Дорогой учитель Ким

— Ничего. Это ничего, если по возвращении вы мне откажете в работе. Но я волнуюсь за ребёнка. Вы знаете мою ситуацию, пожалуйста, не смотрите так на меня, у меня не хватит сил рассказывать всё заново. Школьный директор — дяденька лет за пятьдесят в строгом, довольно дорогом костюме — монотонно стучал ручкой по столу, явно нарочно выводя Тэ из себя. Но тот держался, прикусив во рту щёку. — Мне придётся быстро найти тебе замену. Это непросто. Но… — он внезапно тепло улыбнулся, — ты никогда не давал повода в тебе сомневаться. Было бы свинством с моей стороны отнестись к тебе без должного понимания. А ты… — он обдал Тэ пристальным, изучающим взглядом, — вообще в порядке? Выглядишь неважно. — В порядке, — мгновенно солгал Тэ. Уходить с работы, даже на время, он не просто не хотел, от этой перспективы его бросало в дрожь. Только тут он в последнее время мог ощутить себя живым. И всё, что на данный момент удерживало его на плаву, это мысль, что он будет рядом с Джини. Только этой мыслью он и был жив. Почти буквально. Было жаль расставаться со школой. Не потому, что это могло быть навсегда, и не потому, что это могло обернуться неприятными каникулами, а потому что было вообще не понятно, что за всем этим последует. Неизвестность пугала. Казалось, что падаешь, и не знаешь, будет ли внизу стог сена или ты упадёшь на острые, жестокие скалы. И всё же хотелось бы уже приземлиться. Даже если насмерть. Лишь бы кошмар закончился. Выходя из кабинета директора, Тэ ненадолго задержался, закрыв за собой дверь, и невольно уставился в пустой коридор. Он ужасно любил это место, любил свою работу и не хотел терять эту часть своей жизни. Теперь, понимая, что из-за Чон Хосока его жизнь стремительно меняется (рушится), он его по-настоящему возненавидел. Выругавшись себе под нос, он побрёл к выходу. Прозвенел звонок и в коридоры повалили школьники. Здание в ту же секунду наполнилось гулом, возгласами, шагами и смехом. Приятная, привычная суета, и Тэ улыбнулся, здороваясь с группой мальчишек, сбившихся в кучку у автомата с газировкой. Резко обернувшись на чей-то возглас, ему показалось, что он заметил в толпе знакомый силуэт. Тэхён невольно прибавил шаг и даже почти побежал по лестнице, когда мозг дал чёткую команду: это не он. Чона тут быть не может. Это не его небрежные пряди волос, не его руки с чуть-чуть грубоватыми пальцами, и не его линия шеи, уже совсем по-мужски притягательная. Это не он. Но Тэхён всё равно догнал парня, которого подсознание приняло за Чона, и заглянул ему в лицо. Внутри всё дрожало — он ТАК СИЛЬНО хотел, чтобы это оказался Чон. Так сильно, что на глаза наворачивались слёзы, и, остановившись, как вкопанный, посреди коридора, Тэхён осмотрелся вокруг. Во всём этом он теперь видел Чона. В редких солнечных бликах, путающихся в школьной форме, мелькающей туда-сюда, криво завязанных галстуках, топоте школьных тапок, запахе свежего омлета из кафетерия, улыбках омег и дерзких, но ещё неловких взглядах альф в ответ. Захотелось кричать. От бессилия, отчаяния, одиночества, ненависти. И какой-то ужасающей, раздирающей изнутри на части любви. Любви, которой нет. Или он думал, что нет. Когда-то давно Тэхён уже задавал себе вопрос: «Как же я буду без него жить?». И когда ответ пришёл, он был ужасен. Болезненный, словно кровоточащая язва, жестокий, но правдивый. Ответом было: «Без сожалений». Тогда Ким Тэхён даже вообразить себе не мог, что однажды