Дорогой учитель Ким

Лёжа на спине, вытянув руки вверх и вцепившись в спинку кровати, Юнги ощущал на себе приятный вес тела Чимина, чувствовал его сладкий запах, который во время течки всегда густеет, будто варенье. — Ты правда… не пил таблетки? На самом деле хочешь этого? — Юнги протянул руки и положил ладони на упругие бёдра, погладил стройные ноги, пальцами цепляя нежные кружева. — Ещё ни разу в жизни я не занимался сексом во время течки не принимая таблеток. Хочу знать, как это… — Чимин сидел верхом, слегка двигая бёдрами, наслаждаясь упругим стояком под своей задницей и ласковыми прикосновениями, почти обжигающими нежную кожу бёдер, затянутых в чёрные кружева тонких чулок, подхваченных подвязками. Маленькие трусики едва скрывали нетерпеливый, напряжённый член, а кожаный корсет стягивал изящную талию, из-за чего каждый вдох и выдох казался на пределе возможностей. — И что ты чувствуешь? — Юнги осторожно провёл пальцами по внутренней стороне его бедра и прикоснулся к головке члена, потирая её через полупрозрачную ткань кончиком пальца, ощущая, как пенис истекает от возбуждения. — Чувствую… бешеное желание. — Чимин закрыл глаза и слегка выгнул спину, откинувшись назад. — Чувствую, что моё тело дрожит даже от твоих взглядов. Тебе… нравится мой наряд? Юнги схватил его за бёдра, резко подвинул ближе к себе, освободил горячий член, отодвинув ткань трусов, и жадно обхватил губами головку. Грубо сжимая руками округлые ягодицы, он пальцами ласкал тугой сфинктер, размазывая густую, вытекающую смазку. — Ты выглядишь… очень пошло. Это фантастика… Чимин застонал, ощущая, как скользкие пальцы резко проникают в анус, растягивают его, стимулируя внутри чувствительные точки. Чем дольше он оставался в этих отношениях, тем сильнее понимал себя такого, какого никогда не знал. Грязь и похоть становились невероятно романтичными, хотелось говорить пошлости, вести себя так раскованно, как только придёт в голову. Первая мысль о сексе в подобном наряде напугала Чимина до полуобморока, но стоило закрыть глаза и представить рядом в постели Юнги, вообразить его взгляд на себе, его прикосновения, как стыд и страх схлынули и их заменило жаркое желание и фантастическое предвкушение чего-то невообразимо волнующего. «С ним можно всё» Однако Чимин решился не сразу. Только перед предстоящей течкой, сходя с ума от новизны ощущений, отложил таблетки и вытащил пакет с сюрпризом, который так и ждал своего времени. Ах, как было странно надевать на себя всё это! Ничего подобного с Чимином не случалось ни разу в жизни. Утром он выставлял оценки подросткам, ругаясь на их дурацкие ошибки, а теперь сидит верхом на возбуждённом мужчине, одетый, как шлюха, и стонет, сходя с ума от удовольствия, ощущая, как чужие губы и язык ласкают его изнывающий член. Было немножко страшно. Вдруг он покажется неловким или неумелым, ведь он никогда не был таким, не знал, как это — быть развратным. Однако… рядом с Юнги всё выходило гладко. И само собой. Тело двигалось в такт его ласкам, отзывалось на прикосновения, бёдра двигались сами, член пульсировал от бурлящего внизу живота оргазма и стон, вперемешку со всхлипами вырывался сам. — Боже! Я сейчас кончу! Ах… Ах, как хорошо… Звук его голоса отдавался у Юнги где-то в груди, словно электрическим разрядом заставляя его биться в припадке. «Схожу с ума… От него у меня голова кругом. Как я хочу его, боже, разве я его достоин?!» — невольно колотилось в голове Юнги, пока он с остервенением обсасывал сочащийся ему в рот член. Ему нравилось, как