Дорогой учитель Ким

Когда Тэ открыл глаза, то не сразу понял, где он находится. Мысли блуждали, голова отяжелела, будто чугунный котелок лепрекона, набитый золотом. Глаза горели и всё тело знобило. Хотелось пить, губы так пересохли, будто он неделю брёл по пустыне под безжалостным ветром. Он обвёл взглядом комнату и ощутил, как глаза отозвались чудовищной болью. Приложив усилие, Тэ приподнял руку и положил на лицо, потирая пальцами глаза. Где-то в голове мутным осадком опустился обратно в подсознание сон и Тэхён не смог его ухватить. Только чувствовал, что снилось что-то ужасное. Страшное. То, чего на самом деле стоит бояться. — Хорошо, что это всего лишь сон… — шепнул Тэ сам себе, но как будто не был уверен в том, что сказал. Только не понимал, почему. Повернув голову, Тэхён взглядом наткнулся на Чимина. Тот стоял у окна и сжимал в руках кружку, ковыряя ногтем небольшой скол на ручке. Выглядел он подавленным, Тэ заметил это даже в полубессознательном состоянии, ощущая себя больным и разбитым. — Чимини, — тихо позвал он. Чимин, заметив, что Тэ на него смотрит, быстрым движением смахнул незаметную, прозрачную слезу со щеки, и улыбнулся. — Паршиво выглядишь. — Знаю. То есть чувствую. Можно попить? Чимин засуетился и в его торопливых движениях Тэ заметил непривычную скованность. Когда он присел рядом, протягивая чашку с тёплым чаем, Тэхён взглянул на него с особой пытливостью. Но не сердито. Совсем не сердито. — Чимини. Сейчас отвлекись от меня. И скажи мне… что тебя так сильно волнует НА САМОМ ДЕЛЕ? Просто скажи это, должно полегчать… — Я сделал аборт, — внезапно даже для самого себя признался Чимин. — Пошёл и сделал. Почти не думал даже. Не хочу, чтобы хоть что-то существовало в этом мире, что связывало бы меня с Ким Намджуном. Не хотел тогда, а теперь думаю о том, настолько ли он плохой человек, чтобы я так обошёлся с ним и с самим собой? Тэхён на мгновение застыл с чашкой в руках. Он и не мог подумать, что нечто подобное произошло в жизни его друга. И теперь новость почти шокировала. — А ты… теперь жалеешь? — после паузы спросил Тэ. И Чимин пожал плечами. — Нет. Не знаю. Я так и не признался Юнги. Хотел, но не признался. Я… мне стыдно сказать, но меня волновало сильнее ни ребёнок, ни Ким Намджун, ни мама, а Юнги и то, что он скажет. Я думал… только о нём. Это… — он взглянул на Тэ и тот прочёл в его глазах немую мольбу, — делает меня ужасным, так? — Не знаю, — признался Тэ, отпивая из стакана и прикрывая глаза, ощущая, как приятно греет рот и пищевод тёплый чай. — Наверное, что-то плохое в этом есть. Но думаю, что есть и что-то хорошее. Ведь прежде всего на ум всегда приходят дорогие нам люди. И может… — он слабо улыбнулся, — стоит брать это в рассчёт? Чимин в ответ молчал. В груди глухо ухало сердце, неприятно и приятно одновременно. И на душе было паршиво. Каждый раз, когда Чимин уже порывался наплевать на всё, вернуться в город, отыскать Юнги, обнять его, прижимаясь лицом к тёплой шее, и больше никогда не отпускать, тут же в голове вспыхивал чёрным огнём образ Джуна, говорящего по телефону все те ужасные вещи, и тут же где-то больно по сердцу бил образ Юнги, сидящего рядом с госпожой Пак. Разве… это случайность? Если бы это была случайность, он бы ведь сказал. Сказал, что Чимин неправильно понял, сказал, что он ошибся. Но Юнги не сказал и всё осталось так — ошибки нет. И от этого хотелось плакать. ЭТО не давало Чимину свободы. Не давало свободно любить единственного альфу на свете, которого он действительно ХОТЕЛ любить. Страх предательства, снова