Дорогой учитель Ким

Тэхён мысленно подсчитывал дни и с ужасом обнаружил, что с тех пор, как он провалился в озеро и от шока и страха потерял все воспоминания о том происшествии, жизнь вообще стала похожа на один большой провал в памяти. Дни сменялись один за другим, ничего не менялось. Живым и настоящим в жизни Тэ оставался только маленький Джини, который, конечно, не мог не чувствовать, что мать подавлен. Уничтожен. Потух, как тлеющий уголёк под проливным дождём. И вот Тэхён сидел, таращась в никуда за окном, куда-то в прозрачность весеннего неба, и осознавал, что из его жизни выпали два года. И куда они упали, он не знал. В призрачные отношения, на которые он согласился из страха и отчаяния? Да, в них. В тревогу о том дне, когда Чон Хосок загнал его в озеро, а затем исчез в неизвестность? Да, в неё. В любовь, не угасающую в сердце ни на мгновение и отдающуюся эхом боли и тоски в сердце при каждом вздохе? Да, в неё. Тэхён больше не ощущал себя живым, не чувствовал себя человеком. Всё чаще он вообще не понимал, для чего живёт. Записался к психотерапевту, пил какие-то таблетки. Но ничего не менялось. Жизнь будто кончилась. Развеялась на ветру, как маленькое, одинокое облачко в синем, холодном небе. Небо в тот весенний день слепило своей прозрачностью, и ни одного облачка в беспредельной голубизне не наблюдалось в поле зрения. Тэхён сидел с картонным стаканчиком в руках и вдыхал запах дешёвого кофе из автомата. Сидел, не в силах отвести от пронзительных небес взгляда, когда в небе появились две птицы. Они кружили вдвоём, не отставая друг от друга, по своей, очень важной траектории. Тэхён смотрел на них завороженно, и ему казалось, что они говорят друг с другом. Это не было похоже на танец, вопреки всему, это было похоже на диалог. Тихий диалог двоих в ослепительных лучах утреннего солнца, такого прохладного, такого равнодушного. И Тэ казалось, что он чувствует запах этого солнца, и казалось, что он понимает полёт этих двух птиц. Они кружили по небу и кружили, друг за другом. Вместе. И стало так тоскливо на душе и вместе с тем так тепло, что Тэхён невольно улыбнулся и ребром ладони стёр невидимую слезу со щеки. Настоящие слёзы уже давно кончились. То ли кончились совсем, окончательно, то ли залегли где-то так глубоко, что не могут выбраться. Тэ не знал, да и знать не хотел. Странно было бы предположить, что наблюдая за птицами, Тэ думал о чём-то ещё, кроме Чона. Он думал о нём даже тогда, когда думал, что не думал. Просто где-то в голове навечно поселился его образ. И Тэхён прогонял его, пытался прогонять, и совершенно безуспешно. Попеременно Ким Тэхён то злился на себя и на него за то, что допустили тот одинокий поцелуй, то обещал себе тихо принять данную судьбу и не искать выходов, то наоборот отчаянно желал отыскать ответы для своего беспокойного сердца. В один из таких порывов он попытался встретиться с отцом Чона. Приехал по их старому адресу, но там действительно уже жили другие люди. По их словам мужчина, что жил в квартире до них, уехал в рыбацкую деревню, но в какую именно, сказать не могли. Тогда Тэ направился к управляющей домом — тётеньке в годах, изо всех сил старающейся выглядеть моложе, чем есть на самом деле — и та, сочувственно взглянув на печальные глаза Тэ, которые, казалось, потемнели ещё сильнее и всегда блестели, будто драгоценные камни, принялась рыться в бумажках, небрежно сваленных на полке в шкафу. Оттуда она выудила несколько мятых бумажек, переписала оттуда адрес и протянула Тэ. — У тебя, мальчик, такие глаза грустные. Надеюсь, отыщешь своего непутёвого ученика. Тэхён благодарно поклонился, и молча вышел. Никто его не называл мальчиком уже очень давно, и стало немножко тепло на душе. Может жизнь ещё не закончена. И он проехал долгую дорогу до полузаброшенной, полуразвалившийся деревушки на побережье. Кое-где вдоль берега были разбросаны убитые, дырявые лодки. Чайки-мусорщики рыскали в пустом пространстве в поисках скудного