Чимин двигается, сидя сверху, нравилось грубо ласкать дырочку его ануса и мягкие яички, влажные и липкие, нравилось слушать, как он от удовольствия всхлипывает, почти плача упрашивает: «Хочу ещё… Не отпускай меня…», и нравилось ощущать приближение его оргазма. И куда сильнее нравилось собственное животное возбуждение, болезненно изнывающий пенис, набухший, горячий. И Чимин знал это его чувство, оттого чуть дразнил, дотрагиваясь у себя за спиной до припухшей головки и лаская пальчиками самый кончик. Когда они занимались сексом впервые, то оба сразу почувствовали, что никакой неловкости между ними нет, всё происходит легко и плавно, и эта раскованность так вдохновила Чимина, что он решился быть с ним таким, каким не был ни с кем и никогда. Одеться так, как сейчас он не позволял себе даже в своих самых смелых мечтах, а просить кого-то не останавливаться, кричать о том, что сейчас он кончит, учитель Пак не помышлял даже на грани своих фантазий. И как безумно приятно было всему этому отдаться, ощущая, как природа берёт своё, заставляя тело дрожать в экстазе, наполняясь глубиной животного желания. Внутри тело будто плавилось от удовольствия, смешивая все возможные грани удовольствия, и Чимин чувствовал, как Юнги жадно вбирает в себя все его ощущения, какие альфа только может взять от омеги. Впервые в жизни Чимин ощутил себя ОМЕГОЙ. Впервые в жизни был от этого в восторге. Его чувственная часть, подвластная природе, оказалась совсем не страшной. Всё происходило само собой, и хотелось ещё. И ещё… Сжимая в руках упругие ягодицы, Юнги всё ближе подтягивал к себе горячее, слегка липкое от пота тело, глубже и глубже заглатывая напряжённый до предела член, грубо и громко лаская его губами и языком. Дыхание сбивалось, срываясь на хрип, а руки блуждали по стройному телу, получая безграничное удовольствие от возбуждения, затянутого в кожаный корсет, под которым едва ли не буквально можно было ощутить поток горячей крови, кипящей в невообразимом экстазе. — Ах, боже, да! — Чимин закричал, ощущая, как тяжёлый ком, приятно тянущий внизу живота, взрывается оргазмом. — Ах, да! Да!!! Он чувствовал, как плотно рот Юнги обхватывает его член, чувствовал, как движется его язык, и как он глотает его сперму. Ничего подобного он прежде не испытывал, это не просто сводило с ума, это полностью вырывало из реальности, погружая в какой-то вязкий, густой туман удовольствия, где больше ничему другому места не было. Юнги так крепко держал его за задницу, впиваясь ногтями в ягодицы, что на коже проступили тёмные синяки. Этого ни тот, ни другой не замечали. Юнги с остервенением обсасывал истекающий член, ощущая, как тёплая, сладковатая сперма стекает по лицу. Запах, вкус тела Чимина словно проникали внутрь через поры на коже, нагревали внутри кровь, заставляя её кипеть от нетерпения, от желания и страсти. Одним резким движением он стащил Чимина с себя. Оба они стояли на коленях на кровати, Юнги двумя руками схватил его лицо, запустив пальцы в волосы, смотрел молча, только часто и хрипло дыша, а тот в ответ трепетно кусал губы, не в силах произнести ни слова. Они смотрели друг на друга, будто где-то в пространстве, заполненном плотным облаком душных, сладких феромонов — пошлых и развратных — есть между ними диалог, который не нужно произносить вслух. Достаточно быть тут, сейчас, вместе. Делать то, что велит тело и наслаждаться этим. Чимин положил руки Юнги на плечи, наклонился немного вперёд и затянул их обоих в глубокий и влажный поцелуй, покусывая его губы и