быть обманутым, снова стать товаром в собственной семье. Разве можно словами описать боль от этих ощущений? Поэтому он молчал. Но Тэхён всё понял по его лицу. То есть, не совсем всё, но ровно столько, сколько мог понимать лучший друг, на которого всегда можно положиться. — Знаешь, Чимини… — Тэхён шмыгнул носом и тяжело выдохнул, ощутив своё собственное горячее дыхание. — Если я правильно понял, ты хотел взять тайм-аут. Так возьми его и не терзайся. Если этот проходимец Мин Юнги серьёзен… — тут Тэ подумал, что странно, но, пожалуй, так оно и есть. На эту мысль его навело лицо Юнги, с которым тот говорил о Чимине, — то он найдёт для тебя правильное и честное объяснение всему. А если нет, то и чёрт с ним. Мир не рухнет. В этом я могу тебе поклясться. Только… неплохо было бы и тебе для него подготовить объяснение. Чимин знал, что поклясться Тэхён и впрямь может. Ведь он терял самого дорогого человека в своей жизни. Но он до сих пор жив. — Давай допивай и поспи ещё. Я позвоню врачу, попрошу приехать после обеда, пусть взглянет на тебя. Чимин уже поднялся, но Тэ ухватил его за рукав. — Стой. Что ты… сказал врачу из скорой? Он заявит в полицию о ране? — А почему не нужно этого делать? Они отыщут этого парня, ведь он где-то неподалёку. — Не надо. Пока не надо ничего говорить… Я… Слушай… — Он усадил Чимина снова подле себя и тихо заговорил, иногда сглатывая, когда голос начинал хрипеть: — Я не помню, что произошло. Не помню ничего, ни чем закончилась его погоня за мной, ни почему она закончилась. Ни даже почему я остался жив. Меня и это очень пугает. Но куда сильнее меня пугает то, что мне кажется… я чувствую, что случилось что-то непоправимое. Мне нужно время… чтобы припомнить хоть что-то. И будет плохо, если Хан узнает. А если заявить в полицию, он узнает. И не позволит мне тут оставаться. А мне нужно немного времени. Только немного времени… Пожалуйста… — Тэхён сжал в горячих ладонях руку Чимина и умоляюще взглянул ему в глаза. — Уговори дока ничего никому не говорить. Пусть всё это пока останется несчастным случаем. Горячая, уверенная речь Тэ немного напугала Чимина и эта затея совсем ему не нравилась. Он предпочёл бы, чтобы Тэ позволил Хану о себе позаботиться. Но спорить с ним не решился. И в ответ неуверенно кивнул. — Окей. Но только на время. И чтобы ты знал… я не считаю это хорошей идеей. — Я тоже. — Тэхён улыбнулся и больше ничего не сказал. И Чимин промолчал тоже. Потому что понимал, что иногда что-то глупое, опасное, неправильное может ощущаться каким-то шестым чувством очень необходимым. Он и сам нечто подобное испытывал. Избегая важного разговора, откладывая неминуемую встречу. Им оставалось сейчас только друг друга поддержать. Пожалеть. Немного успокоить. Ведь друзья должны быть такими — всегда на твоей стороне. Тёмный, пасмурный день только набирал обороты, а у Тэ было ощущение, будто наступил глубокий вечер. От лекарств хотелось спать, голова, наполненная тяжёлым, вязким туманом, клонилась к подушке, а где-то на периферии сознания дрожала тревога — то, о чём он забыл. Мозг просто вытолкнул какое-то воспоминание, словно бы говоря: «тебе об этом знать ничего не нужно, не мучайся». Но Тэ мучился. Наверное, оказавшись в таком положении, он должен бы был заботиться о таких вещах как безопасность и поиск менее болезненного пути. Если, конечно, в такой ситуации вообще можно так выразиться. Но Тэхён думал о Чоне с маленьким Джини на руках. Закрывал глаза, видел, как они сидят вместе на диване в гостиной, которая теперь, наверное, пустая и