обеда. И ни одной живой души в округе на улочках, заросших дикой травой, и заваленных булыжниками. Жить тут никто не мог. Может быть, где-то в сырых, разваленных домиках прятались бездомные, но Чон Чонгука тут быть не могло. И всё-таки Тэ выбрался из машины и немного прошёлся, ощущая, как свежий, морской ветер, совсем не колючий, каким должен бы быть в таких местах, пробирается под одежду. Странно, но Тэ ощутил тут себя совсем не тревожно. Немножко одиноко, но одиноко ему было всегда. Наоборот, море шелестело, ветер холодил голову, прогоняя тревогу, хитрые чайки кружили над безжизненным берегом. Тэ гулял, пиная перед собой камешек. И думал о Чоне. Это было весной, год назад, когда Тэхён окончательно оправился от воспаления лёгких. Болезнь, которую Тэхён и не заметил, потому что замечать не собирался, но которая его едва не убила. Уже вернувшись из домика Чимина в город, Тэхёну пришлось обратиться к врачу. И тот сильно на него сердился. Потому что болезнь Тэ запустил. Он лишь хотел вспомнить. Но не смог. Несколько раз Тэ возвращался к тому озеру, мог часами стоять возле него и смотреть на воду. Летом оно уже не было таким смертельно холодным. И не напоминало вообще ни о чём, словно это было совсем другое место. Но Тэхён всё равно приезжал. И всё ждал, когда появится Чон Хосок. Но тот не появлялся. Ни там, ни где-то ещё. Будто его и не было вовсе никогда. И если бы другие люди не знали о его существовании, то Тэ подумал бы, что он сам выдумал себе демона. Ким Тэхён жил в своём собственном аду долгие два года. А теперь не мог оторвать взгляда от свободных и влюблённых птиц. Он прогонял в голове пустоту прошедших двух лет, а птицы всё кружили. — Спасибо, что подождал, — вырвал Тэхёна из размышлений Чимин. Он плюхнулся рядом на диванчик и бросил Тэ на колени документы. — Как тебе ощущения? Рад вернуться? — Тэхён слабо улыбнулся другу. — Мин тебя долго ждал. Ты… — Я встречусь с ним. Обязательно. — Чимин прикрыл глаза и Тэ заметил, как он сжал кулаки. — Только соберу свою решимость… — Его ни разу не бросали. И он за это время о многом пожалел. Кажется он… — Он с кем-то встречался, пока меня не было? — перебил его Чимин, но тут же смутился и замотал головой. — Конечно, встречался. Такой альфа, как он, не может быть один. — Думаю… думаю, что он был один. — Тэ задумчиво покусал губы. — Если кто-то был, мне он не признавался. Ты уехал так внезапно, он сильно тревожился. Ты жестокий, Пак Чимин. — Тэхён тихо засмеялся. — Никогда бы не подумал, что скажу такое по отношению к тебе и буду жалеть Мин Юнги. Но ты… — он повернулся к другу и нахмурил брови, — не должен больше с ним так поступать. Поедем, я отвезу тебя. — Тэхён поднялся и рывком заставил Чимина встать. — Если хочешь, по пути я куплю тебе выпить. Они оба засмеялись, хоть никто из них счастливым себя не чувствовал. И всё таки… жизнь как будто бы наконец-то сдвинулась с места. Вселенная пришла в движение. Это позволило обоим чуть свободнее вдохнуть. Тэхён не расспрашивал друга о его чувствах и ощущениях. Не хотел заставлять его исповедоваться. Он знал, что Чимин сам всё расскажет со временем. И почему тот уехал, и почему так и не связался с Юнги за всё это время, заставив того сходить с ума. Тэ был рад, что Чимин вернулся, и это было важно сейчас. А всё остальное обязательно решится, теперь Тэхён это чувствовал. Как будто тот морской ветер на заброшенном побережье снова приятно обдувал лицо. Приятное ощущение новизны. Даже если технически ничего не поменялось. Всё таки… птицы то летают. И небо осыпается на землю хрупкими, прозрачными лучами по-весеннему нового солнца. Возле дома Тэхён сразу же заметил машину Хана и вздохнул. Он знал, зачем тот приехал. Знал, что приехал он не для того, чтобы сообщить, что Чон Хосок нашёлся. И тем более не для того, чтобы сказать, что нашёлся Чон Чонгук. Потому что об этом его Тэ никогда не просил. — Привет, — тихо поздоровался Тэ, бросая пакет с покупками на кухонный стол. За