язык. Мягкий, долгий и чувственный поцелуй говорил больше, чем любые слова. Целуя его, Юнги невольно бродил руками по его телу, бешено кайфуя от ощущения обладания. Одежда провоцировала на грубости, и Юнги позволял их себе, жадно раздвигая покрытые синяками ягодицы и лаская тугой сфинктер. Просовывал внутрь пальцы, с удовольствием ощущая, как Чимин вздрагивает и томно стонет. Иногда Юнги мысленно пугался. Когда осознавал, что внезапно на инстинктах обращается со своим нежным омегой жёстко. Боялся, что тот оттолкнёт его, разозлится, обидится. Не правильно его поймёт. Но Чимин всегда отвечал томной полуулыбкой и сексуальным стоном. Словно этого всегда и хотел. А ведь это была неправда, Чимин никогда не хотел ощущать, как злые, агрессивные шлепки по заднице горят на коже обжигающим пламенем. Никогда не хотел, но теперь ему нравилось, и каждый раз он, вздрагивая, издавал эротичное: «Ахх…», доводя этим Юнги до припадка возбуждения. — Если… — Юнги сглотнул, пытаясь перевести дух, — тебе будет неприятно, то ты должен мне сказать об этом. Понял? — Не бойся. — В ответ Чимин прижался губами к его уху, нежно облизав его по кругу, и зашептал: — Я хочу всего того, о чём ты думаешь, о чём воображаешь. Не стесняйся, я хочу, что бы ты сейчас… — он чувственно выдохнул ему в ухо, — меня трахнул… Юнги показалось, что его молнией ударило, такими убийственными показались сейчас слова Чимина. Он резко развернул его и нагнул лицом вниз, удерживая рукой за шею. Пальцы закрылись в спутанные, светлые волосы, и Юнги ощущал, какая у Чимина горячая, влажная кожа на шее. Его запах мгновенно окутал с ног до головы так плотно, что Мину показалось, будто он оказался в другом измерении, где всё вокруг — Чимин. Его запах, тепло, вкус его кожи — всё это заставляло сердце бешено колотиться, сотрясая грудную клетку. Член, обтянутый эластичным латексом, пульсировал, упираясь прямо между округлых ягодиц. Юнги, удерживая Чимина за шею, придвинулся поближе и потёрся между его бёдер, ощущая, какой он липкий и влажный. — Течёшь… Боже, какой ты мокрый… — Он обхватил рукой свой член, прижал головку к блестящей от влаги дырочке и ощутил, как Чимин мгновенно отозвался на его движение, подвинувшись бёдрами навстречу его члену. Юнги закатил глаза, когда, словно растягивая удовольствие или дразня самого себя, медленно просунул внутрь головку. Тугие мышцы мгновенно обхватили её со всех сторон, засасывая набухший орган всё глубже. — Нн-аа-ахх… аахх-ааа!!! — застонал тут же Чимин, упираясь локтями в кровать и прогибаясь под сильной, уверенной рукой Юнги. Он чувствовал, как горячий член скользит всё глубже, растягивая его изнутри, и приятное давление сводило с ума, заставляя тело изнывать в экстазе. Слов в голове не было, мыслей ноль, только жадное желание, похоть, удовольствие. Он прикоснулся к собственному члену и тут же кончил, содрогаясь в приступе оргазма. Ощущая, как горячая жидкость течёт по мокрым и липким бёдрам, Юнги схватил его рукой под животом и буквально насадил на свой член, резко входя до самого конца. Руки сами хватали Чимина за талию, со всех сил сжимая стиснутое корсетом тело, ладони шлёпали упругую задницу до бордовых ссадин на нежной коже, и с животным остервенением Мин трахал горячий, тесный анус, не замечая, как из груди с каждым движением вырывается несдержанный стон. Голова отключилась, всё, что осталось в этом мире для Юнги — это мокрое, блестящее от пота и спермы тело, красная от ударов задница, растянутый набухшим от сумасшедшего возбуждения пенисом