снова задаст себе этот вопрос. И теперь ответ казался куда более далёким. И прежний ответ применить к текущей жизни уже нельзя. Потому что Тэхён не понимал этой любви. Он не знал её, она пугала его, и он СОЖАЛЕЛ о ней. — Наверное… всё же однажды это пройдёт. Иначе я свихнусь… Должно пройти, — пробурчал себе под нос Тэ и быстрым шагом, не оглядываясь направился к воротам школы, опасаясь натолкнуться на Чимина, которому в лицо он солгать или утаить не сможет, что вынужден уехать из города. А Хан советовал никому не говорить. Даже близким друзьям. Этот факт ещё сильнее давил на Тэ. Ведь он привык приходить со своими проблемами к Чимини или Юнги. А теперь он этого сделать уже не мог. И как тут не чувствовать одиночества?! Он тяжело вздохнул, задержавшись у машины. Привалился к двери и принялся в кармане ковырять пачку сигарет. Облизал на морозе губы, ощущая как ветер жестоко терзает нежную кожу, и снова вздохнул. Забираться в машину не хотелось. Это значило бы, что нужно уезжать, и сможет ли он сюда вернуться, он не знал. Но было жутко холодно, щёки щипало и ветер продувал куртку. Тэ зажмурил глаза, тихонько застонал и всё-таки влез за руль. Когда Хан сказал, что отвезёт его, он запротестовал. И теперь был рад этому, потому что ощущал, как глаза наполняются слезами, а из груди один за другим вырываются горестные вздохи. Не хотелось бы этими эмоциями с кем-то делиться. Моменты слабости Тэ предпочитал оставить для себя. Он немного посидел, молча глядя на маленькое фото Джини на зеркале заднего вида. Совсем свежее фото, на нём ребёнок смешно надулся, задумчиво глядя куда-то в сторону, и размышлял о чём-то своём. Тэхёну ужасно нравилась эта фотка, Джини на ней был очень милым и смешным. «Интересно, когда он вырастет, то будет похож на отца? Или так и останется похожим на меня…» — подумал Тэ, заводя машину. Больше ни одной чётко сформированной мысли в его голове не появлялось, он словно плавал в тумане, не в силах осознать реальность, и сознание блуждало между ребёнком, работой, Ханом, Чимином с Юнги, и Чоном. Чон Чонгук и его ласковые глаза, его сладкий запах цветочного мёда, маленькая, сексуальная родинка под губой, которой так приятно было коснуться своими губами — совершенно невероятное чувство, выбивающее почву из-под ног. ЭТО волновало Тэ всегда, оставаясь самым ярким воспоминанием, которое неоновой вывеской горело на фоне всего происходящего. Думать о нём, как о мужчине. Думать о нём, как об альфе. Кто теперь запретит?! Кто теперь осудит?! Теперь, когда этого НЕТ. И никогда больше не будет… Эти невесёлые мысли, нестройные, перемешанные с воспоминанием вкуса губ Чона, оборвались совсем внезапно, когда в горло упёрлось что-то холодное и острое. Тэ мгновенно бросил взгляд в зеркало заднего вида, где теперь маленькое фото Джини странно смотрелось на фоне отражения широкой, ненормально-счастливой улыбки. — Не останавливайся. Выезжай на шоссе. — Зачем? — тихо спросил Тэ, ощущая, как в животе холодеет от страха. — Ты как влез ко мне в машину? — А как я влез в твою жизнь? — Хосок продвинулся ближе и теперь Тэ чувствовал его дыхание у себя на щеке. — Не задавайся вопросами, ответы на которые ничего для тебя не изменят. Выглядишь усталым. Этот коп совсем тебя измучил? — Чон Хосок… — начал было Тэ, но тот его сразу же перебил, тихонько застонав. — Как сладко звучит моё имя на твоих губах. Тэхёна затошнило и он поглотил густой, неприятный ком. Поездка в ад?

