Дорогой учитель Ким

Тэхён со временем совсем забыл, как это — быть в отношениях. Или ему показалось, что он забыл. Приняв решение попробовать встречаться с симпатичным полицейским, он почему-то с этим решением приобрёл новую навязчивую манию — а правильно ли я с ним себя веду? Не слишком ли резко я ему ответил? Я должен был прикоснуться к нему в ответ? Тэ принялся сомневаться во всём, что говорит и делает. Изо всех сил он пытался НЕ КАЗАТЬСЯ равнодушным, он словно боялся, что тот его уличит в равнодушии. И в глубине души всё надеялся, что со временем это равнодушие сгладится и превратится в нечто более нежное. Несколько дней после новости о том, что у Чона с жизнью полный порядок, Тэ страдал от злости. И боялся, что случайно выплеснет её на кого-то из близких. А потом однажды вечером, стоя в ванной перед зеркалом и рассматривая собственное отражение, разрыдался. Глубоко и в голос, сам не понимая точно, отчего так горько плачет. Невольно с губ сорвалось имя «Чон Чонгук» и оно обожгло маленькие ранки на нежной коже, потрескавшейся от зимнего ветра. Тэхён был так занят собой, что его совершенно не занимало окружающее пространство. Накануне он вернулся домой и понял, что его зубная щётка потерялась. Он не мог припомнить, когда выкинул её и понял, что сходит с ума. Работа выполнялась на автомате и больше не приносила удовольствия, ученики это замечали и тоже нервничали. Дома Тэ чувствовал себя подавленным и рассеянным, забывал, куда положил вещи, не помнил, чтобы покупал какие-то продукты. Сигареты покупал, выкуривал вечером парочку, а на утро находил их в мусорке. Однажды он вернулся с работы, выпил бокал вина, а очнулся на следующее утро у себя на диване и не помнил, как заснул. Об этом с тревогой в голосе он рассказывал Чимину, сидя в кафе неподалёку от дома. Рассказал, умолчав о Чоне и тоске по его мягкой улыбке. — Понимаешь, это началось тогда, когда я согласился встречаться с этим парнем. Разве так бывает? Это правда от стресса? Чимин наморщил нос и отрицательно помотал башкой. — Не думаю. Хотя, если ты спятил окончательно, то всё может быть. Но как бы там ни было, я бы на твоём месте обратился к врачу. — Да… Это звучит разумно. Знаешь, я перед ним себя виноватым чувствую. Будто бы… пообещал любить его, но не выполняю своего обещания. Полное дерьмо. Может, поэтому меня так накрыло… Не знаю. Чимин помычал что-то невнятное в ответ, таращась в окно на прохожих. Машинально он помешивал ложечкой в своей чашке, но там уже давно было пусто. Тэхён прищурил один глаз. — Что с тобой? — Что?.. — рассеянно отозвался Чимин, повернул голову, но не сразу сфокусировал взгляд на друге. — Выглядишь отсутствующим. Что произошло? — Айщ… — Чимин махнул рукой, но сразу нахмурился, заметив строгий взгляд Тэ. — Ладно. Я расскажу. Но ты… обещай, что не станешь сердиться. — А что ты сделал, что я стану сердиться? — Тэ удивлённо изогнул бровь. — Не я… — горько вздохнул учитель Пак. Он подпёр свою светлую голову ладошкой и принялся рассказывать о своей встрече с Джуном несколько дней тому назад. Рассказывал, как было, и Тэ замечал, как иногда у него на лице проскальзывала печальная улыбка. Словно бы он… словно бы уже смирился с чем-то неизбежным. И тихо печалится по этому поводу.