окном пронзительно щебетали птицы. — Как твой день? — Тэхёни, не начинай, пожалуйста, издалека. Ты же знаешь, почему я приехал. — Хан подошёл поближе и положил руку Тэ на плечо. Тот повернул к нему голову и в ответ улыбнулся. — Я всё равно вернусь в школу. Я хочу вернуться. Я устал и у меня нет больше сил жить… жить… — на этом слове Тэ несколько раз заикнулся, потому что всё это время жизни вообще не чувствовал, — так, будто я похоронен заживо. Хан помолчал, а затем осторожно коснулся пальцами шрама на его шее. Рана затянулась, оставив напоминание о том дне. Призрачное напоминание о том, чего Тэ вспомнить никак не мог. — Не начинай. — Тэ мягко отстранился. — Не нужно манипулировать мной с помощью страха. Я вернусь в школу. Я уже решил. — Манипулировать?! — воскликнул Хан в сердцах. — Считаешь меня ТАКИМ?! Я думаю только о тебе, боюсь только за тебя, а ты считаешь меня манипулятором?! Тэхён устало вздохнул. Опёрся руками о стол и с интересом взглянул Хану в лицо. — Я не считаю тебя таким, — мягко сказал он. — Но ты именно так сейчас и поступаешь. Так ли нужно напоминать мне об опасности? Так ли нужно пугать меня этой опасностью? Я ведь знаю о ней лучше, чем кто-либо. Просто я устал. Что бы ты ни сказал… — Тэ спокойно покачал головой, — я вернусь на работу. Я хочу работать. — И мои слова для тебя ничего не значат? И моё волнение тоже ничего не значит? — Что ты хочешь? Каждый день, когда я на тебя смотрю, ты просишь меня потерпеть, ведь ОН скоро найдётся. Я даже ничего не спрашиваю, но ты говоришь, что ОН найдётся. Он находится уже два года, и всё никак не найдётся. Может, его никто и не ищет? Мне уже всё равно. Пусть он придёт. Тогда я его просто убью и всё кончится. Тэхён говорил всё это с пугающим спокойствием, и Тэхан, глядя сейчас на него и слушая его, понимал, насколько человек действительно устал от стресса, неизвестности и постоянного напряжения. Настолько устал, что готов убить. — Не говори так. — Хан обнял его за плечи и осторожно прижал к себе. Он делал так не в первый раз, но сколько бы он так ни делал, каждый раз ощущал, как между ними вырастает стена. И… да, наверное, нормально, когда напуганный и уставший человек пытается спрятаться в раковину, пытается защитить себя. Но время шло, и Хан давно уже заслужил его доверие. А стена никуда не девалась. Однажды Хан спросил Тэ прямо, хочет ли он быть вместе на самом деле? И тот, переведя на него пустой взгляд тёмных глаз, ответил «да». Больше Хан не спрашивал, но это «да» не давало покоя. Это было… какое-то потустороннее да. Будто бы Тэ отвечал на какой-то другой вопрос, заданный кем-то другим и где-то в другом месте. И казалось бы… можно было отпустить. Но Хан не отпускал. И иногда сам не очень хорошо понимал, почему. Может быть, потому что теперь у него было слишком много секретов Ким Тэхёна. Секретов, о существовании которых сам Ким Тэхён и не подозревал. — Тогда хватит давить на меня, — всё так же спокойно отозвался Тэ. Он не отстранился от объятия, но этого и не нужно было, потому что он и так всегда был отстранённым. За всё время лишь несколько раз Хан видел, как Тэ теряет самообладание, а всё остальное время он был… пустым. Его поцелуи и прикосновения казались официальными, будто он следует трудовому кодексу, а его улыбки были холодными. Глядя на него, Хану казалось, что он вообще не способен на чувства. Но… когда Тэ возился с Джини, он понимал, что это не так. С ребёнком Тэ всегда был живым и счастливым. «Наверное, он всё ещё привязан к погибшему истинному…» — размышлял порой Тэхан. И не верил, что мальчик в колонии мог бы так долго, так глубоко и так болезненно уничтожать в Тэ любое желание к другим альфам. Не верил, что к неблагополучному пацану вообще можно относиться серьёзно и тем более — страдать из-за него. Не верил, или не хотел верить. Да какая, к чёрту, разница. Всё это давно уже перешло черту отношений и уже давно перестало напоминать игру. Всё это не имело ни названия, ни