💕💕💕

Юнги с удивлением окинул Чимина взглядом и отошёл в сторону, пропуская его внутрь. — Ты чего так рано? Разве тебе не нужно на работу? Он хотел было наклониться к нему и поцеловать, но заметил, что тот как-то неприятно напряжён и передумал. — Выпить есть что? Юнги усмехнулся, хоть ему это и не понравилось. — Всегда к твоим услугам. — Он чувствовал между ними расстояние, которое почему-то увеличивалось. Расстояние, которое они преодолели. Или он заставил Чимина его преодолеть? Чимин, забрав у него стакан, уселся на край дивана. Он даже не снял пальто, словно бы был готов выскочить из квартиры в любой момент. Осмотрелся и ему показалось, что он видит эту квартиру впервые. Огромные окна в пол открывали вид на кирпичную стену соседнего промышленного здания. Огромная кровать, всклокоченная, кажется, всё ещё дышала теплом тела Юнги, и пахла его запахом. Если бы… если бы не семья Чимина, он бы сейчас не говоря ни слова разделся и влез бы в эту постель, не задумываясь ни о чём. Он успел привыкнуть к этим лёгким отношениям, которые теперь казались не тем, что видел Чимин. И было чертовски сложно удержать себя в руках… — Я спрошу прямо. Потому что хочу услышать прямой ответ. — Чимин сделал большой глоток, не поморщившись, и сжал пальцами стакан, словно пытался его раздавить. Юнги молчал, спокойно стоя у окна. На нём только спортивки и кажется, будто утренний туман просачивается сквозь стекло и ложится тенями в ямки на его теле. Чимин тряхнул головой. — Ты брал деньги у моей матери? — Нет, — коротко ответил Юнги, не задумываясь. — Нет? — недоумённо эхом переспросил Чимин, опустив руки со стаканом на колени. — Нет, — повторил Юнги. — Но я действительно с ней… — он запнулся, подыскивая слова. — С ней сотрудничаю. — Ясно. — Чимин поднялся, быстро допил остатки в стакане, поставил его на деревянный журнальный столик и привычным движением, кажется, немного забытым, отряхнул невидимые крошки со своего пальто. Ничего не говоря, он направился к двери, раздираемый противоречиями. Он ждал, что Юнги его остановит, и боялся этого. Потому что устал от оправданий. И, когда Юнги на самом деле догнал его у двери и остановил, коснувшись руки, тот повернулся и молча взглянул ему в лицо. Чимин не знал, что именно оно выражало в тот момент, но видел, как дрогнули губы Юнги и он отпустил его руку. Молча. Кажется, что он буквально проглотил слова, уже готовые сорваться с губ. Что это были за слова? Оправдания? Ах, чёрт возьми, как же тошно становится от одного только слова «оправдание». Намджун только и делал, что оправдывался. Наверное, и Юнги сейчас хотел оправдаться. Но замолчал. «И так даже лучше» — подумал Чимин, выходя за дверь. Каждый шаг отдавался болью в груди. Самой настоящей, не выдуманной. Ему отчаянно хотелось, чтобы всё это оказалось дурной шуткой, просто дерьмовым сном, и Юнги НЕ ТАКОЙ. Но тот молча смотрел, как Чимин уходит. Однажды он сам сказал, что он ТАКОЙ. Он ведь сказал в самом начале. Признался, что подонок. Так почему же так больно?! Наверное, Чимин мог бы остаться, послушать его историю, выяснить все подробности, чтобы всё обдумать. Но одно лишь упоминание о матушке громыхало в голове, как предупреждающий набат — это добром не кончится. Так или иначе, даже теперь, когда Чимин не чувствовал никакого её влияния, оно БЫЛО. Юнги, который, как никто, знал, насколько Чимин страдает от клейма своей семьи, не только ввязался в некую игру с этой женщиной, но и умолчал об этом. Сколько это продолжалось? С самого начала? А вдруг