💕💕💕

— И давно вы вместе? Чимин поднял на Джуна укоризненный взгляд и скривил рот в ухмылке. — Не пытайся вести себя, будто мы старые друзья. — Почему бы тебе не сделать мне скидку и не быть со мной таким колючим? Я ведь не врата ада открыл. Я ошибся, но это не сделало меня дьяволом во плоти. — Ошибиться можно, когда случайно садишься не в тот автобус. Но когда покупаешь себе жену… — Технически… — перебил его Джун, широко улыбаясь, — я тебя не покупал. Мне тебя отдали, ещё и заплатили, чтобы я тебя трахал. — Ты свои деньги заработал, — мгновенно отозвался Чимин и улыбнулся в ответ неприятно мягкой улыбкой. А Намджун помрачнел. Ему не нравилось, что Чимин принял решение об аборте единолично. Всё таки… как бы там ни было… это был и его ребёнок тоже. Наверное, он этого ребёнка не хотел. Но теперь, когда его нет, было обидно и неприятно, что его вообще ни во что не поставили, проигнорировали, будто он совершенно никакого отношения к этому не имеет. Он — досадная помеха, и этот несуществующий ребёнок — напоминание об этом. Это… казалось ему немного жестоким. А Чимин… теперь казался ему совсем другим. Раньше он видел в нём скованного, немного фригидного омегу, а теперь видел перед собой собранного и расчётливого парня, а в глазах у него горел огонь, которого раньше там не было. — Тебе… совсем со мной хорошо не было? Чимин пожал плечами в ответ. Они сидели в небольшом кафе дорогого отеля, рассматривая за стеклянными стенами цветущий посреди зимы сад. Владелец отеля был знаком им обоим, и место им обоим нравилось. То есть, Чимину оно нравилось и он думал, что оно нравится Джуну тоже. Теперь ему казалось, что тому всё равно. — Не знаю, — спокойно ответил Чимин. — Тогда казалось, что было. — А теперь? — Думаю, что я обманывался. Я… Ты мне нравился. Но я не был влюблён. Я даже никогда не хотел тебя по-настоящему. Ты… — Чимин облизал губы, — не умеешь заводить. Совсем. Джун слегка обалдел от подобного заявления. От Чимина он ничего такого услышать точно не рассчитывал. — Я был плох в постели? — Ннееет… — не очень уверенно протянул Чимин, тряхнул головой и внезапно замер, уставившись в сторону холла. Джун повернулся в сторону, куда он смотрел и хмыкнул. — Твоя матушка. Ты ведь не думаешь, что я с ней всё ещё в сговоре? — И всё же ты сейчас тут. И она тут. И я тут, потому что ты привёл меня сюда. — Чимин пристально наблюдал за фигурой матери. Та устроилась в баре и закурила, не снимая перчаток. — Я не знал, клянусь. Но в этом ведь ничего странного, она часто тут бывает, ты знаешь. Просто совпадение. — Да. Да, я… — Чимин шмыгнул носом, несколько раз моргнул, словно пытаясь согнать из поля зрения кошмарное наваждение, но больше расслабиться не мог. Голова сама поворачивалась и взгляд упирался в худенькую фигурку в чёрном пальто. Он не говорил с матерью с последней встречи. Она больше не доставала звонками, не приезжала домой. И сейчас слова Джуна, сказанные накануне, начинали приобретать смысл. Что, если… что, если Мин Юнги не так искренен, каким выглядит. Почему она отстала? Потому что ей надоело? Она не из таких людей, сдаваться — не в её характере. Если она не сдалась, то значит — уже выиграла? Как? Когда? Когда она успела? Что если они с Юнги… — Ты слушаешь? Чимин нервно дёрнулся и поднял на Джуна взгляд. — Нет. Прости, я задумался. Тот в ответ нежно улыбнулся, а Чимин нахмурился. Эта улыбка ему знакома не была. Она была похожа на настоящую. Но он был уверен, что это не так. Он не верил Джуну, а