросил: — Заставь меня? При свете дня Юнги видел на его животе небольшой шрам, почти свежий, едва затянувшийся. Но ничего не спрашивал. Отчасти не хотел знать, а отчасти боялся напугать его своей настойчивостью. А отчасти… не хотел упускать момент, ведущий из обоих сейчас в глубокий, ужасающе безудержный секс, в который они оба погружаются, едва ли не в слезах достигая оргазма. Духовность им была не нужна, они брали её физически, и это обоих удовлетворяло. Странно, но это работало. «Поэтому он для меня особенный? Поэтому рядом с ним я схожу с ума, а без него я теряю желание существовать? Потому что он внутри… ещё хуже, чем я… Возможно, гораздо хуже…» — не без удивления размышлял Мин, сжимая в руках стройное, белоснежное тело. И примерно в то же время, примерно — плюс минус — о том же думал Пак Чимин, обхватив руками его голову и прижимая её к себе, заставляя целовать свои шею, плечи, грудь всё жаднее, всё грубее и горячее. Всё сильнее он ненавидел своё происхождение, своё воспитание, которые ограничивали его всю его жизнь и из-за которых он и теперь, кусая от наслаждения губы, боялся этого наслаждения, которое казалось ему ПОРОЧНЫМ. Это было низко, а он никогда не опускался на такое дно. Только вот… …до дна ещё было очень, очень далеко.

💕💕💕

В школе Чонгук всегда старался вести себя тихо. У него никогда не было того воспитания, что было, например, у Чимина, и тем не менее он изо всех сил старался вести себя прилично. Сдержанно. Никогда не срывался, не давал волю эмоциям, на оскорбление отвечал молчаливым, суповым взглядом, в после ловил обидчиков и, пока никто не видит, втайне, тихо и аккуратно наказывал за грубости. Ему было обидно, когда ему фамильярно указывали на его несостоятельное положение и смеялись над его финансовыми трудностями, которые он своими силами старался исправлять, как мог. И эту обиду он таил внутри, не позволяя никому её увидеть. Выплёскивая гнев лишь в стороне от посторонних глаз. Об этом, если не знал точно, но догадывался Тэ, никогда его не осуждал, старался напомнить ему, что он не плохой человек. И Чон был ему безмерно благодарен за тихую, сердечную поддержку. И казалось бы, оказавшись в колонии, можно сбросить эти условности, отпустить весь свой гнев на мир, выплеснуть ненависть и агрессию, не опасаясь, что общество осудит. Потому что общество больше его не видит. Но он всё равно сдерживался. Его задевали и тут, а он всё равно сдерживался. Только тут для конфликта повод был не нужен. И тем не менее… эти внутренние конфликты составляли самую малую часть тревог Чона, с ними он научился справляться быстро и ловко — зажимая обидчика в туалете после отбоя и старательно избивая мылом, завёрнутым в полотенце. Немножко некрасиво и слегка не по-геройски он поступал, но он ведь и не был рыцарем в доспехах. Он просто старался облегчить себе существование, как и любой нормальный человек. Это его не смущало и почти не напрягало. Волновало его другое… — Чонгуки, ну посмотри на меня! Пожалуйста, умоляю! Ну почему ты так меня ненавидишь?! Это из-за твоего учителя? Из-за него ты ко мне так жесток?! Стабильно раз в неделю, когда позволяли свидание, Ёнджун приходил и долго морозил Гуки мозги. Причитал, умолял, плакал, хватал его за руки и жаловался. Срывался на крик, истерики, оскорбления и агрессию. Его уводили под руки, он глотал какие-то таблетки, признавался в любви, угрожал самоубийством. И чем дальше, тем безумнее становились эти встречи. Чон молчал. Отвечал коротко, наотрез отказываясь иметь впредь с ним хоть какую-то связь. Ёнджун его пугал, и он старался как можно меньше с ним взаимодействовать, просил не пускать его. И на время тот действительно оставлял его в покое, но потом всё начиналось заново. Очевидно, если знать кому и сколько заплатить, то