Дорогой учитель Ким

У Чимина буквально ноги подкосились, когда он подошёл к человеку, который едва ли ему не под колёса бросился. — Тэхёни… — позвал он неуверенно, ощущая, как в горле встаёт тяжёлый ком. — Тэ! Ты… О боже! Боже, Тэ! — В каком-то истеричном припадке он сперва начал было трясти неподвижное тело, всё ещё не в силах поверить, что это его лучший друг. — Тэхёни, это я! Ну давай, открой глаза. Где-то в подсознании что-то щёлкнуло. Что-то, что позволило ему прийти в себя. Он принялся осторожно поднимать Тэ и с ужасом ощутил, какой тот холодный. Холодный и мокрый. Мёрзлая вода сделала тело похожим на труп, но Чимин, наклонившись, уловил едва различимое дыхание. — Давай, Тэхёни, помоги мне. Боже… Как это случилось… Чимин нервно осмотрелся вокруг в поисках помощи. Несколько машин понеслись мимо даже не задержавшись. Никто не обращал внимания, словно бы эти двое — лишь декорация в мёртвом, выдуманном пейзаже. Чимин боялся, что не хватит сил дотащить Тэ до машины, вялое, холодное тело казалось неприподъёмным. Но, собравшись с силами, закинув его руку себе на плечо, прикладывая титанические усилия, он таки преодолел эти проклятые несколько метров. Искренне ругаясь, пополам с мольбами всем богам он уложил Тэ на заднее сидение и, быстро осмотревшись вокруг, наспех перемотал рану на шее друга своим шарфом. Ничего более подходящего под руку ему не попалось. Ощущая, как трясутся от ужаса руки, Чимин прыгнул за руль. Сколько там осталось? Полчаса, сорок минут до маленькой деревни, куда направлялся Чимин? Что, если этого времени хватит, чтобы Тэ… От одной только мысли у Чимина перехватило дыхание. — Нет, этого же не может случиться. Эй! — он громко позвал Тэ. — Тэхёни, мы с Джини тебе не простим, если посмеешь бросить нас! И Юнги… Юнги тоже, я уверен! Я уверен… — он понизил голос, — что Мин Юнги тоже… Тэхён тихо заворочался на заднем сидении и, кажется, что-то простонал. Чимин всхлипнул. Слёзы так и просились наружу, да только он их не выпускал. Не мог себе позволить, ведь если не он, то кто спасёт сейчас его друга?! Нельзя раскисать, нельзя. Хоть дрожь и била всё тело с неведомой до того момента силой. Всю дорогу Чимин говорил с Тэ. Тот не отвечал, но Чимину казалось, что если он перестанет говорить, то Тэ умрёт. По-настоящему. И это пугало его до дрожи в коленях. В машине было тепло, но Чимину казалось, будто холод с улицы, который он впустил вместе с раненным, замёрзшем до полусмерти Тэхёном, прямо поселился в салоне, и как ни нагревай машину, тепло в ней больше никогда не будет. Чимин не думал о том, что могло произойти, не задавал себе вопросов, как его лучший друг оказался на дороге за городом, мокрый, замёрзший и раненный. Он тратили все силы на то, чтобы не впасть в панику. Удавалось с трудом, но удавалось. Особенно, когда он слышал, как Тэ шевелится. — Приехали! Приехали, Тэ! — нервно выкрикнул Чимин, сворачивая на подъездную дорожку. — Сейчас. Сейчас я помогу тебе выбраться. По пути Чимин судорожно, окаменевшими руками пытался отыскать телефон, но тот словно сквозь землю провалился. Ни в одном кармане его не оказалось. Чимин наклонился к бардачку, открыл крышку и выбросил оттуда накопившиеся чеки и квитанции, в поисках телефона, и, только едва не съехав с дороги в кювет, понял, что в бардачке его быть и не могло. Но мозг отказывался соображать, паника уничтожила способность мыслить трезво. Ругаясь, пополам с бессвязным, односторонним диалогом с Тэ, Чимин добрался до своего домика в лесу. Он принялся вытаскивать Тэ из машины. И тот внезапно схватил его за рукав. — Больно. Чимини… больно… — Потерпи, приятель, потерпи, пожалуйста. Я сейчас. Помоги мне. Опирайся на меня, окей? — Где я? Он всё ещё едет за мной? Мутное, спутанное сознание заставляло Тэ помнить только то, как Чон Хосок преследует его на его же машине. А что было после, полностью стёрлось из