теперь обнаружил, что не верит и Юнги. Джун мягко, легко и ненавязчиво заставил его погрузиться в омут сомнений. Чимин снова чувствовал себя неуверенно и в голове вновь роились вопросы. Хорошо ли я выгляжу? Для кого я должен выглядеть хорошо? Не слишком ли быстро я говорю? Не кажусь ли я глупым? Это те вопросы, которые не звучали вслух, но всегда были в подсознании Чимина. Потому что мама научила его быть озабоченным ответами на эти вопросы. Он всю свою жизнь старался КАЗАТЬСЯ, а не БЫТЬ. И только с Юнги он вдруг наплевал на ответы, отбросил все эти вопросы, ощутив, что можно жить и дышать легко, вести себя так ужасно и глупо, как хотелось бы. Это было приятно. Но вот теперь Чимин смотрел на свою мать, сидящую вдалеке. Она его не замечала, курила свою сигарету. А вот к ней подсел мужчина. Он убрал волосы с лица, заправив непослушные пряди за ухо. Чимин сглотнул. Вот теперь Чимин сидел напротив своего бывшего, от которого у него мог бы быть ребёнок. А его сексуальное приключение, которое не просто волновало сердце, но вселяло светлую и чистую надежду через грязную и пошлую постель завершить поиски себя, влюбиться в жизнь, сидело рядом с его матерью и это совершенно точно был он — Мин Юнги. Мин Юнги, который никогда не был тем парнем, которого можно было бы купить. Которым можно было бы манипулировать. Которому от жизни ничего нужно не было, потому что он чувствовал себя счастливым с тем, что есть. Значит, он вовсе не такой человек? А какой? Джун внимательно следил за остекленевшим взглядом Чимина. Улыбка сошла с его лица, он молчал. Ждал, когда Чимин придёт в себя. — О чём ты? — Внезапно Чимин повернулся к Джуну и больше в сторону бара не поворачивался. Внешне… он совсем не изменился. Но Джуну показалось, что его удар достиг цели. Хоть в непроницаемых глазах ослепительного омеги, которого он так дурно проебал, он этого увидеть не мог. И это, как раз, очень было похоже на того Чимина, которого всегда знал Джун. И которого никогда не любил. И всё же интересно, существует ли вообще Чимин, которого Джун бы полюбил?

💕💕💕

Тэхён покусал губы, пристально изучая взглядом поверхность стола. — А ты… Ты с ним говорил? Спрашивал его об этой встречи? — Нет. Я даже не знаю, что именно спрашивать. И если честно… — Чимин помялся, судорожно приводя волосы в порядок. — Я боюсь. Тэхён вздохнул. Ему очень не нравилось плясать между двух огней. Эти двое не умеют разговаривать, а он не имеет права делать это за них. Выдавать чужие тайны, принимать решения за них. И тем не менее ему очень больно было за них обоих. Мин Юнги, который вообще никогда не стремился к серьёзным связям, и Пак Чимин, который в них не верил… Разве он, Ким Тэхён, может им указывать правильное решение? Он его не знает… — Чимини… — Он протянул руку, взял его телефон, повертел в руках и протянул ему. — Честно, я понятия не имею, как будет правильно. Но ты не думаешь, что это можете точно знать вы двое? Позвони ему. Позвони, поговори с ним. Вдруг… Вдруг ему тоже есть, что тебе сказать? В этот момент Чимин пристально взглянул Тэ прямо в лицо, но тут же отвёл взгляд. Тэхён перехватил этот взгляд, он его насторожил, но его значения он не понял. Он же ничего не знал о ребёнке. А Чимину на мгновение показалось, что знает. Ему хотелось признаться, но не хватало сил. И он хранил эту тайну в сердце в одиночестве. Не считая Джуна, которого нельзя было счесть за поддержку. Скорее наоборот. — Ладно. — Чимин забрал у него из рук телефон и вздохнул. — Ты