преграды испаряются. Никого, конечно, не волновало, что страдает от этого простой парень, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Приятель Чона, который делил с ним камеру, и с которым они неплохо подружились, диву давался его железной выдержке. А тот горько усмехался. Он не мог иначе… не мог. — Прошу, вернись ко мне! Я всё для тебя сделаю! Тебя выпустят, только вернись ко мне… Я так люблю тебя, Чонгуки! Так люблю… Боже, прости меня, прошу! — Ёнджун плакал, хватая Чон за руки, а тот отстранялся, молча наблюдая за его припадком самобичевания. — Я не прав, я был не прав! Я знаю, что ужасен, но ты ведь хороший! Ты же сможешь меня простить! Чону хотелось сказать, что ему нужно обратиться к врачу за помощью, но потом вспоминал, как однажды упомянул нечто подобное, вскользь с лёгким сарказмом, и тот впал в полнейшее безумие, едва не накинувшись на него с целью прикончить. Чон всерьёз боялся этого парня. У него в голове могло быть совершенно всё, что угодно, и угадать было невозможно, каким он будет в следующую секунду. Поэтому он старался ничего не отвечать вообще. — Я не сержусь, — тихо ответил Чон. — Не нужно всё время просить прощения. Всё кончилось, пожалуйста, давай больше не видеться. Ёнджун резко бросился вперёд через стол и вцепился Чону в руки мёртвой хваткой. Звякнули о стол наручники и Гуки дёрнулся, стараясь освободиться, но Ёнджун держал крепко, словно утопающий хватался за соломинку. Он уставился Гуки прямо в лицо, и тот видел, как всего глазах блестят слёзы. Они были настоящими. Ёнджун был неуравновешен, но всё, что он чувствовал и говорил в моменте было настоящим. Гнев, страх, боль, обида, одиночество — это всё в нём было неподдельным. Он не имитировал эмоции, он их испытывал. Возведённые в абсолют, в крайность, они раздирали его на части и уничтожали в нём всё человеческое, превращая бедного парня в оголённый ком нервов. Понимая это, Чонгук жалел его. Но не мог себе вообразить, что мог бы из жалости поддаться его манипуляциям. «Уж лучше тюрьма» — так он решил с самого начала. Ах, если бы он только мог вообразить, к чему приведёт эта губительная связь… Хотя… говорят, что нет худа без добра. Правда тогда эта теория Гуки не казалась достоверной. — Люблю тебя, Чони. Я так тебя люблю. С того момента, как только впервые взглянул на тебя на той вечеринке. — Ёнджун со всей силы стискивал запястья Чона, и тот чувствовал, какие прохладные и немножко влажные у него ладони, и понял, что ему тоже страшно. Стало его дико жалко. — Ёнджун… — Чон тихонько высвободился из его пальцев и осторожно взял за руки. — Пожалуйста, иди домой. Я правда… правда… слушай… — Он замялся, смущаясь и чувствуя, что должен был сделать это раньше. — Прости меня. Пожалуйста. — За что? — Ёнджун оторопел. Распахнув свои огромные глаза, уставился на него, искренне не понимая, почему он извиняется. — Я не должен был тащить тебя в постель. Не должен был думать, что это нормально. Я ввёл тебя в заблуждение, а делать этого не следовало. Я ошибся, за это я наказан. Но ты… не приходи больше. Это ничего не изменит. Я… не могу и никогда не смогу тебе ответить. Никогда… не смогу. Прости, что довёл тебя до такого. И за лицо… тоже прости. Чон нервно усмехнулся и отпустил его руки, ему вдруг показалось это совсем неуместным. Хотя изначально идея показалась хорошей. Однако ему немного полегчало. Он в самом деле ничего кроме агрессии к Ёнджуну не чувствовал, однако его терзала некоторая незавершённость, и он понял, что чувствует вину. Это бесило его, и всё же поделать с этим он ничего не мог. А теперь, попросив прощения, его слегка отпустило. Не важно, получит ли он это проклятое прощение, важно, что он снял с себя этот груз, избавился от ответственности. Даже если это и не так. — Чони… — Ёнджун вдруг