памяти. — Никто за нами не едет. Почему ты весь мокрый… Кто тебя ударил?! С трудом передвигаясь с тяжёлым телом, почти неподвижным, Чимин добрался до гостиной и как можно аккуратнее уложил Тэ на диван. Судорожно снимая с него мокрую, ледяную одежду, он подумал, что если бы не это удивительно стечение обстоятельств, то Тэхён умер бы там на дороге. И никто бы не остановился. Чимин не думал о том, что спас другу жизнь, он думал лишь о том, какое же счастье, что именно он ехал именно по той дороге именно в то время. Он был рад, что его друг вообще жив. И совсем не думал о том, что же привело к таким чудовищным последствиям. В столовой был всеми забытый стационарный телефон, но им так давно никто не пользовался, что Чимин и не знал, работает ли он. Раздев Тэ и накрыв его мягким пледом, а сверху покрывалом, он бросился в кухню. Телефон подавал признаки жизни, и Чимин судорожно набрал экстренный номер. Невнятно, путаясь и сбиваясь, кое-как он объяснил, что его друг попал в беду. Объяснил столько, сколько знал сам. То есть почти ничего. И про рану на шее позабыл вовсе. Прежде, чем вернуться обратно в гостиную, Чимин достал с верхней полки шкафа забытую давным-давно бутылку виски и несколько раз жадно глотнул прямо из бутылки. Дожидаясь помощи, Чимин ещё ни раз благодарил небеса, что эта бутылка тут оказалась. Он всё гладил Тэ по волосам, осторожно сжимал ладонями его лицо, будто пытаясь согреть, и что-то приговаривал ему. Что говорил, и сам не понимал, и потом уже вспомнить не мог. Но думалось ему, это было что-то ободряющее. Другого ничего другу сказать он не мог. Или говорил он это сам себе? От страха успокаивал сам себя…

💕💕💕

Намджун долго околачивался возле дома Чимина. Выход из всех своих жизненных трудностей он видел только один — во что бы то ни стало вернуть Чимина. Не только из-за денег, но и из-за того странного блеска в его глазах, которого прежде Джун не замечал. Не замечал, потому что его там не было. Но однажды его увидев, больше упускать не хотелось. Конечно, ему невдомёк было, что этот завораживающий блеск и естественная и простая уверенность в себе взялись не из ниоткуда. Но его это и интересовало совсем мало. Просто хотелось попробовать того Чимина, которого он никогда не знал. Не мог позволить себе не воспользоваться этим шансом. Ведь Чимин даже стал красивее. Он всегда был красивым, но только… формально. А теперь красота его была настолько очевидна, что становилось стыдно за то, что она ускользнула куда-то между пальцев. Как песок. Так что деньги были для Джуна только одной из причин. Конечно, вряд ли хоть одна из этих причин была благородна, но всё таки… немножко Ким Намджун задумался. Только вот сложно сказать, принесли ли эти размышления результаты. И узнать это можно было только в одном случае — вернув Пак Чимина. Но тот словно вовсе исчез с лица земли. Номер больше не обслуживался, соцсети словно омертвели, и даже окна его квартиры будто насмехались, источая одиночество. И Джун почти уже отчаялся, намереваясь вернуться в свою пустую квартиру. В последнее время жизнь доставляла столько беспокойств, что даже секс без обязательств не приносил радости. Скорее даже утомлял. И всё чаще Джун вспоминал лицо Чимина в больнице. Да. Таких холодных глаз Джун ни разу ещё у него не видел. «Ребёнок. Мог бы я его любить, если бы он появился? Почему меня злит этот аборт, если я не хотел этого ребёнка? Почему хочется заставить Чимина пожалеть о своём решении?» Всему этому было не одно объяснение. Но об этом Джун сам не догадается никогда. Ответы даст ему Чимин. Прямые и честные. Какие тот и заслуживал. Джун думал о многом. И только о любви не думал. А ведь в ней то и крылся весь смысл. Во всяком случае для Чимина точно. — Ждёшь? Намджун резко обернулся на голос и едва не выронил из рук пачку сигарет. — Ну конечно, — мрачно хмыкнул он. — Куда же без тебя. За