прав. Я знаю, что прав. Но мне страшно. — Он умоляюще взглянул на друга. — Просто как перед концом света. — Когда это — Мин Юнги, то ничего другого ждать и не приходится. — Тэ расслабляюще засмеялся. — Ничего. Знаешь, он ужасен, но не с тобой. Правда, я думаю… что он с тобой будет хорошим. Поговори с ним. Чимин несколько раз медленно кивнул и улыбнулся. — Я поговорю. Сегодня поговорю. Они немного посидели, выпили кофе. Тэ осматривался по сторонам, выискивая среди людей… Кого? Хосока? Или Чона? Что было бы, если бы он увидел кого-то из них? Ох, он не знал, но хотел, чтобы это произошло. Потому что очень устал нервно прислушиваться к окружающим голосам, всматриваться в прохожих. Ждать. Ждать. Ждать. Он очень устал. Он очень скучал… Тоска по тёплому, привычному запаху тела Чона в классе сводила с ума. — Ты должен сходить к врачу. Должен, Тэхёни, выглядишь просто из рук вон… — Да, — отмахнулся Тэхён. — Да, я позвоню и запишусь… — А рассказывал, что с тобой происходит своему симпатичному копу? — Я согласился с ним встречаться, но не знаю, почему именно я так сделал… Не знаю, смогу ли к нему привыкнуть. — внезапно признался Тэ, проигнорировав вопрос Чимина. Тот на мгновение замолк, застыв с чашкой в руках. — Почему же ты согласился? — Не знаю. От злости. И усталости. А вдруг… вдруг со временем что-то получится? — Тэ вопросительно взглянул на Чимина, но тот пожал плечами. — Ну не знаю… Заставлять себя… как-то не очень правильно. Мне кажется… Хотя, — он саркастично хмыкнул, — не думаю, что тебе стоит меня слушать. — Подвезти тебя? — Да. Да, только… — Чимин поднялся и принялся отряхивать брюки, будто он не кофе пил, а стены штукатурил. — Подбрось до дома Юнги. Когда они выходили на улицу, морщась от внезапного порыва ледяного ветра, то не заметили, что за ними со стороны наблюдали. Но, если бы заметили, то не удивились бы. И всё-таки, они оба ощущали себя на какой-то грани. Будто жизнь вот-вот рухнет. Только почему, никто из них не понимал. Видимо, предчувствие пыталось предупредить, подготовить к затяжной чёрной полосе.

💕💕💕

— Не хочу испытывать судьбу, но что повлияло на твоё такое скорое решение? Я имею в виду… в тот день ты дал ответ очень быстро. — Хан улыбался, выкладывая на стол покупки из сумки. Тэ скромно улыбнулся, не поднимая взгляда. — Просто импульсивно. Что-то внутри подсказало, что это будет правильно. Что скажешь? — Скажу, что мне очень приятно от тебя это слышать. Я рад, что могу теперь о тебе заботиться не по долгу службы, а по праву твоего альфы… — Хан протянул руку и коснулся его ладони. Тэхён неожиданно для самого себя зажмурился, и Хан убрал руку. — Прости. Я… просто сильно нервничаю. Я постоянно на взводе. Можно… поговорить с тобой? Тэхён не собирался в подробностях делиться с ним своими тревогами. Он об этом раздумывал часто, но каждый раз приходил к выводу, что не имеет права наваливать на него своё безумие. Да он и не был уверен, что проблема есть… Он надеялся, что просто устал и нервничает. Но теперь, чтобы не показаться холодным, равнодушным (каким он, впрочем, как раз себя и ощущал), он решился открыться. — Это со мной происходит постоянно. Я теряю свою одежду, личные вещи. Я забываю, куда и что положил. Мне кажется, будто я медленно схожу с ума. Чимини советует обратиться к врачу. Но стоит ли? Может быть… Может и нет ничего ужасного и это просто стресс? Тэхан внимательно его слушал, стоя у стола и сложив руки на груди. Молчал. Молчал даже тогда, когда Тэ закончил. И