одинокая, и они улыбаются друг другу. Почему-то в голове всегда был Чон. Не Джин. Почему не Джин? Ведь даже после своей смерти он наполнял сердце и голову Тэ воспоминаниями о себе. Он был всегда так близко и так далеко, а теперь стал… призраком прошлого? От этой мысли Тэхён в страхе дёрнулся, пролив на себя из чашки тёплый чай. И всё таки… что же на самом деле происходит в его сердце и почему? «Нужно вспомнить хоть что-то… Я должен вспомнить сам. Чтобы решить, что с этим делать дальше…» — подумал Тэхён, сбрасывая с себя наваждение улыбающегося образа Чона. И всё таки… а что, если бы он решился позволить себе чуть больше? Немножко…

💕💕💕

У Намджуна никогда не было чёткого плана на жизнь. Он и не думал, что он может ему однажды понадобиться. Всё шло своим чередом и шло прекрасно. Пока однажды Вселенная не схватила его за жопу и не принялась трясти, выворачивая жизнь наизнанку. Дела шли всё хуже, бизнес разваливался на глазах, угрожая Джуну нищетой до конца жизни (а может — в худшем случае — и тюрьмой). И тут она — дама в перчатках. Стать кому-то платным мужем Джуну никогда и в голову не приходило. И получив подобное предложение, он сперва обомлел. А когда вспомнил, какой он — Пак Чимин, сын хозяйки всей центральной части города, то сомнений, соглашаться или нет, и не возникло. Какие могут быть сомнения?! Деньги, кредит доверия, красивый омега. А в верности этому омеге никто клясться не заставлял. Надо быть дураком, чтобы не согласиться… Круглым дураком. Ни о какой любви речи на шло. А вот перспектива дружбы с мамой Пак подкупала безмерно. Наверное, можно сказать, что так поступил бы лишь подонок. И это будет правдой. Плохо только, что подонки — тоже люди. А люди в природе своей ищут жизни комфортной. Кому-то комфортно покорять горы, ночуя на отвесных скалах в сотнях метрах над уровнем моря, а кому-то — знать, что у тебя никто не отнимет твой богатый дом, дорогую машину и престижный статус. Не отнимет даже если ты — подонок. Можно ли осудить Джуна за то, что он не ночует на отвесных скалах? Можно. Только толка от этого будет мало. — Разве ты не получил столько, сколько заработал? — Госпожа Пак поджала губы. Она была безжалостна. Как к своему собственному сыну, так и к постороннему парню. Ей всё равно, кто перед ней и почему. Она всегда была — холодной. И совершенно безразличной. И окружающим оставалось лишь догадываться, что такого произошло с ней на её жизненном пути, что она стала такой. — Получил столько, сколько ты заплатила. Но можно ведь и переиграть. Ты же не знаешь… — Он наклонился вперёд, сложив руки на столе, и заглянул ей прямо в лицо, — что твой сын бросил Мин Юнги? — Бросил… — задумчиво протянула женщина, с отвращением скривив губы. — И ты тут не при чём? — Для чего тебе сдался именно этот парень? Что в нём особенного? Он же тебя не выносит. — Джун, ответь на мой вопрос. Что ты сделал? — Я?! — Намджун засмеялся, откидываясь в кресле. — Да вы что, матушка! Это же… сделали вы сами. — И он хитро улыбнулся, прищурив глаза. — Вы, верно, своего сына ненавидите сильнее, чем кто-либо. Раз платите альфам, чтобы те с ним спали. А он разочаровывает, не правда ли? Хотя всё шло более или менее по плану. Пока внезапно не появился Мин Юнги. Мин Юнги ему открыл глаза. И Мин Юнги ловчее других влез к нему в постель. И ты, наверняка, лелеешь надежду, что вот он то годится на роль донора спермы, ведь помимо прочего, он нравится твоему сыну. Будет меньше хлопот. Проще манипулировать посторонним парнем, чем собственным сыном, который больше не испытывает к тебе