каким хреном притащился? Его дома нет… — Знаю. — Юнги привалился к его машине, нарочито вызывающе обдав с ног до головы своими терпкими феромонами. — Я тоже его всё время жду. Но сказать мне ему нечего. Просто хочу взглянуть на него. Потому что пиздец как скучаю. Просто до охуения. Хоть его и нет всего-то один день, у меня ощущение, что его нет со мной уже целую вечность. Ты… — он сделал глубокомысленную паузу, с наслаждением втягивая в лёгкие сигаретный дым, и прямо уставился Джуну в глаза, — хоть раз что-то подобное чувствовал? Хоть к кому-нибудь… а? — Он таки тебя бросил, — засмеялся Намджун, довольно прикрыв глаза. — Хорошо. Это хорошо. — Не стану тебя упрекать в твоём цинизме. Хорошо его понимаю. И всё-таки, ты на самом деле так сильно хочешь сделать его несчастным? Ты совсем никакой привязанности к нему не испытываешь, не смотря на столько времени, сколько провёл с ним? — Привязанность? — Намджун прикусил губу и пристально взглянул Юнги в лицо. — Считаешь себя привязанным к нему сильнее, чем я? Думаешь, что он доверял тебе? Серьёзно так думаешь? Почему тогда он тебе не сказал, что избавился от ребёнка? Он ведь не сказал? Юнги облизал губы, слизывая с них вкус сигаретного дыма и пожал плечами. — Не сказал. Но если бы это был мой ребёнок, то сказал бы. Потому что это была бы наша общая жизнь. — И ты хотел бы этого ребёнка? Вы знакомы пару месяцев, этого для тебя достаточно? Таких вопросов Юнги себе вообще не задавал. Он догадывался, ЧТО сделал Чимин, но никогда ни вслух, ни в мыслях не осуждал его, не размышлял, а как было бы, будь это его ребёнок, не думал о том, что БЫЛО БЫ. И вообще не думал о возможности создании семьи. Это всё… случилось бы само собой. Он ЗНАЛ, что случилось бы. — С ним… вполне достаточно. Я его… знаю, — тихо, но со значением ответил Юнги. Пошёл снег. Сперва робкие, одинокие снежинки кружась затанцевали в вечернем воздухе, как маленькие разведчики, проверяющие, свободен ли путь, и как-то внезапно вслед за ними с неба повалил хлопьями настоящий снегопад. Крупные хлопья, будто впитывая зимний холод в себя, согревали землю, заполняя собой почти всё видимое пространство. Юнги стало так тоскливо, что захотелось кричать. Ему было совершенно всё равно, как Чимин поступил со своим прошлым, каких ужасных или не очень решений принял, ему только хотелось обнять его. Хотелось в этот бездушный снегопад вернуться домой, влезть в согретую постель и прижаться к тёплому затылку лицом. Вдохнуть мягкий запах нежной, бархатистой кожи и услышать короткое «привет». И это ноющее в груди желание вытеснило собой все остальные чувства. Юнги знал, что Чимин особенный, но только теперь, когда он внезапно исчез, он понял, НАСКОЛЬКО он был особенным. И сердце больно ударилось о грудную клетку, запуская дремлющую до настоящего момента связь между природой и человечностью. Подавленное силой воли, почти буквально подавленное силой воли, чувство. Не чувство… СУДЬБА. Спящая, почти уничтоженная, убитая, с двух сторон окружённая стеной холодности и даже ненависти. Истинность в современном мире — лишь пережиток. Кому нужна истинность, когда есть множество куда более важных факторов. Никто бы и не подумал… Никто и не подумал. Что истина где-то рядом. Ах, не просто рядом. ВНУТРИ. «Этого не может быть!» — мог бы сказать вслух Юнги. Но не сказал, потому что знал, что может. То есть сейчас знал. Всю свою жизнь он был уверен, что если ему встретится истинный омега, он об этом узнает сразу. Он боялся этого момента, даже ненавидел его, заранее уверяя себя, что это не его судьба — быть кому-то истинным. Он хотел быть свободным, не зная, что такое свобода на самом деле. И попросту заставил себя ничего не чувствовать. Но вот удивительно, оставшись в одиночестве, ему стало страшно этого одиночества. Наверное поэтому… поэтому внутри так больно защемило, стоило только вообразить, что