ещё раньше? Что именно он от неё получил? Это всё больше не волновало Чимина. Или он хотел, чтобы не волновало. Спустившись вниз, Чимин решительно забрался в машину и выехал на дорогу. Он остановился у ближайшего салона сотовой связи и, не раздумывая, сменил номер. Зачем? Он не имел ни малейшего понятия. Сделал это импульсивно, не задумываясь. Добравшись до дома, он окинул взглядом квартиру, к которой ещё не успел даже привыкнуть, и, вытащив из кармана телефон, заказал переезд без точного адреса доставки мебели. Ещё раз осмотрел квартиру и, усмехнувшись, отменил заказ. Быстрыми шагами вышел из квартиры и отправился в школу. — Спятил?.. — рассеянно спросил несчастный директор, округлив глаза и уставившись на Чимина. — Сговорились?! Убить меня хотите?! — Нет. Но… — Чимин прищурил глаз, — кто-то ещё уволился? — Не в курсе?! Твой приятель уже побывал у меня в кабинете с такой же новостью! Боже… Боже! — Директор откинулся на спинку кресла и застонал, пальцами потирая глаза. — Вы чудовища… что мне теперь прикажете делать?! Ты! — Он резко выпрямиться и ткнул в сторону Чимина пальцем. — Собираешься возвращаться? — Я пока… не знаю, — пожал плечами Чимин. Кажется, внутри у него что-то щёлкало, оповещая о том, что всё происходит слишком быстро, но он просто физически не мог выносить всего, что его сейчас окружало. Он хотел бежать. И как можно дальше. — Так! — Господин директор строго погрозил пальцем. — Не знаю, что там у вас обоих происходит, но я хочу, чтобы ты связался со мной и дал знать, вернёшься ли ты. — Он настойчиво потянул ему обратно конверт с заявлением об увольнении. — Я хочу, чтобы вы оба вернулись. По пути из школы Чимин заехал к Тэ, но дверь никто не открыл. Он позвонил, но телефон был выключен. Немного тревожно и рука сама потянулась позвонить Юнги. Выругавшись, Чимин бросил телефон на сидение машины, достал блокнотик и быстро начеркал свой новый номер и короткое «позвони». Немножко было неспокойно, но Чимин помнил о Хане, поэтому быстро успокоился. Ведь этот парень коп. С кем может быть надёжнее? За всю свою жизнь Чимин ни разу не притронулся к наследству, что оставил ему отец после смерти. Он плохо его помнил, но знал, что деньгами его мать обязана не ему. И то, что он оставил сыну, хранилось Чимином с неким недоверием. Будто он этих денег не заслужил. Наверное, потому что плохо понимал, что за отношения были в этой семье, к которой теперь не испытывал ничего, кроме отвращения. И всё таки… если бы не деньги отца, он не мог он бы теперь позволить себе этот отпуск. Который мог длиться вечность… «Интересно, что скажет матушка, когда узнает, что детей у меня вряд ли получится завести. Сказать ей? Или не сказать?» — Чимин размышлял, глядя на дорогу перед собой, без злорадства. Он вообще почти ничего не чувствовал. Это было похоже на шок после аварии, в которой тебе отрубило ноги. Ты всё видишь, но никак не можешь ни осознать, ни почувствовать происходящее. Тебе страшно, но пока ещё не ясно, что именно тебя так чудовищно пугает. Чимин даже не заметил, как выехал за город. Телефон молчал, и ему начало казаться, что он умер. Зато вместе с этим чувством пришло новое, пока незнакомое ощущение лёгкости и пустоты, которую МОЖНО заполнить. Почему обязательно должен быть кто-то ещё? Прочему нельзя быть одному? Потому что иногда хочется лечь к кому-то в постель? Это так жизненно необходимо? Странное, свободное ощущение — ты никому и ничего НЕ ДОЛЖЕН. Больше не нужно нуждаться в любви. Можно обойтись без неё. А Мин Юнги?