определения. Вышло из-под контроля. Хоровод, которой нельзя просто взять и покинуть. Бесконечный хоровод, а в центре — взрывная пустота. И холодный Ким Тэхён смотрит в эту пустоту, пытаясь разглядеть, кто там стоит напротив. И не нужна ему рука, что держит его холодную ладонь, безуспешно пытаясь согреть. Он не хочет греться. Он остаётся холодным. — Будешь кофе? — Тэхён высвободился из рук Хана, давая понять, что разговор окончен. — Чимини вернулся. Наконец-то. Я очень скучал. — И всё таки… что он делал за границей? Тэ пожал плечами. Он знал, но говорить не собирался. — Расскажет, когда будет готов. Важно, что он теперь тут. Тэхён поставил перед Ханом чашку с кофе и быстро глянул за окно. Ему показалось, что кто-то смотрел на него с улицы, но там никого не увидел. Люди спешили по свои делам и никто не заглядывал в окна. Иногда Тэхён чувствовал, как на него кто-то смотрит, но ничего за этим не следовало. И он справедливо всё списывал на паранойю. А как иначе? Было бы странно после всего не видеть в каждой тени угрозу. Тэ собрал со столика принесённую почту и принялся выкидывать рекламные проспекты в мусор. Пока не добрался до белого конверта без марок и других опознавательных признаков. Кроме… маленькой надписи в углу. Тэхён держал конверт, ощущая, как земля уходит из-под ног. И поверить не мог, что знает этот почерк. Поверить не мог, что короткое «Учителю Ким» прямо сейчас звучит в голове знакомым голосом. Таким знакомым, что мир будто бы отматывает плёнку его жизни назад, где в привычном классе, наполненном учениками, Тэ слышит своё имя и, поднимая голову, сталкивается взглядом с честными, красивыми глазами, смотрящими на него с бесконечным вниманием, ожиданием, наивной робостью, но честно… смотрят честно и открыто. Он дрожащими руками принялся вскрывать конверт, выронив все остальные бумаги, а когда Хан подошёл и заглянул ему через плечо, чтобы посмотреть, что так сильно выбило его из колеи, то нервно дёрнулся и мгновенно отошёл на шаг, прижимая конверт к груди. — Тебе… не пора? — Что это за письмо? — Хан за последние два года никогда не видел Тэ в таком состоянии. Тот словно сдерживал внутри себя цунами. Изо всех сил сдерживал. Руки его дрожали, зрачки расширились, а в глазах застыли слёзы. Но он не выглядел напуганным. Он выглядел… словно больной, излечившийся от смертельной болезни. Он выглядел… счастливым?

💕💕💕

— Что делал? — Чонгук, закинув ноги на стол, равнодушно листал в телефоне ленту. Грязь с ботинок чуть-чуть осыпалась прямо на столешницу, и, заметив это, Ёнджун поморщился. — Сними ботинки. — Зачем это? Разве это не гостиничный номер? Вроде ты платишь, чтоб за тобой убирали. — Сними ботинки! — вдруг заорал Ёнджун. Но тут же, словно спохватившись, принялся тереть пальцами виски. — Прости, просто я устал, что ты делаешь всё мне назло. Чонгук улыбнулся в ответ. Не потому, что ему было приятно доставать Ёнджуна, а потому что ему хотелось, чтобы он так думал. — Ничего такого я даже и не думал, — мягко возразил он, не выпуская телефона из рук. Ноги в грязных ботинках так и покоились на краю стола. — Но ты, наверное, предполагал, что не всё будет гладко. Ты шантажист и играешь нечестно. Придётся смириться с грязными ботинками. Каждый раз, когда Ёнджун возвращался, Чона так и подмывало расспросить, как там Тэ. Он знал, что Джун за ним следит. Следит, чтобы тот невзначай не оказался где-то поблизости. Не для того, чтобы навредить. Но он бы мог навредить, если бы Чонгук дал повод. Однажды Ёнджун об этом уже упоминал. Как бы между делом, и тем не менее серьёзно дал понять: «Если попытаешься меня бросить, первый, к кому я пойду, это Ким Тэхён». Чонгук это запомнил хорошо. Но не боялся. Теперь не боялся. Во всяком случае, не боялся Ёнджуна или Чон Хосока. Боялся только Тэ. Встречи с ним. Не знал, как посмотреть ему в глаза. Не знал, что тот о нём подумает. Не знал, как признаться, что из-за него Ёнджун спятил. Не знал, как оправдаться за эти два года. И