это одиночество теперь навсегда. — Боже, чувствует ли он то же самое? — рассеянно пробормотал Юнги. Выронил сигарету из рук, и та упала под ноги, растопив тлеющим угольком несколько снежинок. — Что? — Намджун подозрительно прищурился, заметив, как Юнги выпал из реальности. — Ничего. — Мин пришёл в себя, тряхнул головой, сбрасывая с волос нападавшие снежинки, и обернулся к Джуну. — Не жди его. Он сюда не вернётся. И даже если вернётся, для тебя места не будет. — Всё ещё… Юнги жестом перебил его, останавливая следующую фразу. — Не говори ничего. Прими тот факт, что всё изменилось. Навсегда для нас всех всё изменилось. И он сам никак не мог принять и осознать то, что сейчас с ним случилось. То есть, случилось то это давно, с самого появления его на свет, но понял он это именно сейчас, именно в этот снежный вечер, стоя рядом с самым ненавистным человеком из всех, кого он знал. Истинный альфа для истинного омеги. Что это такое на самом деле?! Юнги испугался. Но ещё… ещё сквозь этот страх на лице пробивалась удивительно счастливая улыбка. Против воли тело подчинялось чувствам, о существовании которых Мин и не подозревал. Он не думал, что это ТАК. Так много, так тепло и сладко, так нежно ноет в груди сердце. С одной стороны чудовищно огромное счастье, и с другой — невыносимое горе. «Как Тэ пережил потерю истинного? Как это можно пережить? Как можно хотеть жить после такой утраты…» Юнги снова облизал губы, сам себе усмехнулся, назвав себя в голове дураком, и побежал к машине. И по пути внезапно заметил, во что одет. То есть… когда он одевался, он знал, что надевает. Но теперь он внезапно осознал, что в жизни своей никогда не носил дорогих пальто, ботинок, в которых мёрзнут ноги, но которые придают вид альфы, состоявшего в жизни и не представляющего существования без низкокалорийных салатов на обед, парфюма, подавляющего естественный запах, если он слишком сладок, идеально уложенной причёски и личного стоматолога, которому нужно платить просто за то, что ты вошёл в кабинет. Никогда Мин Юнги таким не был. А каким он был? Он был вспыльчивым парнем в рваных джинсах, он любил сидеть со своими омегами летними ночами на берегу реки и рассказывать дурацкие истории. Он был чуть-чуть жестоким, но никогда не был пошло-дорогим. Вот как сейчас — никогда не был. А почему есть сейчас? Потому что он хотел быть с Чимином. Хотел, чтобы его матушка оставила их в покое, чтобы быть только с ним вдвоём и только для него. А теперь как-то смешно получалось… И Юнги теперь был смешным. Заметил ли это Чимин? Поэтому ли ушёл? И когда он… вернётся? А Чимин не заметил, потому что был влюблён. Но Юнги то этого не знал. И сильно заволновался, ощутил себя неловким и стыдным. Будто бы его голым выгнали на площадь. И он знал, что жизнь в окружении таких людей, как госпожа Пак, ему не подходит, это совсем не похоже на него, но ему тогда казалось, что это необходимо. А теперь не просто это наваждение улетучилось, теперь ему вообще непонятно было, почему это было важно. Важным было только то, что прямо сейчас жгло сердце. Быть тем, кто ты есть, любить того, кто смотрит на тебя особенным взглядом, чувствовать связь и любить её. Не опасаться быть связанным. Разве рядом с Чимином он чувствовал себя, как в ловушке? Ни разу. И, кажется, прекраснее в этом мире ничего нет и быть не может. — Тогда я должен что-то сделать. Должен его найти и сказать. Должен сказать, что он не может от меня теперь уйти. Потому что я его никуда не отпущу… — Юнги бубнил, забираясь в машину и судорожно пытаясь попасть ключом в замок зажигания. — И даже если придётся заставить его быть со мной, я заставлю. Потому что… «… нет между нами ничего, кроме любви» — ничего такого вслух Юнги никогда не произносил, и немножко покраснел, прямо об этом подумав. Только Чимина он не найдёт. И всё таки… что такое истинность на самом деле?