💕💕💕

Тэхён затаив дыхание, не сводил взгляда с дороги. Ему казалось, что стоит немного глубже вдохнуть или чуть быстрее выдохнуть, как лезвие вскроет ему артерию на шее. Пальцы похолодели и покрылись липким потом, неприятно прилипая к кожаному рулю. — Ты не убьёшь меня, — не очень уверенно произнёс Тэ, сворачивая на дорогу из гравия, куда показал Хосок. — Ты ведь сам сказал, что ни за что не убьёшь. — Сказал, — согласился тот. — И это правда. Но это не значит ведь, что я не могу ЗАСТАВИТЬ тебя слушаться. Поэтому ты лучше на дёргайся. Ты ведь мне нравишься целым куда больше, чем испорченным. Но я могу смириться даже если у тебя не будет пальцев на руках, или ушей, или даже глаз. — Он подвинулся и Тэ ощутил, как он прижался губами к шее под волосами за ухом. Это прикосновение дрожью пробежало по всему телу и Тэхён невольно зажмурился. — Почему… почему я? — впервые задал этот вопрос Тэ, стараясь не дрожать. — Почемууу?.. — задумчиво протянул Хосок. — Не знаю. А что, нужна особенная причина? Я хочу тебя, а не кого-то ещё. Почему тебя это удивляет? — Не удивляет. Наоборот. Просто хочу знать, почему Я. Наверное, в прошлой жизни я был ужасным человеком. Понимаешь, о чём я? — Когда ты начинаешь спокойно рассуждать, то это прямо навевает воспоминания. Ты знаешь, что в мире нет никого сексуальнее тебя, когда ты, забывая обо всём, просто говоришь? Ты знаешь, что тебя невозможно не хотеть? Невозможно не любить? — Хосок говорил прямо в ухо Тэ, обдавая его своим дыханием. И от него так отчётливо пахло землёй и листьями, что у Тэ закружилась голова. Запах был сильный, удушающе сильный. — Если ты хочешь кого-то обвинить в том, что происходит, то ты должен винить в первую очередь себя. Твой сын очень на тебя похож. Так похож, что мне даже жаль, что он не мой. А он точно не мой? Примерно по срокам подходит. Сколько ему? Пять? Хосок засмеялся, а Тэхён при упоминании о Джини вздрогнул, ощущая, как изнутри рвётся наружу злость. Самая настоящая. Колючая и очень жёсткая. — Даже не вздумай больше вспоминать о нём. Не вздумай, псих. Иначе я убью тебе. Клянусь, Чон Хосок. Клянусь, что убью. — Тэ так уверенно говорил, что даже не заметил за собой, как внезапно схватил голой рукой тонкое лезвие у своего горла и сжал. С ладони мгновенно закапала кровь ему на воротник, впитываясь в светлую ткань плюшевой курточки. И тогда острая, как лезвие ножа, приставленного к его горлу, мысль пронзила его мозг — а что, если действительно его убить? И всё кончится… навсегда. Тэхён даже улыбнулся. Но сразу же прогнал и улыбку и эту мысль. Всё и впрямь кончится. Тюрьмой. А как же тогда Джини? Оставить его одного? Хуже ничего Тэ и вообразить не мог. Так что же делать, чёрт?! Сбежать. Только как? И куда? Он всегда был рядом. И вряд ли отступит теперь. Даже если удастся сбежать, то Чон Хосок его найдёт. Зазвонил телефон в кармане и Тэ, осознав, что всё ещё держит рукой лезвие ножа, отдёрнул руку, резко ощутив, как порез обжёг ладонь. Хосок сунул руку ему в карман и вытащил телефон. — Твой приятель звонит. Ты же не станешь с ним встречаться по-настоящему? — Почему нет? — Потому что он не твоего уровня, — фыркнул Хосок в ответ. — Ты часто себя в зеркало видишь? Тебе часто говорят, насколько живая твоя красота? Детка… — Хосок сильнее прижал лезвие к его горлу и свободной рукой осторожно погладил шею, пальцами касаясь ключиц и забираясь под тонкий джемпер, не скрывая своего наслаждения от тепла его тела. — Ты самый невероятный омега из всех, что мне попадались в жизни. Я помнил все эти годы твой запах, твой вкус, твоё тепло. Думаешь, что я испугаюсь теперь тюрьмы? После всего, что со мной было, пока я ждал этой встречи с тобой, думаешь, я испугаюсь? Кто-нибудь готов был ради тебя на подобное? Кто-нибудь признавался тебе так, как признаюсь я? Тэхён молчал, лихорадочно соображая, как он может сейчас освободиться. Выпрыгнуть из машины? Он погибнет под колёсами проезжающих по шоссе машин, а