расплылся в улыбке и у Гуки побежали мурашки по спине. — Ты такой милый. Знаешь, если ты чувствуешь себя виноватым, то я понимаю. Наверное, тебе нужно время, чтобы обо всём подумать. Я не против. Я… — он ласково заглянул ему в глаза, — подожду. Ради тебя я готов даже быть хорошим. Если тебе захочется отсюда выйти, просто позвони. Моя мама всё сделает. Чону стало невообразимо противно. Так противно, словно его окатили помоями с ног до головы. Он ощутил, что его используют. Как альфа, он считал, что в не зависимости от ситуации, он несёт ответственность, а получалось как-то совсем наоборот. Глупо и совсем по-детски он поддался совсем нехитрым манипуляциям, а теперь за это расплачивался. И это было ужасно. — Иди домой, Ёнджун, — коротко ответил Чон, буквально кожей ощущая покалывание от его взгляда. — Но я ещё приду! Я скучаю, Чони. Пока мы были вместе, я был так счастлив. Я думаю, что однажды и ты будешь счастлив со мной. Для этого я готов на всё. Правда. Готов. Последнее слово он выделил интонацией, наблюдая за реакцией Чона. Тот чуть нахмурился. Но снова ничего не ответил. В этот визит Ёнджуна Чон по-настоящему осознал, насколько он влип. И не имел ни малейшего понятия, как отвязаться теперь от сумасшедшего омеги. Остаток дня он хотел провести по возможности спокойно, и ему это почти удалось, когда уже в конце дня, когда все посещения были завершены, охранник вывел его из камеры и молча велел следовать за ним. — Зачем это? — удивился Чон. — К тебе пришли. — Отец? Но время ведь уже… — Из полиции, — коротко отозвался охранник. — Зачем это я им? Вроде бы всё решено же… Разве нет? — Откуда мне знать? Не приставай. Чонгук не мог вообразить себе, что ещё могло бы случиться, раз к нему пришёл совсем незнакомый коп. — Привет, Чон Чонгук. — Тэхан улыбнулся ему, а Гуки шмыгнул носом и прищурился. — Здравствуй. Что случилось? — Твой отец… — Хан присел за стол и жестом пригласил Чона сесть напротив, — сказал в твоей школе, что вы переезжаете. — А что ещё он мог сказать? — усмехнулся Чон, усаживаясь на стул. — Что я малолетний преступник? Как-то инстинктивно, ещё ничего не зная, Гуки настроился против этого парня агрессивно. Он этого не замечал, да ему это было и не нужно. — Твои друзья и твой учитель волнуются о тебе. Поэтому я тут. Просто проверить, что ты в порядке. — Учитель? — Чонгук резко выдохнул и глаза его заблестели. И это не могло остаться незамеченным. То, как переменилось его выражение лица, его настроение и даже дыхание, сбитое с ритма. — Он попросил тебя проверить, как я? А ты сказал, где я? Сказал? — Нет. Ещё нет, я узнал о тебе и поехал проверить, нет ли ошибки. Думаю, это расстроит Тэ… — Ты… — Чон перебил его, уставившись прямо в глаза. Смотрел прямо и несколько грубо, кажется, даже не скрывая своей предвзятой неприязни. — Тебе нравится Ким-сонсенним? Нравится? Хан удивлённо вскинул брови, но не растерялся, осторожно кивнул. — Да. Но думаю, тебя это волновать не должно. — Скажешь ему, что я тут? — Чон спрашивал со смешанными чувствами. С одной стороны он боялся, что Хан расскажет, и тогда Тэ будет навсегда в нём разочарован, возможно, даже будет испытывать к нему отвращение. Но с другой стороны, он надеялся… что может быть, Хан расскажет и Тэ… придёт и утешит его. Как всегда будет на его стороне, как всегда найдёт слова, чтобы подбодрить, успокоить. Ласково взглянет в глаза, позволит прикоснуться к его руке. Чон отчаянно мечтал увидеть Тэ. Мечтал ощутить его присутствие. — Нет, не скажу. Не скажу, потому что не хочу, чтобы он переживал. Я скажу, что ты в порядке, живёшь прекрасной жизнью и забыл обо всём, что было прежде. — Хан улыбнулся. — Ты влюблён в него, так? Этот секрет впервые был раскрыт посторонним человеком и это оказалось куда проще пережить, чем Чонгук