тот нервно заёрзал на диване. — Ты… — наконец заговорил Хан, — не хочешь переехать? — Что?.. — рассеянно спросил Тэ, осматриваясь по сторонам, словно ища, куда Хан клонит. — Возьми на работе отпуск и поживи немного у родителей. Или где-то ещё. Только… никому ни слова. Ни одной живой душе. Ни друзьям, ни даже полиции. — Зачем это ещё? — Сперва Тэ непонимающе хмурил брови, но потом у него в голове что-то щёлкнуло и он усмехнулся. — Не может такого быть. Я как параноик по сто раз проверяю, заперты ли все окна и балконы, прежде, чем уйти. Я проверяю сигнализацию и все замки. Невозможно, чтобы он влез ко мне в дом. Невозможно, потому что я охренительно осторожен. Ты ошибаешься. Тэхён поднялся с дивана, прошёл в кухню, несколько раз прошёлся туда-сюда вдоль стола и остановился, упираясь в него руками. Наклонившись, он пристально уставился исподлобья на диван, на котором только что сидел. Само собой, невольно в голове всплывали воспоминания, в которых совсем рядом, в нескольких шагах, на этом самом диване сидел Чон, с разбитым лицом. Сидел, глядя прямо и честно. Такой чистый. И рядом с ним было так легко. Он мог молчать или говорить глупости, но с ним было так хорошо. И Тэ издал вымученный стон, опустив голову и закрыв лицо руками. Хан расценил этот жест иначе. Подошёл и положил руку ему на плечо. — Это возможно. Но ты только не волнуйся. Я помогу, обещаю. Всё сделаю. Тэхён молчал. Смотрел в одну точку. Его квартира внезапно начала ему казаться чужим местом, больше он не чувствовал себя тут в безопасности, и было противно… Тут… Чон Хосок… Он мог прикасаться ко всему, чем Тэ пользовался. Внутри нарастало чувство, что Тэ в борделе. И он в нём — главная звезда. И только одно воспоминание странным, светлым пятном выделялось на фоне этого опротивившего места — Чон Чонгук обнимает маленького Джини. «Странно» — подумал Тэ. — «Почему я не вспоминаю Джина? Мы жили тут вместе. Долго. Почему в голове всплывает не его лицо? Хотя я так хорошо его помню, словно мы были вместе вчера…» Тэхён задавался этим вопросом не находя ответа. Ответом могло быть всё, что угодно. Но, наверное, его сердце так реагировало, потому что отчаянно хотело жить, а сам Тэхён его не слышал. Или не понимал… Он молчал. И Хан забеспокоился, заглядывая ему в лицо. — Тэхёни? — Я боюсь… — выдохнул Тэ, всё ещё пустым взглядом глядя перед собой. — Увези меня отсюда. — Это правильное решение. — Хан наклонился и поцеловал его в светлую макушку. В этот момент он ощутил себя победителем. С самого начала, как только он впервые увидел Тэ в участке, не мог не думать о нём. Понимал, что шансов мало, ведь эта встреча — случайна, и жалел, что тогда не догнал его и не попросил телефон. И не мог поверить своим глазам, когда увидел, кого он должен охранять. Подумал сперва, что Тэ — человек влиятельный, боялся, что окажется высокомерным и капризным. И был удивлён, когда понял, как обстоят дела. Хан решил использовать любой шанс, даже малейший, даже нечестный, подлый, лишь бы больше никогда не терять из вида стройную фигуру. И, может быть, однажды он ему улыбнётся… Только Тэ думал совсем не об этом. Теперь он плохо понимал вообще, что происходит вокруг. Хотелось закрыть глаза и провалиться сквозь землю, куда подальше, хоть в сам ад, лишь бы всё это закончилось. Жизнь превращалась в кошмар так неотвратимо, что зреющая внутри паника, начинала выступать на глаза крупными слезами. Из последних сил Тэ сдерживал истерику. Опустив голову, старался не