💕💕💕

Чимин проснулся оттого, что дико затекли ноги, и сразу заметил, что за окном в беспросветной темнотище валит крупными хлопьями снег. Он поднялся, постанывая от боли и, наклонившись, руками немного размялся ноги. Тэ тихонько спал на диване, бледный, как смерть и даже во сне обеспокоенный — нахмурился и иногда вздыхал. Врач, приехавший на вызов, осматривал Тэ настороженно из-за резаной раны на шее, но всё же пришёл к выводу, что состояние у Тэ плохое, но не критичное. Рана не смертельная, зато переохлаждение довольно серьёзное. И всё-таки, пока Тэ переодевали в сухое и тёплое, он даже немного приходил в себя. Что-то говорил о погоне, а Чимин уверял его, что никто его больше не преследует. Теперь, стоя у окна и вглядываясь в темноту, Чимину и самому начинало казаться, что там кто-то есть и кто-то наблюдает за ними из снежной завесы. — Бред это всё. — Он резко задёрнул шторы, вернулся к Тэ и поправил изотермическое покрывало, которым укрыл его врач. Присел рядом и ощутил, как заныло сердце. Стало так тоскливо, будто где-то только что начался конец света и Чимин встретит его тут, в заснеженном домике на краю земли. В одиночестве. — Дурь какая-то. С чего бы это всё… Но там внутри, в груди… что-то сильно его тревожило. Кроме Тэхёна, бросившегося прямо на дорогу и едва не попавшего под колёса машины. Что-то незримое, но такое важное. Только Чимин никак не мог ухватить это ощущение, чтобы полностью ощутить его. Как слово, которое вертится на языке, но никак не вспоминается. — Чимини… — Голос Тэ, немножко хриплый, но совсем ясный, вывел Чимина из размышлений. — Мы… где сейчас? — У меня в доме. Это за городом. Дом отца, помнишь? — Да… — тихо ответил Тэ. — Мы вдвоём? Как всё это вышло?.. — Тэхёни… — Чимин поднялся и направился в кухню. — Что ты вообще помнишь? Что случилось? Когда он вернулся с кружкой тёплого чая, немножко подслащённого мёдом, то Тэхён рассказал всё, что стряслось с ним накануне. Рассказывал сбивчиво, часто задумывался, вспоминая. А потом вовсе остановился. — Не могу вспомнить, — рассеянно прошептал он. — Он ехал прямо за мной на моей машине. Я помню это отчётливо. А потом всё. Словно белая пелена, ничего не помню. Что же это, а, Чимини? Тот покривил губы и покачал головой, помогая Тэ попить из чашки. Взгляд то и дело обеспокоено утыкался в рану на шее. — Ты вспомнишь, я уверен. Но, если честно, я не удивлён, что твой мозг стёр часть воспоминаний об этом кошмаре. Боже… надо заявить копам. Давай позвоним твоему приятелю? Тэхён остановил его, когда тот уже собирался встать. — Подожди. Дай мне немного прийти в себя… я… — он замялся, — боюсь не выдержать всех этих процедур допросов. Я очень боюсь, что сойду с ума. Я очень устал. Можно я… можно немного тут побуду с тобой? Чимин молча смотрел на него. Смотрел каким-то пустым взглядом, а потом вдруг мягко обнял, и Тэ ощутил, как мелко дрожат его плечи. — Ты чего, Чимини? Болит что-то? Тот молча закивал головой, шмыгая носом. — Оставайся, пожалуйста, со мной. Я думал, что мне нужно одиночество и время. Но мне так больно… Тэхён вдруг тихо засмеялся и Чимин уставился на