сфинктер, бёдра, затянутые в кружева, выпачканные телесными жидкостями, кожаный корсет, от которого на молочном теле остались следы. Юнги был влюблён. Влюблён в это тело. Влюблён в эту позу. Этот голос, кричащий сейчас его имя. Розовый, блестящий член, непрерывно истекающий. Влюблён в учителя Пак, с которым хотел разделить не только постель. Он был влюблён, но совсем об этом не думал. Может быть, он этого даже не знал. Ему было так хорошо. Чимин кричал: «Да! Да, о боже! Да! Ещё, Юнги, ещё!!! Ааахх!», ощущая, как внутри его член всё сильнее набухает, увеличиваясь в размерах. Это причиняло невообразимое удовольствие, Чимину казалось, что прежде он подобного не испытывал. Альфы в его постели удовлетворяли его в пределах разумного, а за этой гранью оказалось какое-то неземное удовольствие. Почему именно этот член, почему именно этот альфа, Чимин не имел ни малейшего понятия, но только это имя он хотел кричать до хрипоты, насаживаясь на разбухший пенис до самых пределов. — Сейчас кончу!!! — охрипшим голосом выдохнул Юнги, обеими руками обхватив Чимина за бёдра и наклонившись, прижался к нему всем телом. — Блять! Кончаю!!! Он сдавил всё ещё напряжённое тело Чимина в руках, лицом прижался к шее и, широко раскрыв рот, сдавил зубами кожу. Что его остановило в тот момент, он не понял, но спохватившись, в припадке оргазма, прошептал ему на ухо виноватое: «Прости». А у Чимина почти сорвалось с губ: «Сделай меня своим». Случится ли это с ними однажды?.. Они не знали. Не знал никто.

💕💕💕

Тэхён сжимал в руках картонный стаканчик, грея пальцы огненным кофе. Он стоял, прислонившись спиной к машине, смотрел на ворота школы, ощущал нестерпимую грусть и вспоминал тот осенний вечер, когда один единственный поцелуй выбил у него почву из-под ног. Прошло столько времени, а вкус этого поцелуя до сих пор ощущался на губах. Иногда по ночам этот поцелуй снился Тэ, и, просыпаясь, он горько вздыхал. Этим ранним утром он уехал на работу один. Уехал так рано, что на дороге встречались лишь редкие, сонные курьеры, устало покачивающиеся на мопедах, таксисты и те несчастные, кому в холодное, преступно раннее утро приходилось выбираться в холод огромного города из своих постелей. Тэ чувствовал себя одиноким, но, парадокс, хотел в это утро побыть один. А иногда… чёрт… он не признавался в этом даже себе самому… он хотел встретить Хосока. Тогда, вдруг… быть может… появился бы шанс всё закончить? И Джини мог бы вернуться домой. Тэ не чувствовал бы себя таким брошенным. Иногда ему хотелось поговорить с Чимином, но тот в последнее время пропадал где-то в своих мыслях. Порой выглядел счастливым, но чаще Тэ замечал, как он хмурится. А на вопрос, случилось ли что, отвечал уклончиво. Не говорил ни да, ни нет. Будто бы хотел что-то сказать, но никак не решался. И Тэ не настаивал, знал, как тяжело бывает решиться открыть некоторые свои тайны. Поэтому и сам он терпел, чтобы не вывалить на друга случайно ещё и свой тяжкий багаж. Да и не мог он признаться, что страдает без парня, который никогда бы не мог стать его. Стыдно было даже подумать о том, чтобы признаться кому-то, что он влюблён в мальчишку. Холод жёг пальцы, губы, а кофе обжигал язык и горло, и, пока Тэ отрешённо таращился перед собой, пребывая в своих мыслях, Тэхан смотрел на него из машины, припарковавшись напротив, через дорогу. Сперва он хотел было выйти и подойти, но заметив, как Тэ рассеянно смотрит в пустоту, передумал. Он был уверен, что даже если Тэ сейчас не настроен на отношения, то однажды он передумает. С ним