ни капли доверия. Правда, матушка? — Что ты хочешь? Она смотрела на него в ответ прямо и взгляд её был колюч и холоден, как всегда. Ни один мускул на её лице не дрогнул, а Джун вдруг подумал, что понятия не имеет, о чём на самом деле она думает. Подумал, что видел эту женщину в разных ситуациях, но никогда не было ни малейшего предположения, о чём она может думать в тот или иной момент. Что-то зловещее было в этой непроницаемости. И что-то печальное. Хоть Джун и едва ухватил это чувство и не успел его полностью ощутить, всё же он его заметил. — Хочу обещанного мне омегу. И деньги. Обещаю быть осторожным и с тем и с другим. Внезапно госпожа Пак запрокинула голову и расхохоталась. Так, будто Джун сказал нечто такое, смешнее чего она в жизни не слыхала. Намджун оцепенел, он сроду ничего подобного относительно этой женщины не наблюдал и даже не подозревал, что она вообще умеет смеяться. Немного успокоившись и смахнув ребром ладони выступившие на глаза слёзы, женщина выпрямилась в кресле и неожиданно ласково улыбнулась. — Теперь, Джуни, ситуация изменилась. Теперь ТЫ должен заслужить это право. Докажи, что ты серьёзен, и я подумаю. Пока что ты меня только разочаровал. Поэтому теперь даже не знаю. Но… — она приподняла бровь и сделала внушительную паузу, — я оценила, что ради всего этого ты готов на ложь и подлость. Прозвучало ужасно цинично и даже отвратительно. Но Джун понял, что она имела в виду. Всё таки они немного были похожи. Не гнушались ничем, лишь бы заполучить то, к чему стремились. В войне все средства хороши. Особенно, если война нечестная. Хотя кто может сказать, бывают ли вообще честные войны… — Я не глупый. И не тупой. Я даже не жадный… — Намджун пожал плечами, поправил ворот пальто и поднялся с кресла. — Я просто хочу, как и все в этом мире, жить счастливо. На это матушка Пак улыбнулась. Она это знала. Она тоже… тоже хотела жить счастливо. И Чимин хотел. И Юнги. Просто счастье для всех измеряется чертовски разными величинами. И в палату меры весов поставить на эту полку нечего. Кто же в этом виноват? Никто. И иногда наши желания проигрывают в схватке с этим миром. Приходится мириться с проигрышем. Ведь тут довольно сложно вычислить, какая карта будет выигрышная. Хотя знаете… порой упорство и уверенность в себе (а ещё наглость) помогают добыть себе счастье силой. И не важно, какая там у тебя карта. — А Мин Юнги… — уже у двери Джун остановился и обернулся, поигрывая дверной ручкой, — обещал тебе, что сделает Чимину ребёнка? Госпожа Пак недоумённо приподняла бровь. Полувопросительно, полуизумлённо. Но промолчала, хоть Джун и понял её без слов. — Ты поговори с ним об этом. Думаю, что вам найдётся, что обсудить. Если, конечно, твой сын на самом деле… так ему доверяет. Джун простодушно улыбнулся, снова пожимая плечами, и выскользнул за дверь. Он знал, что попал в цель. Знал, что госпожа Пак это так просто не оставит. А когда узнает… одному богу известно, на какие куски она порвёт эту планету. Ведь всё это затевалось (вся её жизнь и жизнь её сына тоже) ради наследника. И его не будет. Никогда. Ведь так сказал врач Чимину. А тот… всё равно согласился на аборт. Потому ли, чтобы отомстить матери? Или отомстить Джуну? Или из ненависти к самому себе? Разницы никакой. Он это сделал и всё. Назад не переиграть. И знает об этом лишь он, Джун, и сам Чимин. Потому что Чимин честный. Он мог бы соврать, но не соврал. Маленький, нежный блондин, который притаил в груди большую обиду, большое разочарование и наверное… ненависть. Сглупил ли он? Время покажет.