сталкиваться с Ханом взглядом, чтобы тот не заметил, как он плачет. Почему он стеснялся? А он стеснялся… Однажды, холодным, поздним вечером, Тэхён стоял напротив Чона, смотрел на него, и совсем не стеснялся слёз, что бежали по щекам, пощипывая нежную кожу. Он их даже не замечал, заметил лишь тогда, когда Джини ладошкой вытер мокрые дорожки, ползущие по щекам. Чона Тэ должен был стесняться, должен был следить перед ним за собой, ведь Тэ — его учитель. Должен… А что ещё Тэхён должен миру? Все эти мысли, страхи, смятение, нахлынувшие, как цунами, смели напрочь последние барьеры эмоциональной стабильности. Тэхён сжал кулаки и стремительно бросился в ванную. Там его стошнило и, стоя на коленях на жёстком полу, он не мог уже сдерживать слёзы. Прежде… Прежде он думал, что его жизнь ужасна. Одинока, тосклива и всё, чем можно жить, это ребёнок. Теперь Тэ предпочёл бы вернуться в безнадёжное одиночество, чем страдать от страха попасть в плен к психопату и любви к человеку, к которому испытывать любовь — запрещено. Одновременно схлынулись внутри все сопутствующие кошмары, погрузив Тэ в пучину чёрного отчаяния. Как он мог в таком состоянии думать о каких-то отношениях?! Ему было плевать, что подумает и скажет Хан. Плевать, нравится ли он ему и кому-то ещё, насколько нравится и к чему всё это ведёт. Ему было плевать почти на всё, что его теперь окружало. Он очень боялся. Был в смятении и ощущал одиночество сильнее, чем когда-либо. Рядом с ним был человек — сильный, уверенный в себе альфа, готовый о нём заботиться и его защищать — а он чувствовал, что его все бросили. Почему? Дурной каприз испорченного омеги? Тэхён плакал, вытирая лицо тыльной стороной ладони и размазывая слёзы и сопли по лицу. Хуже всего было то, что в этом доме, где он провёл самые счастливые мгновения своей жизни, теперь ему всё опротивело. Стоило только представить, что он ходил тут, трогал вещи, прикасался к полотенцам, одежде, мебели… И о чём он всё это время думал? Что представлял, когда смотрел на себя в зеркало, в которое каждое утро в ванной смотрится Тэ? Садился ли они на диван в гостиной, где когда-то (кажется, целую вечность назад) сидел Чон? Сталкер Тэхён жил свою жизнь даже и не представляя, что проживает её на виду у сталкера. Нет, не так. Не на виду, а ВМЕСТЕ. Чон Хосок сделал себя буквально частью его жизни, а тот даже и не заметил. Тэ считал, что пережил насилие, которое потрепало его ментальное здоровье, но эта рана зажила. И он даже представить не мог, что ничего не закончилось. Тот кошмар просто затих где-то неподалёку, словно глубоководная рыба, готовящаяся к перерождению в чудовище. Да и как бы он мог об этом знать? Ах, может быть, это цинично, ужасно и делает из Тэ плохого человека, но он, сидя на кафельном полу у себя в ванной, впервые в жизни пожалел, что родил Джини. Если бы он был один, он бы справился. С трудом, болью и, наверное, снова ломая у себя внутри какой-то невидимый стержень, но справился бы, становясь холоднее и жёстче. Но теперь он так не мог. Ведь в нём нуждается маленький человек. Он не может стать хуже, чем есть, чтобы справиться с оглушающей реальностью. Потому что тогда его нельзя будет любить. А он хочет, чтобы Джини его любил. Потому что сам любит его безумно… Тэ посидел ещё минуту, собираясь с мыслями, стискивая кулаки и не чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя на нежной коже багровые следы. Что ему делать? Что бы он сделал, не будь у него Джини? Он остался бы. И ждал.