это случится, потому что он ведь совсем ещё молод. Но иногда… когда Тэхён выглядел таким, как сейчас, Хан сильно сомневался в себе. И злился. На себя, на него. И на дерзкого мальчишку в колонии для несовершеннолетних. Хан не мог сейчас сказать «Будь моим!», то есть он знал, что не должен этого говорить. Он вообще не должен был влюбляться в человека, за которым по долгу службы должен присматривать. Это непрофессионально. И грозит обломом с карьерой. Он принял решение быть терпеливым. Прежде он принял такое решение. А теперь вдруг резко вышел из машины и быстрым шагом подошёл к Тэ. — Я хочу с тобой встречаться. Тэхён вынырнул из омута своих мутных мыслей, смешанных с печальными воспоминаниями, и не сразу понял, кто вообще перед ним стоит. — Что?.. — рассеянно спросил он. — Хочу встречаться с тобой. Думаю только о тебе. Знаю, что сейчас не время. Но мне кажется… — Хан облизал губы, ощущая на них остатки сигаретного дыма только что выкуренной сигареты, — что если я не скажу сейчас, если сейчас тебя не спрошу, то потом уже этого сделать не смогу. Ты не обязан понимать, но попрошу тебя ответить. Пожалуйста. Встречайся со мной. — Я… — Тэхён рассеянно осмотрелся вокруг, будто ища откуда-нибудь помощи. — Зачем тебе омега с ребёнком? — Что в этом плохого? Это же не чудовище. Ты глупый, если думаешь, что это проблема. — Я не думаю, что это проблема… — Тэхён замолчал. Он на самом деле никогда не считал Джини проблемой. И… Он осознавал, что для такого, как Хан, подрастающий ребёнок взаправду препятствием не является. Препятствие — сам Тэхён. И он искал причин, чтобы сказать нет. Он хотел хотеть сказать «да», но не знал, что для этого нужно сделать. А с другой стороны… чего, собственно, ждать? Когда отпустит от отвратительно волнующей влюблённости в своего бывшего ученика? А если не отпустит никогда, то что делать? — Ты сомневаешься из-за Джини? Или есть другая веская причина? — Нет. То есть да… То есть… — Тэ замотал башкой, стряхивая с себя оцепенение. — Сейчас столько всего происходит. Чон Хосок и… Хан не дал ему договорить, наклонился и поцеловал, прислушиваясь к прерывистому дыханию и не отрывая взгляда от тёмных, широко распахнутых глаз. — Чон Хосок найдётся. Его поймают, я помогу. И ты сможешь забрать Джини домой. Но ты позволь мне заботиться о тебе, чтобы ты не был один. — Разве тебе можно? — хмуро спросил Тэ. Он не ответил на поцелуй, но и не не ответил. — Ничего. Если мы никому не скажем. — Хан улыбнулся ему. — Ты ведь понимаешь. Это не сложно. — Тогда… Можно мне немного подумать? — Тэ отвечал прямым и открытым взглядом, без тени смущения и совсем без стеснения. С Ханом он был таким, каким был почти всегда и со всеми. Он чувствовал себя размазнёй только в непосредственной близости от Чона, когда между ними возникал интимный контакт, которого быть не должно. С другими альфами он всегда держался уверенно. Потому что не чувствовал за собой вины за возможную или потенциальную связь. А теперь ему казалось, что он холоден… — Подумай. До вечера. Ответишь, когда я за тобой приеду. — Вообще-то… — Тэхён усмехнулся, но тут же одёрнул себя, решив, что этот смешок неуместен. — На работе мне хорошо бы думать о работе, а не о личной жизни. Но знаешь, окей. Я отвечу вечером. — Значит ли это, что ты вообще думать не собираешься? — Хан засмеялся, а Тэ в ответ ласково улыбнулся. Так улыбаются умирающим людям, обещая, что всё будет хорошо. Ах, Тэхён всегда был хорошим парнем. Но никто никогда не замечал, когда он был плохим. Холодным, равнодушным, даже