него удивлёнными глазами, вскинув брови. — Так и думал, что он тебя сведёт с ума, — слабо улыбнулся Тэ, а Чимин улыбнулся в ответ. Приятно было, что они сразу оба подумали о Юнги. — Я рад, что ты улыбаешься. Но… не суди его строго, ладно? Я не дал ему шанса объяснить, а он и не просил его. И я знаю… знаю, что время вдали друг от друга нам нужно. Только теперь… не знаю зачем. — И Чимин мрачно усмехнулся. — А ты с ним… — Тэхён никак не мог сообразить, как правильно сказать. — Ты с ним прямо… серьёзно? То есть, хочешь быть с ним всерьёз? Чимин, наморщив нос, медленно кивнул, глядя куда-то себе под ноги. — Очень хотел бы, чтобы всерьёз. Но ты… не представляешь, как меня разхреначило на куски, когда я понял, что он с моей матушкой в сговоре. Зачем он это сделал? Он ведь не такой… — Не такой, — согласился Тэ. — Можно ещё попить? От тёплого легче становится. Кажется, даже ноги в себя приходят. Когда Чимин принёс ему ещё чая, Тэ сидел, завернувшись в большой плед с головой, и напряжённо всматривался в затейливый узор на рукавах свитера, в который одел его Чимин. — Почему не могу вспомнить, не понимаю… — вздохнул он, забирая у друга кружку. — Знаешь, я сейчас должен быть в панике. Но почему-то вот сижу тут с тобой, в какой-то глуши, и ничего. Страха нет. Где-то глубоко внутри мне тревожно, но… я будто тревожусь не за то, что будет дальше, а за то, что уже случилось. Как это понимать? Что… ты думаешь? — Чёрт знает, — признался Чимин, с ногами влез на диван и привалился к Тэ, положив голову ему на плечо. — Если честно, я вообще не могу осознать, что такое с тобой случилось. Такие чудовищные вещи… они всегда где-то там, далеко, случаются не с нами. Но вот ты тут, и ты в беде. И это меня пугает. Прости, что я к тебе больному пристал со своими проблемами. Я не должен жаловаться, когда ты в таком состоянии. — Конечно должен. — Тэхён обнял друга за плечи и вздохнул. — Иначе для чего вообще мы дружим, если не сможем жаловаться друг другу. Когда всё наладится, то мы сможем порадоваться. А пока давай жаловаться. Тебе придётся терпеть меня. И это будет всегда взаимно… Рядом с Тэ, хоть тот и был слаб, болен и ранен, Чимин ощущал себя менее одиноко. Но он не сказал ему, что в какой-то момент ощутил себя предельно несчастным. И сердце в груди болело. Болело не понарошку, не так, как в романах, а ноет по-настоящему. Будто бы его сжало тисками. Он не сказал, потому что всё-таки считал, что сейчас неуместно. И они говорили обо всяком, стараясь не касаться сильно болезненных тем, пока Тэхён не уснул после лекарства, что оставил местный врач. И пока Чимин устраивался сам рядом на полу, то думал о том, что пока Тэ тут с ним, он сможет немного подумать. Прийти к какому-то решению, найти слова. Для Юнги. Ведь он совсем не хотел пропадать навсегда. Совсем не хотел. И ещё он думал, что скучает. Так скучает, что слёзы сами застилают глаза. Так скучает, что дальше мягкого голоса Юнги, его горячих поцелуев мысли не уходят. Пальцы помнили тепло его тела, и всем своим существом Чимин желал его близости. Обнять его. Прижаться к нему. Вдохнуть его запах. Любить его.