FLASHBACK

— Вы не давали согласия на половой контакт? — Половой контакт? — Тэхён хмыкнул, не сводя взгляда с лысеющего прокурора. У него на подбородке чернела здоровенная родинка и Тэ, глядя на неё, каждый раз испытывал непреодолимое желание прикоснуться к собственному лицу, будто это заразно. Этот человек должен был быть на его стороне, но за всё время, что шло разбирательство, Тэхён этого ни разу не почувствовал. Отголоски былых времён, когда у омег не было ни прав, ни свобод, не утихнут никогда. Поэтому он так смотрит, будто Тэхён виноват сам. Виноват в том, что родился с тем набором гормонов, который делал из него омегу, а значит по определению — человека низшего. И в том, что кто-то этим воспользовался, виноват лишь он. А тот факт, что теперь его нужно защищать и на его стороне внезапно оказалась такая штука, как закон — лишь досадное недоразумение. — Да, я не давал согласия на этот половой контакт, — продолжил он, выделяя интонацией слова половой и контакт. Звучало это просто убийственно. Одновременно мерзко, смешно, пошло и совершенно неуместно. Он перевёл взгляд на Джина. Тот сидел напротив, во втором ряду, и Тэ никак не мог понять по его взгляду, о чём он думает. Одно он точно мог сказать уверено — Джин старался не смотреть в сторону, чтобы не встретиться случайно взглядом с человеком за решёткой. Не взбеситься и не поддаться самоубийственному желанию стереть с его лица эту лёгкую, ласковую улыбку. Джина бесила не столько сама улыбка, сколько её несоответствие происходящему. И тогда у него в голове мелькнула мысль, что Чон Хосок должен был родиться омегой, но что-то пошло не так. И теперь его внешность, вводя в заблуждение окружающих, играла ему на руку. Он всегда выглядел таким светлым человеком, что невольно хотелось улыбнуться ему в ответ. И всё же… в тот первый раз, когда Джин увидел его рядом со своим Тэ, то сразу ощутил неприятный укол тревоги. С ним что-то не так. Но кто бы мог сказать тогда им обоим, НАСКОЛЬКО с этим парнем что-то не так! Скорее всего, он и сам не знал, насколько безумен. Одно он знал точно, сидя на скамье за решёткой — Ким Тэхён даже сейчас, обвиняя его, очевидно ненавидя его, вызывает в нём дикое желание. Желание ОБЛАДАТЬ. И даже приятно было видеть его таким, словно загнанный котёнок, ощетинившийся, готовый защищаться. Очень хорошенький. Если до того момента Чон Хосок и мог бы найти в себе силы остановиться, то теперь это было невозможно. Теперь, когда он по глупости или неосторожности (или намеренно?) оказался в суде из которого он не выйдет без наручников, он понял для себя отчётливо — он его не отпустит. Даже если придётся потратить всю жизнь, чтобы заставить его быть рядом. Даже если придётся УНИЧТОЖИТЬ всю его жизнь, чтобы ему некуда было пойти… Он его хочет. Чон Хосок не смотрел ни на кого, ни на друзей Тэ, ни даже на судью. Смотрел только на Тэ. И, даже когда поднялся произнести: «Я полностью признаю свою вину», смотрел на него. Улыбнулся ему. Не так, как улыбаются маньяки, вспоминая своих жертв, но так, как улыбаются влюблённые люди. По-настоящему влюблённые. И ему было жаль, что этой любви никто не понимает. Чувство, не поддающееся времени, и под его воздействием не ослабевающее, лишь странно меняющееся. Извращённое желание, за несколько лет в камере превратившееся в чудовище таких размеров, что избавиться от него возможно было лишь со смертью. Об этом сам Чон Хосок, глядя через прутья на стройную фигуру Тэ, не подозревал. Не знал, каким он станет, пройдя через тюрьму. Не знал, какой станет его жизнь, его «любовь». Он менялся постепенно, незаметно для себя самого, как и бывает со всеми живыми людьми. А вот для Тэ, встретившего его через много лет, он стал незнакомцем. И это бесило. И всё же, в тот день, день суда, он, немного ещё недоумевающий, что Тэхён вообще решился заявить, смотрел лишь на него. И пообещал сам себе, что получит его так или иначе. В противном случае жить просто не за чем. В тот день, в суде, когда Ким Тэхён, услышав окончательный приговор и решив, что теперь кошмар кончился, он не подозревал, что всё только началось. Началось в глубине ещё неокрепшего и пока не оформившегося сердца Чон Хосока. И уходил Хосок из зала суда с мыслью, что скоро он вернётся. Вернётся к Тэ. Уходил, глядя только на него. Только Тэ больше на него не смотрел. Больше ни разу не взглянул на него. Тэ о нём забыл.