издевательски равнодушным. Его улыбки почти никогда не содержали того, что люди в них видели. Но он всегда был хорошим. Никогда и никому не желал и не делал зла. Любил друзей и близких, а посторонних… С посторонними был вежлив и учтив. Но людей он… не очень любил. Просто не все об этом знали. — Нет, я подумаю. Обещаю. Хоть это и не просто. — Он даже протянул руку и коснулся ладони Хана. Тот в ответ мягко пожал его нежную ладошку, погладив большим пальцем запястье. — Спасибо. Тогда я поеду на работу. Есть ещё дела. — Хан наклонился и быстро поцеловал его в щёку, коснувшись губами сексуальной родинки под глазом. — Пока. Когда он уже был на полпути к своей машине, то обернулся и крикнул: — Кстати, с тем парнем всё в порядке! Можешь успокоить его друзей, с ним ничего страшного не случилось! — О… Окей. — Тэхён несколько раз медленно кивнул. Он… не признался бы ни за что в жизни, что ощутил глубокое разочарование. Он должен был быть рад, ведь с Чоном всё хорошо, он не попал в беду. Но никакой радости не было. Это совсем не по-взрослому, испытывать обиду, что тебя позабыли. Не тот случай, не тот альфа, не тот возраст, чтобы капризничать. Но Тэ обиделся. И даже немного разозлился. Чон его поцеловал, а потом уехал и забыл. Вдруг Тэхён совсем позабыл о том, что Чон подросток, позабыл, что между ними ничего не было и быть не могло, на сердце просто стало паршиво. Паршивее, чем было до того. Он прикусил губу, до боли, до крови сжимая зубами нежную кожу. До того, как он услышал то, что в глубине души и так подозревал, в голову не приходило, насколько сильно это его заденет. Насколько сильно заноет в груди, и насколько сильно внезапно обострится чувство одиночества. Неужели он всегда был так одинок?! Или это случилось только что… БОЖЕ. «Что же мне теперь делать…» Кофе в руках остыл и пальцы одервенели от холода. А Тэ всё стоял возле своей машины. Людей вокруг становилось всё больше, небо светлело, знаменуя новый день, потянулись вереницы машин по шоссе, где-то неподалёку раздался вой сирены (интересно, полицейской или скорой помощи), школьники стали собираться в кучки возле школы, сонно переговариваясь между собой. А Тэхён стоял, промёрзнув до костей, и не замечал этого. Ему стало тошно всё, что его окружало. А он и не подозревал, что в душе является ТАКИМ человеком. И это было отвратительно. Он был отвратительным человеком. В тот момент все эти открытия в самом себе поразили его до глубины души. Он ненавидел себя, ненавидел Хана. Ненавидел Чон Чонгука. Хотел его, любил его. И ничего с этим не мог поделать. В тот момент от обиды он возненавидел весь мир. И впервые в жизни начал жалеть себя. До того он ещё никогда подобного не испытывал. Внезапно возник вопрос: «Почему я?». И это тоже было мерзко. Тэхён, сбросив своё оцепенение, прошёл мимо школы, купил в магазинчике неподалёку пачку сигарет и, устроившись в небольшом дворике, тихонько закурил. Ради Джини он старался этого не делать, но теперь пальцы дрожали и сердце в груди сжималось и с глухим ударом расправлялось, неприятно подталкивая в горло ком тошноты. Сигаретный дым горечью оседал на языке приятно втекая в лёгкие и снимая напряжение. Даже показалось, что голова проясняется. Конечно, это лишь иллюзия, но пусть так. Даже если это мнимое облегчение, Тэ был рад, что его немного отпустило. Он бросил себе под ноги уже начавший обжигать пальцы окурок и достал из кармана телефон. Секунду раздумывал, а потом усмехнулся и сплюнул на землю. «Я согласен»

💕💕💕