если попадётся грузовик, то его и вовсе размажет по дороге. Тогда что? Ждать? Боже, ЧЕГО ждать?! То, чего хочет этот мужчина Тэ пережить не сможет. Даже если удастся вернуться в обычную жизнь живым и невредимым, перспектива погибнуть под колёсами машины на шоссе уже не будет казаться такой уж ужасной. А Тэхён себе позволить подобного не мог. Не мог. — Куда… куда мы едем? — тихо спросил Тэ. — Смотри внимательно, скоро будет поворот. Не пропусти, нужно будет свернуть. — Да. Но я не ответил на звонок. Хан будет меня искать. Ты ведь знаешь это, да? — И что? Он ищет меня с тех пор, как познакомился с тобой. Думаю, эта работа ему не подходит. Потому что он с ней дерьмово справляется. Или знаешь… — Хосок тихо усмехнулся Тэ на ухо и поцеловал его, прижавшись губами к шее, взмокшей от нервного напряжения, — может, он просто не хочет никого искать? Потому что так он может оставаться с тобой, даже если ты этого не хочешь? А? Тэхён сглотнул. Разве такое возможно? Кто в своём уме пойдёт на подобное? — Ты меришь всех людей по себе, да? Думаешь, что все люди в мире внутри НАСТОЛЬКО чудовища? — Настолько? Нет, что ты. Но знаешь, хоть ты об этом скорее всего и догадываешься, ведь ты не глупый и очень чувствительный парень, но я скажу. Люди и впрямь ужасны. Все или почти все. Просто хорошо это скрывают. Твой приятель Мин — хороший человек? А милый блондин со скрытой манией величия, который изо всех сил хочет бы не тем, кто он есть? Тот мальчик, который в тебя влюблён? Он хороший? Глупость — большой грех. — Не думаю, что ты можешь рассуждать о грехе. У тебя вряд ли есть право осуждать других. — А у кого оно есть? Может, у тебя? У тебя — человека, который ХОЧЕТ своего ученика? Мальчика, который даже ещё несовершеннолетний? Что на это скажешь? — Скажу, чтобы ты заткнулся, — внезапно выпалил Тэ, крепче стиснув пальцами руль. Его взбесил не столько тот факт, что Хосок о его жизни знает больше, чем кто-либо, сколько воспоминание, как он ударил Чона в лицо. И этим бы всё не кончилось. — Кажется, тебя сильно раздражает, что я о нём говорю. Он тебе на самом деле так нравится? — Хосок помолчал, будто вспоминая что-то. — Коп тебе не интересен, а этот мальчик тебя волнует. Я прав? Почему ОН? Тэ затормозил и Хосок осмотрелся. — Да. Сворачивай сюда. Ты внимательный, а я бы пропустил. С тобой так здорово болтать, что я обо всём забываю. Тэхён слышал, как он улыбнулся. Хосок не отпускал его ни на секунду, прижимался так, словно от этого зависела его жизнь. Тэ свернул на грунтовую дорожку, хрустящую под колёсами машины, словно она сделана из осколков стекла. По обе стороны тянулись голые, чёрные стволы деревьев. Их ветки, переплетающиеся между собой, расчерчивали серое, зимнее небо унылой паутиной, и от подобного пейзажа только сильнее холодело в груди. Казалось, что весь живой мир остался где-то далеко позади, а тут, в долине смерти, они остались вдвоём — только Тэхён и Хосок. И Тэ мечтал лишь об одном — выбраться из этой ловушки на волю. — В конце этой рощи увидишь слева от дороги озеро, сворачивай и поезжай вдоль озера. За ним будет железная дорога. Остановись возле неё. Тэхён украдкой осматривался вокруг, пытаясь понять, где они находятся, но эти места ему знакомы не были. И чем дальше от дороги они углублялись в эту глушь, тем становилось страшнее и тревожнее, словно шанс на спасение угасал прямо пропорционально удалению от шумящего и грохочущего шоссе. «Здесь… здесь я могу выскочить и побежать. Если я побегу, а он меня догонит, то никто меня тут не услышит. Что он сделает, когда догонит меня?» — думал Тэ, молча, дикими глазами обшаривая безлюдную местность. Хосок забрал телефон и, очевидно, выключил его, потому что Тэ больше не слышал звонка. Значит Хан будет его искать и… Что «и»? Найдёт? Чёртов Хосок прав, если бы мог найти (или хотел?), то уже нашёл бы. А это значит только то, что Тэ может рассчитывать только на себя. Сейчас нужно думать о себе и уже