руки дрожали, пока он писал короткое послание. Хотел бы он обойтись совсем без посланий. Увидеть Тэ своим глазами, ощутить рядом его запах. Может, прикоснуться к его руке. Как когда-то… Но Чон боялся, что если пойдёт к Тэ домой, Ёнджун пойдёт за ним и одному богу известно, чем это может закончиться. — Скажи-ка. — Ёнджун бесцеремонно уселся на диван совсем рядом, бедром прижавшись к Чону, и заглянул ему в лицо. — Зачем ты отказался выйти? Почему остался в колонии? Только честно. Что это изменило? — Честно? — Чон повернулся к нему и пристально уставился в глаза. — А почему бы это мне быть с тобой честным? Потому что я… — Потому что ты испортил мне жизнь, — мгновенно перебил его Ёнджун, озаряя собственное лицо лучезарной улыбкой. — Это правда, — согласился Чон. И, даже если это было не так или не совсем так, он считал, что это так. Он не должен был удовлетворять свою похоть с помощью Ёнджуна, и не должен был потом его бить за то, что тот не умел сдерживать себя. Чон сам осложнил себе жизнь и два года думал, как её исправить. Теперь, когда за это время изоляции он глубже заглянул в себя, узнал о себе много интересного. Он привык к доктору Ли и мог говорить с ней открыто. Он даже… признался ей в своей любви к Тэ. Рассказал всё, но не сразу. И всё-таки рассказал. И это действительно помогло. Во многом. Ему время пошло нам пользу. А Джуну — нет. Совсем нет. И, наверное, в этом тоже есть немного вины Чона. И вот теперь он сидел в гостиничном номере рядом с парнем, которого когда-то захотел, а теперь мечтал, чтобы тот вообще никогда не рождался, и с удовольствием чувствовал, как грязные ботинки пачкают журнальный столик. — Ёнджун, — тихо, но довольно твёрдо позвал Чонгук, и, когда тот повернул к нему голову, улыбнулся. — Встань, пожалуйста. — Зачем? — Я расскажу. Пока просто встань, я прошу. Ёнджун недоверчиво нахмурился, но лицо Чона не изменилось, оставалось таким же ласковым. — Окей. И что? — Джун поднялся со своего места и встал напротив Чона. — Выверни карманы. Пожалуйста, выверни карманы. — Чонгук просил мягко, не приказывал, не орал, не давил. Но в его глазах можно было почесть то, чего Ёнджун видеть никак не хотел. — Не хочу, — тихо отозвался он. — Почему? — Чон пожал плечами. — Что-то не так? Там что-то такое, чего мне видеть не стоит? Джун… — Чонгук облизал губы. — Помнишь, когда я вышел из колонии и мы встретились, ты познакомил меня с твоей мамой? — Ёнджун молчал и Чон, выдержав небольшую паузу, продолжил: — Она о тебе волнуется. — Я знаю, — ответил Ёнджун. Он так и стоял, засунув руки в карманы и с лица его не сходило подозрительное выражение. — Тебя то это волновать не должно. — Точно, — подтвердил Чон кивком. — Меня и не волнует. Но кое-что о тебе она не знает, ведь правда? Выверни карманы. — Пошёл ты, — Ёнджун выбросил из кармана красноречивый фак и выскочил из комнаты. Чон слышал, как хлопнула входная дверь. Не то, чтобы ему нравилось доставать этого парня, но он просто не мог иначе. Иначе он от него не избавится никогда… Теперь у него было немного свободного времени. Чон знал, куда побежал Ёнджун. И знал, что вернётся он не в себе. И знал, что напугал его. И ему было его очень сильно жалко. Так жалко, что иногда было больно на него смотреть. Хотел бы Чон знать, как точно поступить правильно, но ему было всего девятнадцать, и он ещё не мог жертвовать собой ради других. Да даже если ему было бы сто девятнадцать, он бы ни за что не пожертвовал встречей с Тэ ради заботы о чужом омеге. Чужом. Проблемном. Несчастном. Ёнджун был самым несчастным из всех, кого знал Гуки. Но Чон Чонгук не был никаким рыцарем. Он всего-навсего хотел вернуть свою любовь. Конечно, он не мог быть уверен, что его учитель захочет с ним снова встретиться. Не мог быть уверен, но всё таки… был. Чувствовал, что он придёт. И от этого в груди приятно дрожало сердце. «Я увижу его. Узнает ли он меня? Что скажет, когда узнает? Боже…» — непрерывно думал Чон, крепко зажмуривая глаза.