💕💕💕

— За каким чёртом звал? — Хан закинул ногу на ногу, устроившись за столом напротив Чона. Тот в ответ поджал губы и нахмурил брови. — Из нас двоих ребёнок я, а ведёшь себя как мудак ты. Парадокс какой-то. — Слова знаешь хорошие. — Меня хорошо в школе учили, — хмыкнул Чон и замотал башкой. — Хватит. Прости, что огрызаюсь, офицер. Я не собирался, просто не нужно меня провоцировать. Я иногда… плохо сдерживаюсь. — Так что? — Хан нетерпеливо потёр ладони. — Я не хочу тебя спрашивать сильнее, чем ты думаешь, офицер. Но если учитель Ким тебе на самом деле нравится, то ты не станешь капризничать. Он рассказывал мне о Чон Хосоке. Может, я знаю больше, чем ты, может, меньше. Но я уверен, что ты понимаешь, насколько он его боится. Понимаешь же? — Чон вопросительно взглянул на Хана, но тот промолчал, глядя на него в ответ, и Гуки продолжил. Он немного смущался, ведь впервые что-то такое говорил, да ещё с таким парнем. — Он очень ограничивает себя… когда пытается о себе рассказывать… это… — Чон ненадолго замолчал, не зная, как правильно сказать, чтобы его поняли. — Ему хочется, чтобы его кто-то оберегал, но он этого никогда не скажет. Потому что… ну… потому что привык быть один. Он всегда один. Понимаешь? — Что ты хочешь сказать? — наконец спросил Хан, упрямо глядя Чону в лицо. Тот покусал губы, прежде чем что-то ответить. — Хочу сказать, что он не признается ни тебе, ни кому-то ещё, что ему НУЖНА защита. А мне бы хотелось… чтобы он был цел, когда я отсюда выйду. Наверное, Чонгук собрал всё мужество, что у него было, чтобы это сказать. Внутри всё пылало гневом противоречий, и всем своим существом Гуки питал отвращение к этому парню. Но… Он усмехнулся сам себе, осознав, какая у него паршивая жизнь, если сейчас он может рассчитывать только на этого придурка со снисходительной улыбкой, поигрывающей на его симпатичных губах. — Зачем ты об этом меня просишь? Считаешь меня плохим компом? Или плохим альфой? — Не знаю, какой ты коп. — Чонгук несколько раз медленно кивнул. — Но как альфа… — он широко улыбнулся, — Ким Тэхён слишком хорош для тебя. Хотя я не исключаю, что из-за своей низкой самооценки он даст тебе шанс. — Значит, ты для него вполне хорош? Дотягиваешь, да? — Хан усмехнулся, а Чон мотнул головой. — Нет. Но я научусь. Это будет легко. Мне немного жаль, что я ошибся с Ёнджуном. Но люди не могут быть всегда во всём правы. Он… меня тоже поймёт. Позже… когда… взглянет мне в глаза. — Ушам не верю. — Хан рассмеялся. — Это просто нечто невероятное! Ты бы себя слышал! Это же ты не всерьёз? — Вполне всерьёз. Чонгук не выглядел смущённым, но только потому, что думал лишь о Тэ. О Тэ и его безопасности. Немножко эгоистично при этом заботясь и о себе — храня для себя свою любовь и привязанность. Но это нормально — не бывает НЕ эгоистичной любви. И это хорошо. Иначе бы в мире не было любви вовсе. — Я… ничего не могу сделать для того, чтобы ты остался тут дольше, чем положено. — Хан побарабанил пальцами по столу. — Но будь уверен, что я не позволю тебе вернуться в жизнь Тэ. Я… — А я не спрошу, — перебил его Чонгук. — Не спрошу, возвращаться мне или нет. Ты… лучше иди и отыщи Чон Хосока. И сделай так, чтобы не вернулся он. Не будь до конца уж идиотом. Хан поднялся и залепил Гуки смачную пощёчину, не заботясь ни о камерах, ни об охране. Никто и головы не повернул. Ничего не случилось. Коп воспитывает очередного сопливого засранца. Ввязываться — себе дороже. — Знай своё место, — тихо шепнул Хан, давя в себе гнев. — Ты возвращайся, офицер, — как ни в чём не бывало сказал Гуки, прищурив один глаз и вытирая нос тыльной стороной ладони. Наверное, ему было больно, но он об этом не признался бы никогда и ни за что. — Если ты облажаешься, мне уже не будет нужды расти хорошим парнем. Смекаешь? Наверное, если ты Хан был героем, он бы поднялся и сказал что-то вроде: «Не сомневайся, я о нём