💕💕💕

— Можно ли мне его увидеть? — Чон несколько неловко поёжился и потёр ладонью шею, разминая мышцы. — А зачем тебе, если не секрет? — Доктор Ли хитро прищурилась. Ей нравилось говорить с Чоном. Он постепенно избавлялся от скованности и недоверчивости, какую подростки (справедливо) испытывают по отношению к взрослым, а особенно к врачам, госслужащим и тем более психологам. Он даже шутил иногда и улыбался. И доктор Ли видела, что улыбка его добрая, светлая. Хоть и говорил он порой не очень то приятные вещи. — Он… всё-таки коп. А мне хотелось бы узнать про одного типа… Есть кое-что, чего я вам не рассказывал. Но если можно… — он смущённо поморщился, невольно вспоминая глаза Тэ, его запах и голос, — пока не буду говорить. Но я волнуюсь о человеке, который мне очень дорог. И кроме этого парня спросить мне некого… — Волнуешься? Чони… за что на самом деле ты избил этого парня? Чонгук сурово нахмурился, прикусив губу. Он боялся, что скажет лишнего. И не знал, как бы описать ситуацию так, чтобы и не соврать, и не сказать всей правды. — Это было импульсивно. Я даже не помню, как рука поднялась. Полагаю, он меня спровоцировал. Но это моя вина в большей степни, чем его. Это я понимаю. — А-та-та!!! — Доктор Ли жестом прервала его откровения. — Я не стану тебя ругать, осуждать, обвинять. Я никому ничего не расскажу. Я тут не за этим. И ты тоже. Не прошу мне доверять безоговорочно, но сама признаюсь честно. В этом кабинете побывало много парней, кто натворил глупостей, намеренно или же случайно. Но очень редко напротив меня сидят такие, как ты. — Какие? — Чонгук удивлённо распахнул глаза, но серьёзность с его лица не ушла. — Честные. Ты не хочешь мне врать, но больше всего не хочешь врать себе. Это здорово. Видимо, ты очень доверяешь своим чувствам. Не знаю, что там на самом деле случилось, но мне кажется, что ты не совсем не прав. А ты как думаешь? Что твоя интуиция альфы говорит тебе? — Альфы? Я просто защищал то, что так… то, что делает меня счастливым. Ничего такого… я… Чонгук окончательно смутился, ощущая, как краснеет. У него в голове было мало слов, которые он мог бы доверить постороннему человеку, но было преступно много чувств, которые отчего-то только множились, пока он находился взаперти. Множились, распирая сердце, заставляя трепетать — от воспоминаний, от предвкушения — а какой она будет, встреча после такой разлуки? А в том, что она случится, Чонгук не сомневался. — Сложно говорить откровенно с посторонним? Понимаю. Хорошо… — Доктор Ли поднялась и размялась, вытянув руки, сцепив пальцы и хрустнув суставами. — Я позвоню тому копу. Ээ… полицейскому, — поправила она сама себя. — Но ты не наделай глупостей. Ты же не станешь ему грубить? Или ещё чего похуже? — Что вы… Ничего такого, хочу только спросить… клянусь. Чонгук совсем не хотел видеть Хана. И тем более не хотел с ним говорить. Но чем чаще он думал о Хосоке, тем ему тревожнее становилось. И он боялся, что Тэ причинят вред. Боялся, что ему сделают больно. Ради того, чтобы только узнать, что он в порядке, Чон готов был встречаться с этим парнем хоть каждый день. Лишь бы знать, что с Тэ всё хорошо. Чон ещё не до конца осознавал эти чувства, знаменуя их незатейливо: «люблю». Но ведь было там и что-то кроме любви. Что-то ещё, что бывает между альфой и омегой только тогда, когда они связаны. Но Чонгук об этом ничего знать не мог. И вообразить такого не мог. Потому что у омег не бывает два истинных. И была куда более удивительная странность, которая почему-то не приходила в голову Чону. Отчего он не чувствует одиночества даже сейчас? Когда остался совсем один? Потому что не одинок? Ночью, лёжа и слушая, как храпит сосед, Чон закрыл глаза и положил руку на грудь. Мерное биение сердца отдавалось в ладонь и Чонгук представил, как бьётся сердце Тэ. Вдохнул полной грудью и задержал вдох в груди. Ему и в голову не приходило подумать, что такое на самом деле он чувствует к Тэ. Он просто принимал свои чувства, он любил их. Спокойно, тихо, терпеливо. Любил свою любовь, объяснений которой не искал. Они ему были не нужны. Какая разница почему? Если это приносит счастье.