после, когда он спасётся, подумать обо всём, что Чон Хосок сказал. Сейчас для этого не время. — Что будет потом? Когда мы доберёмся до места, что будет со мной? — Ты, вероятно, думаешь, что я хочу причинить тебе вред? Но я же говорил, что никогда не смогу навредить тебе. Тэхёни, будь со мной послушным и мы поладим! Всё будет хорошо, если ты будешь хорошим. Ничего сложного, правда? — Ничего. Чон Хосок. Тэхён свернул к озеру, которое больше смахивало на замёрзшее болото, и подумал, что тут действительно можно погибнуть. Лезвие ножа по-прежнему холодило нежную кожу шеи, волосы, сдуваемые дыханием Хосока, щекотали щёку, а пальцы, покрытые холодным потом, прилипли к рулю. И не смотря на всё это, Тэ готов был бежать. Только бы подвернулась возможность… только бы…

💕💕💕

Чонгук с тревогой в глазах уставился на охранника. Вставать не торопился. Когда за ним приходили, чтобы проводить к посетителю, это был либо хмурый отец, который теперь появлялся всё реже, чему, впрочем, Чон особенно не расстраивался, либо Ёнджун, после разговора с которым хотелось пустить пулю себе в лоб. — Идём, Чони. Он поднялся, обречённо вздыхая, а его сосед похлопал его по плечу. — Зато к тебе хоть кто-то приходит. Чонгук мрачно хмыкнул. Он предпочёл бы, чтобы к нему не приходил никто. Единственный, кого он хотел бы видеть… Нет, он не хотел бы, чтобы Тэ приходил в такое место. И если тот коп сболтнёт, то Чонгук рискует навсегда потерять возможность вновь взглянуть в тёмные глаза, глядя в которые весь мир терял свою значимость. Если Тэ узнает, что Чон здесь и узнает, почему он здесь, то станет его презирать? Возненавидит? Или ещё хуже, снисходительно пожалеет? Боже, думая об этом, Чон ощущал, как с глухим стуком проваливается в желудок тяжёлое сердце. «Только бы этот хрен не проболтался ему… только бы блять не проболтался…» Эти мысли не давали покоя. Хотелось скорее выйти, но он был терпелив. Чон почти всегда был терпелив. Но, увидев улыбающееся лицо Ёнджуна, подумал, что даже его терпению вскоре придёт конец, если ничего не изменится. — У меня хорошая новость! Садись скорее! — с ходу начал Ёнджун, как только в двери показалась фигура Гуки. Хорошая новость для Ёнджуна и для Чона — разные вещи. Поэтому Чонгук закатил глаза и вздохнул. Сел напротив, сложив руки на коленях, и молча уставился на улыбающегося омегу. Ёнджун, подперев рукой голову и запустив тонкие пальцы в крашеные волосы, сладко играл взглядом, словно ожидая, когда Чон задаст ему вопрос, что же это за новость. Но тот молчал, он вообще не был уверен, что хочет знать, что там за новость. — Твой учитель уволился! — наконец нетерпеливо выпалил Ёнджун. — Уволился и уехал! Ёнджун потянулся через стол и схватил Чона за руки. Тот мгновенно вырвался и, если бы он кому-нибудь сказал, сколько сил ему понадобилось, чтобы сдержаться и не врезать снова этому парню, то никто бы не поверил. Но во рту он ощутил густой, солоноватый вкус собственной крови, вытекающей из прокушенной щеки. — Что хорошего в этом? — спросил Чон, сглатывая кровь, а в голове проносилось: «Как я мог спать с этим человеком? Потому что он был доступен? Боже, я такой глупый…» — А что плохого? Он встречается с каким-то типом. Похожим на копа. Разве это плохо? Разве плохо? — Джун. — Чонгук вдруг резко подался вперёд, взглядом пригвоздив Ёнджуна к стулу. Тот никогда не видел у него таких пустых и убийственно безразличных глаз. Даже когда тот его бил по лицу. — Что мне сделать, чтобы ты больше не приходил сюда? Что я должен сделать, чтобы эти свидания кончились? Ёнджун молчал несколько секунд, пытаясь сбросить оцепенение от внезапной психологической атаки, а потом робко пожал плечами и, облизав губы, взглянул на Чона в ответ. Чуть опустив голову и глядя на него немного исподлобья, он покусывал губы и его лицо источало яд. — Будь моим. «Он знает, что я его не хочу. Знает, что во мне нет любви. Но ему плевать. Потому что моя любовь ему не нужна… Он хочет обладать.»