позабочусь и тебе не будет нужды возвращаться», он сказал бы это с благородным и величественным видом. Наверное, если ты героем был Чонгуки, он ответил бы что-то вроде: «Я вернусь и сделаю его своим чего бы мне это ни стоило. И я буду его защищать, потому что люблю». Но никто из них героем не был. Поэтому Хан поднялся и только напоследок процедил: — Дохера на себя берёшь, сопля. А Чон проводил его взглядом, мысленно представляя, как он сваливает в закат своей нарочито крутой походочкой. Думается, что немножко не хватало благородства хотя бы кому-то из них. Но, наверное, тогда это была бы уже другая история. Хан не очень хотел признаваться даже самому себе, что пацан его ох как раздражает. Не то, чтобы он прямо беспокоился всерьёз, но ему было неприятно. Неприятно, что его не воспринимал всерьёз какой-то малолетний уголовник, неприятно, что ему словно бы в обязанности вменили то, что он считал своим долгом, а не обязанностью, неприятно, что пацан действительно в себе уверен, и действительно знает Тэ очень хорошо. Ему было неприятно само существование этого молодого альфы. Неприятно, что он НА САМОМ ДЕЛЕ волновался о Тэ. Как и большинство альф, Хан по праву уже считал Тэ своим. Он бы не признался, но негласно он считался его альфой. Считался БЫ, если бы не один дурной мальчишка. Хан, конечно, не был похож ни на Джуна, ни на тем более Хосока, но всё-таки он был тем альфой, который живёт инстинктами. Он считает своё — своим, не задумываясь, а хочет ли это «своё» вообщем кому-то принадлежать. Для него вполне достаточно того, что он делает как альфа — выполняет свой долг. У альф свой долг, а у омег свой. Вслух, конечно, он бы этого ни за что не сказал, да и наверняка плохо сам осознавал. Но это было так. И это не то чтобы плохо. Только это совсем не то, чего хотел бы Тэхён. Совсем не то.

💕💕💕

Глубоким вечером, проснувшись и ощутив себе немного лучше — всё ещё разбитым, но не на куски — Тэхён выбрался из постели и выглянул в окно. Под светом фонаря он видел следы от машины Чимина. Тот ещё не вернулся и Тэ был в доме один. Он подумал, что сейчас ему должно быть страшно, и он поёжился. Только страха не было. То есть не было страха оставаться здесь и сейчас одному… было что-то другое. То, что пугало иначе. Ледянило сердце. Тэхён знал, что в жизни можно исправить всё, кроме смерти. И вот этот страх был похож именно на это — страх неизбежного. Но он ведь жив… Вот он стоит перед окном, упираясь локтями в подоконник и смотрит на следы шин на снегу. Он изо всех сил старался вспомнить, что именно случилось, как ему удалось сбежать. В голову приходило только озеро. Видимо, Тэ провалился под лёд. Но как он выбрался? И почему Хосок его не преследовал? Или преследовал? Этого он вспомнить никак не мог. Он понимал, что выжить ему помогло лишь чудо. По-настоящему чудо. Он чудом добрался до дороги, и ему чудом попался именно Чимин на дороге. Сколько ещё таких чудес припасено впереди? — Наверное, нисколько, — тихо сам себе сказал Тэ. И снова ему вспомнился поцелуй Чона. Он вспоминался ему всегда, когда становилось невыносимо. Как… как напоминание, что жизнь ещё может ощущаться острее и… чёрт, приятнее. Он вдруг закрыл лицо руками и глубоко вдохнул, приоткрыв рот. Сердце дрогнуло в груди, вспомнив прикосновения сладких губ и горячее дыхание. «Когда Джин был жив, я всегда приходил и устраивался у него в объятиях, если был сложный день. Или если я был расстроен. Или разозлён. И ему не нужно было ничего говорить, чтобы я пришёл в себя. После того, как его не стало, мне больше не к кому было так прийти. Некому было рядом со мной молчать, чтобы мне стало легче. И только маленький Джини заставлял меня держаться. А теперь… это всё кажется далёким сном. Словно прошло десять тысяч лет. Десять тысяч лет… всего-навсего, и вот я здесь. Преследуемый ненормальным типом. Влюблённый в мальчика, у