думал. Он пожал плечами, покривился и хмыкнул. — Да. Ну и что с того? — Он об этом знает? — Я ему не признавался, если ты об этом. Но однажды признаюсь. Когда он перестанет испытывать неловкость из-за моего возраста. Мне не всегда будет семнадцать. И тут я тоже не навсегда. — Может так, а может и нет. Сути это не меняет. Я тут поспрашивал… — Хан облизал губы и вздохнул. — Ты избил омегу, с которым встречался. Я не скажу об этом Тэ, но если придётся, то скажу. Понимаешь? — Угрожаешь мне? Это хорошо. — Чонгук вдруг ощутил прилив гордости. Этот парень — взрослый, красивый альфа — видит в нём угрозу, а значит, у Чона на самом деле есть шанс. И он обязательно его использует. Ничего, если придётся подождать, возможно, это даже пойдёт на пользу. — Удивительно. Даже и не думал, что всё так обернётся. А ты не думал, как будет страдать Тэ, если ты своего добьёшься? Он не сможет работать, ему просто не позволят. И что тогда? — Нихрена подобного. — Чон и сам был немного удивлён, насколько легко оказалось об этом говорить. Он думал, что эти чувства будет тяжело выпускать наружу, демонстрировать их, но всё оказалось совсем на так. Говорить об этом оказалось просто и даже приятно. — Когда мой срок кончится, мне уже будет восемнадцать. Ребята из моего класса выпустятся, никто и ничего не скажет. Всё будет решать только ОН. Только ОН важен. Спорим, ты это понимаешь? — Удивительно. Я приехал проведать школьника, за которого волнуется омега, который мне так нравится. А столкнулся с проблемой. Всё в мире не то, чем кажется. — Вовсе нет, — пожал плечами Гуки. — Тут всё просто. Есть омега, есть альфа. Если они нравятся друг другу, то они становятся парой. Вот и всё. Остальное — выдумки и условности. Я не глупый, понимаю, в какое положение поставил бы учителя, если бы признался во всём сейчас. Мне будет сложно, но я терпеливый парень. Пару лет подожду. И признаюсь позже. Но признаюсь. Обязательно. — А не будет ли поздно? — Не узнаю, пока не попробую. Так ты ему скажешь? — Нет. — Хан поднялся со своего места, давая понять, что разговор окончен. — Не скажу, чтобы он не волновался. Он и так нервничает. Проблем достаточно… Пока, Чон Чонгук. До встречи. — Стой! — Чон вскочил и схватил его за руку. — Вы нашли Чон Хосока? Хан пристально посмотрел ему в глаза, пытаясь понять, насколько много Чон знает об этой истории. — Нет, не нашли. — Этот псих будет возвращаться, найдите его. Следи, чтобы он не приближался. Если он что-то снова сделает Тэ, я убью сперва его, а потом и тебя, за то, что треплешься много, а делаешь мало. Хан промолчал, вырвался из его хватки и быстро вышел из комнаты. Он совершенно был сбит с толка. Ни на секунду он не предполагал ничего подобного, не думал, что встретит не ребёнка, а взрослого альфу, сердитого, сексуального, привлекательного. Чуть незрелого, даже где-то наивного, но совершенно точно альфу. Не ребёнка. Внезапно ситуация изменилась в корне и её нельзя было игнорировать. Если, конечно, Хан всерьёз хотел бы встречаться с Тэ. А он хотел. Конечно, он держался с Чоном уверенно, но, положив руку на сердце, он чувствовал дискомфорт, глядя в честные глаза этого удивительного мальчика. — Блять… — нервно бросил себе под нос Хан, усаживаясь в машину. — Что мне теперь с этим парнем делать… Чон заставил его сильно нервничать. Он не хотел бы обманывать Тэ, но представил у себя в голове, как говорит ему, что Чон никуда не переехал, а сидит в колонии для несовершеннолетних, и как Тэ в ужасе несётся туда, и как смотрит на него, утешает его, жалеет, может быть… берёт за руку, гладит по плечу… И внутри всё опускалось от ревности. Глупо ли ревновать взрослого, состоявшегося омегу к ребёнку? Конечно, глупо. Только вот… Хан в глазах Чона не видел ребёнка. И это неприятно царапало самолюбие.