💕💕💕

В руках Чимин держал папку с документами. Восстановить свою преподавательскую квалификацию оказалось немного сложнее, чем он думал, но теперь можно было вернуться к работе. Он ещё не решил, вернётся ли в свою старую школу, или попробует себя ещё где-то, но мысли в этот вечер были заняты совсем не работой. Несколько раз он прикасался пальцем к дверному звонку, но нажать не решался. Кусал губы, топтался на месте, гипнотизируя взглядом дверную ручку. Но не звонил. Никак не мог решиться. И, когда дверь внезапно распахнулась, учитель Пак чуть не упал в обморок от неожиданности. Он шумно выдохнул, будто бы кто-то выбил из его груди весь воздух, и встал, как вкопанный. Юнги застыл на месте, так и не переступив порога. На нём была чёрная майка без рукавов и чёрные джинсы, обтягивающие бёдра. Таким его помнил Чимин пот первой их встрече, и совсем не таким он был, когда они расставались. Теперь Чимину это было очевидно, и он винил в этом мать. В том, что Юнги перестал в какой-то момент быть собой. И себя Чимин тоже винил. В том, что не заметил этих перемен. — Привет, — тихо поздоровался Чимин. — Юнги, я… ты один? Можно я… — Заходи, — едва слышно отозвался Мин и пропустил его в квартиру. Дверь за ними закрылась, отгородив их двоих от всего мира. Впервые за чудовищно долгие два года они вновь остались наедине, впервые вновь ощутили присутствие друг друга, запах, будоражащий гормоны друг друга. Чимину стало страшно. Ему показалось, что Юнги его теперь ненавидит. Казалось, что сейчас он повернётся и скажет ему об этом. И когда Юнги повернулся к нему, то невольно стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Юнги протянул руку, положил ладонь ему на шею и резко притянул к себе, обеими руками обхватив за плечи. Он прижал его к себе, зарываясь лицом в светлые волосы, и молчал. Ничего не говорил. А Чимин слушал, как сходит с ума в истерике в груди сердце, и до смерти боялся, что сейчас его оттолкнут, что это объятие из жалости. Или прощальное… — Мин Юнги… — тихо позвал его Чимин, опасаясь обнять его в ответ, опасаясь разрушить это наваждение, потому что не мог поверить в реальность этих объятий. — Прости меня. Я не должен был… — Пак Чимин, — уверенно прервал его Юнги, — я чуть не ёбнулся. Клянусь, ещё бы немного и ты навещал бы меня в дурке. Юнги сказал и Чимин вдруг ощутил, что вернулся домой. Он ощутил себя на своём месте, ощутил человека рядом так глубоко и полно, что слёзы мгновенно выступили на глаза. Он вернулся туда, откуда не должен был бежать. И теперь хотел просить прощения, но не знал, как. Хотел говорить, оправдаться, рассказать сразу всё: что он делал, что чувствовал, как сильно скучал, и как ему было страшно всё это время. — Можно… мне обнять тебя в ответ? — робко спросил Чимин, сглатывая солёный ком в горле. Юнги не отпускал его. Руками сжимал плечи, шею, лопатки, словно проверяя, что Чимин настоящий. Несдержанно вздохнув — полуусмехнувшись, полувсхлипнув — Юнги горячо прижался губами к тёплой коже и долго и сладко поцеловал. Целовал в шею, оставляя на любимом теле свой шёпот, пахнущий пряно: — Обними меня. Не уходи больше никогда. Сегодня ты… — он схватил его лицо в свои горячие ладони и впервые так прямо и уверенно взглянул в глаза, — пришёл ко мне. И больше не уйдёшь. Чимин, ощущая, как сходит с ума от внезапной близости своего альфы, тяжело и рвано дышал. В глазах помутнело от слёз, а колени от слабости дрогнули. Он вернулся домой. К своему альфе. Немного неуверенно помедлив, Чимин вдруг бросился Юнги на шею и, пополам со слезами, принялся тихо смеяться, облизывая его лицо, целуя куда попало и нашёптывая: — Прости меня. Прости. Я не бросил, не бросил тебя… Мин Юнги, я люблю тебя. Я клянусь, что люблю тебя. Обоим хотелось говорить, признаваться друг другу, оправдываться, умолять, просить прощения. Но стоило оказаться вот так близко, как все слова повисли в воздухе, ощущаемые, осязаемые. Произносить их было не нужно. Всё стало так понятно, так прозрачно, что всё, что было до этой встречи теперь казалось сущими пустяками. Смешными и глупыми проблемами. Стоило объяснить, что же случилось, что произошло. Но они оба подумали, что для этого у них куча времени. Вся оставшаяся жизнь, чтобы потратить её друг на друга. И всё таки… есть за этой близостью какие-то слова, которые должны быть произнесены вслух. Должны…