которого впереди целая жизнь. А я словно прожил уже сотни жизней. И ничего из них не вынес для себя… Ничего.» Тэхён дышал глубоко и часто, ощущая, как лихорадочное дыхание обжигает губы, и боялся открыть глаза, словно бы если он это сделает, то воспоминание о поцелуе перестанет быть воспоминанием и превратится в фантазию. Но он ведь был… Был. Поцелуй. — Когда вернусь, то отыщу его. Хотя бы для того, чтобы просто взглянуть. Одно мгновение, — шептал сам себе Тэ, натягивая на себя куртку Чимина. Он выбрался на улицу, натянув на голову капюшон, и осмотрелся. Вокруг деревья и подъездная дорожка уходила сквозь них к шоссе. Фонарь освещал небольшой пустырь перед домом, да и пожалуй всё, дальше темнота. Тэхён прислушался. Снег скрипит под ногами, издалека изредка доносится шелест колёс проезжающих машин. Холодно и тихо. Тэхён вообразил, как над ухом раздаётся голос Хосока. И так живо вообразил, что от страха резко обернулся. Но там никого. Он совсем один. Никакого Хосока. Ветер остужал разгорячённое температурой лицо и это было даже приятно. Тэхён закрыл глаза и глубоко вдохнул, так глубоко, что сдавило грудь. Снова прислушался. Но ничего. Тэ потёр ладошки, приложил их к щекам. Стало очень одиноко и грустно. Ужасно хотелось услышать голос Джини. Он улыбнулся, представив, как тот укоризненно смотрит и говорит: «Мама, ты обещал меня никогда не бросать». И он ведь обещал. А теперь что? — Чёртов Чон Хосок. Чтоб ты сдох… — мрачно пробубнил Тэ, возвращаясь к дому. Он ступил на крылечко, схватился за дверную ручку, когда яркой вспышкой в голове взорвалось воспоминание. Короткое, совсем немного, одно мгновение. Он видел самого себя, словно со стороны: вылезает на обмёрзший берег ледяного озера. Хрупкий лёд трещит под весом его тела, и сердце в груди почти остановилось от холода. Вдохнуть невозможно, грудную клетку словно придавило бетонной плитой и всё сильнее и сильнее сдавливает. Тэ открывает рот, чтобы набрать воздуха, но сил не хватает. Тело почти не подчиняется и так страшно, что паника накрывает с головой, а он всё ползёт, пытаясь добраться… выбраться… куда? Воспоминание обрывалось, но этого хватило, чтобы Тэхёна пробрало до костей. Как он выжил?! Как вообще он выжил?! Когда Чимин вернулся, то нашёл друга сидящим на диване. Тэ потирал пальцами виски и, заслышав шаги, поднял на него жалобный взгляд. Чимин порылся в кармане и протянул ему телефон. — Конечно купил. Позвони родителям. Тэхён схватил телефон. «Джини, наверное, уже спит. Но хотя бы узнать, что с ним всё хорошо.» Ребёнок, конечно, уже спал. Родители взволнованно выспрашивали, куда Тэ пропал. Тот в свою очередь как мог уговаривал их не переживать. И очень просил ничего не говорить Хану, если тот появится на пороге. А тот, понятное дело, появится. Если Тэ ему всё-таки на самом деле нравится. А он нравится.

💕💕💕

Поползли дни. Это был странный и одинокий период. Тэхён отмечал в телефоне каждый прошедший день. Зачем, он не знал. Казалось, что ор ведёт отсчёт. Только от чего (или ДО чего) он не имел понятия. Чонгук зачёркивал крестиком дни в календаре, который повесил над кроватью. Чимин пил чёрный кофе, разбавляя его коньяком. Мин Юнги полностью пропал с радаров госпожи Пак, растворившись в пространстве, словно призрак. И если Чимин и Тэ прятаться от мира умели только по наитию, этот парень в подобные делах был спец. И если не хотел, чтоб его кто-то нашёл, то никто и не находил. Тем более… если он сам кого-то потерял. Каждый из них думал о своём. Думал горько и раздосадовано, сожалея о сделанном и не сделанном, ругая себя за ошибки и давая клятвы больше не ошибаться. Об этих клятвах, пожалуй, ещё будет смысл вспомнить. Прошло несколько недель, прежде чем в домик за городом постучали, нарушив уединение Тэ и Чимина. Они оба переглянулись, мысленно обменявшими недоумением — никто не должен был прийти. Но кто-то пришёл.