💕💕💕

Иногда Хисон, лёжа на тюремной койке и глядя в тёмный потолок, раздумывала, вспоминает ли о ней её брат? Волнуется ли о ней? Она любила его без оговорок, никогда не допускала даже мысли, что может быть по-другому. И вдруг осознание поразило её как гром среди ясного неба — ему нужен лишь Тэхён. Почему? Потому что он красивый? Потому что в его глазах можно утонуть? Потому что его губы нежные, как лепестки фиалок? Потому что его голос — шёпот листьев в ветреный день? Она знала и понимала это, потому что однажды с ним заговорив, ощутила то же самое, что ощущал её брат — в Тэ невозможно не влюбиться, его невозможно не хотеть. И эти чувства внутри Хосока преобразовались в нечто чудовищное. Совсем не сразу Хисон осознала масштаб этого безумия, зато теперь, когда появилось время поразмыслить, чем больше она об этом думала, тем сильнее её пугало состояние его брата. И она… волновалась за Тэ. Если бы только она могла предположить, где он может скрываться… — Чон Хисон, на выход. Девушка вздрогнула от неожиданности, но тут же подскочила. — Куда? — К тебе посетитель. Неловко переминаясь с ноги на ногу, она стояла в комнате допросов, с недоверием рассматривая незнакомого ей молодого копа. — Вы кто? — тихо спросила она. — Не бойся, я не стану тебя допрашивать с протоколами и прочими приблудами. — Хан покачал головой. — Садись. Я пришёл, как друг Ким Тэхёна. Хочу кое-что спросить. Хисон осторожно села напротив, сложив руки на коленях. Она смотрела на него настороженно, как олень в лесу, прислушивающийся к шагам охотника. — Расскажи, зачем в то утро твой брат полез в квартиру Тэ? Он же знал, что его там нет. Так? Зачем он полез туда НА САМОМ ДЕЛЕ? Скажи честно. Хисон молча смотрела на него. Она не понимала, может ли доверять этому человеку, и не понимала, почему он сейчас тут и задаёт эти вопросы. — А зачем это тебе? Какая сейчас разница? — Я хочу… беречь его. Я очень мало знаю о всей этой истории, только то, что удалось прочесть в деле, а там не много… — Хан горько усмехнулся, осознавая абсурдность своего положения. — И то, что рассказал сам Тэ. А он не любит об этом говорить, и понять его можно. — То есть ты… — Она внимательно взглянула ему в лицо. — Влюблён в Тэ? — Он мне нравится. — Тэхан кивнул. — Он хотел смотреть на него. Следить за ним. Хотел видеть каждое его движение, каждый шаг. Если бы Тэхён не вернулся в то утро за ключами, он наставил бы в его доме камер. Чтобы смотреть, когда он уходит, когда приходит, с кем приходит и уходит. Если бы он завёл роман… думаю… он убил бы этого человека. Он… — она сделала паузу, многозначительно взглянув Хану в глаза, — может убить этого человека. — И вздрогнула, подумав о том, что она может быть тем человеком, о котором сейчас говорит. Ведь Тэ ей нравится. — Он мог бы взять под контроль всю его жизнь, и Тэхён даже этого бы не понял. — Ты говорила об этом копам? Хисон отрицательно покачала головой и стыдливо опустила взгляд. — Почему? — спросил Хан, нервно проигрывая пачкой сигарет в руках. — Потому что он мой брат. — Она резко вскинула голову, тряхнув волосами. — Я ещё не могу полностью осознать всего, что он натворил и чему я стала виной. Но у меня есть время над этим поразмыслить. И всё же… он мой брат. — Я понял. Спасибо. Хан поднялся, собираясь уходить, но Хисон остановила его, схватив за рукав. — Я не хочу зла никому. Ни Тэхёну, ни брату. Поэтому ради них обоих, его нужно найти. Ты… я не знаю тебя, но если ты хоть немного любишь Тэ, то должен ради него постараться. Отыщи моего брата. — Если ты так сильно любишь своего брата, то ты поздно спохватилась, чтобы его спасать и оправдывать. — Я… не оправдываю его… — тихо сказала Хисон, но уже в спину Тэхана. Он этого не услышал. Теперь он думал о том, что всё это должно оттолкнуть его от Тэ. Зачем ему нужны такие проблемы? Но ещё он подумал, что если эти проблемы преодолеть, рядом с ним останется потрясающий омега, чувственный и нежный, скромный, ласковый. И будет ему благодарен. Навсегда будет благодарен. Оно того стоит? Несомненно.

💕💕💕

Зима в этот год выдалась на редкость холодная. Редкий снег, скопившийся по обочинам дорог, хрустел под ногами, пока Намджун нервно расхаживал туда-сюда, иногда задирая голову и пялясь на тёмные окна Чимина. Он дома или нет? Один или с тем типом? Хранит ли он до сих пор кольцо, которое Джун передал его матери? — Чёртова старуха… Быстро переметнулась. Он с горечью думал об упущенных возможностях. Винил в этом матушку Чимина, которая быстро променяла его на вариант попроще — тот, который внезапно совпал с выбором её сына. Чувствовал несправедливость, совершено позабыв о собственной паскудности по отношению к омеге, которого теперь отчаянно мечтал вернуть. Он был готов на всё. Потому что дела были плохи настолько, насколько только могут быть плохи у некогда успешного бизнесмена. То есть, отчаяние от нависшего над головой разорения дошло до предела. Деньги нужны были срочно и большие. И так или иначе он собирался их получить. Если даже придётся пойти на низкий шантаж… Или есть способ попроще? Должен же быть. Намджун нервно покусал губы.