— Господи, ну что опять?! Как ты попал сюда?! — Чимин устало закатил глаза, привалившись к косяку. Возле двери маячила высокая фигура Намджуна. Он проскользнул в подъезд за кем-то из жильцов, чтобы не звонить Чимину в дверь, тот бы его не впустил. — Ты зол на меня. Но дай мне пять минут и, может быть, ты немного понизишь для меня планку. Пожалуйста. — Нет. — Чимин хотел было захлопнуть перед ним дверь, опасаясь, что Юнги из спальни услышит и снова случится драка. Но Джун внезапно крепко схватил его за руку и буквально выволок за дверь в подъезд. — Выслушай. Это всё, о чём я сейчас прошу. — Он не выпускал его руку, сжимая хрупкое запястье. — Ты думаешь, что я ужасен. Думаешь, что я подонок, потому что сговорился с твоей матерью. Думаешь, что ужасней меня человека не существует. Но как насчёт того парня, с кем ты сейчас спишь? — Я не стану с тобой это обсуждать, — огрызнулся Чимин. — Ты только скажи, твоя мать говорила что-то о нём? — Нет! — с вызовом отозвался Чимин, но сразу же осёкся, понимая, что промахнулся. — Почему? — Джун хитро прищурился. — Почему нет? Если все, с кем ты развлекался до него её либо не устраивали, либо… как со мной? Почему всё гладко? — Откуда ты знаешь, что всё гладко?.. — Я скажу, если ты ответишь. — Это… В этом нет ничего странного или страшного. Я не общаюсь с матерью и не знаю, чем она сейчас там занята. Не важно, что там происходит… — Тогда почему ты ему веришь? Чимин нахмурился, глядя на Джуна исподлобья. У него почти на языке вертелось: «А я и не верю», но сказать вслух Чимин этого не мог. Тем более Джуну. — Я… — Джун ослабил хватку, стараясь прикоснуться к Чимину нежнее. — Сделай одолжение, выпей завтра со мной кофе. Только кофе, я клянусь. Я обещаю, я даю тебе слово, что ничем тебя не обижу и ни к чему не стану принуждать. Чимини, ты же знаешь меня, я подлец, признаю, но я не преступник и не чудовище. Умоляю. Только кофе… Один раз. — Обещаешь, что после этого перестанешь меня преследовать? — Чимин вздохнул. — Клянусь. — Джун улыбнулся и протянул ему мизинец. Чимин оттолкнул его от себя, фыркнул и скользнул обратно в квартиру. Закрыв за собой дверь, он привалился к ней спиной и закрыл глаза. Что Джун имел в виду? Почему задавал всё эти вопросы, но не сказал ничего конкретного? Если бы он что-то знал, то разве не сказал бы сразу? Вопросы сыпались, а неприятное чувство сомнения росло внутри, отдавая горечью предстоящей потери. Это было знакомо Чимину, когда приближалась очередная катастрофа всегда где-то внутри неприятно зудело. И всё же Чимин верить этому чувству не хотел. Потому что… теперь он нуждался в Юнги. Сейчас, когда тот спал в его постели, больше всего на свете хотелось забраться к нему под одеяло, прижаться лицом к его груди, усыпанной засосами и укусами, и уснуть. Не думать о странных подозрениях, навеянных внезапным визитом бывшего парня. Тот даже ни разу не упомянул о ребёнке… Значит… Есть что-то серьёзнее. Что-то есть… Чимин прошёл на кухню, налил себе в стакан немного виски, жадно опрокинул в себя сразу несколько больших глотков, зажмурился, наморщив нос и выдохнул тихое «блять». Вернувшись в спальню, он немного постоял у кровати, глядя в темноте на обнажённое тело, лежащее в его постели. Отсветы от фар проезжающих мимо машин и уличных фонарей играли на рельефных мышцах, тени прятались в мягких ямках ключиц и подмышек, волосы раскинулись по подушке тёмными прядями. — Эй, Мин Юнги. Пожалуйста, окажись хорошим парнем. Я, кажется, очень сильно влюблён в тебя… — тихо прошептал Чимин, подбирая с пола кружевные чулки.