Дорогой учитель Ким

Тэхён сидел за рулём своей машины и нервно покусывал сигаретный фильтр. Саму сигарету он так и не прикурил, забыл. Просто таращился в никуда перед собой, нахмурив брови, и теперь сильно сомневался. Что, если это был всё-таки не Чон? Что, если его жестоко кто-то обманул? Хосок? Или вдруг… Хан? Устал от него, решил спровоцировать его и эта встреча — жестокий фейк? Может же быть? Да всё, что угодно может быть… Тэхён бы не удивился уже ничему. Но… хотелось то всё-таки, чтобы это был Чонгук. Хотелось бы, чтобы он оставил короткое письмо, заставив сердце трепетать от волнения. Хотелось бы знать, что он ПОМНИТ. И может… скучает? Ах, боже!!! Вот бы он скучал… Тэ отчаянно мечтал, чтобы Чон скучал. Потому что тогда Ким Тэхён бы мог отпустить свой страх, обнять его, сказать, что сожалеет, попросить прощения за то, что был трусом и сказать, что ему было больно переживать это расставание. Тэ хотел бы сказать, что ужасно страдал. Но, конечно, он никогда этого не скажет. Даже если возможность появится прямо сейчас, он никогда не скажет этому мальчику ничего подобного. Ведь тогда Чон будет чувствовать себя виноватым. А это ещё хуже. Хуже некуда… Внезапно новая тревожная мысль пронзила его мозг: «Что, если он меня не узнает?! Вдруг забыл, как я выгляжу?! Вдруг я изменился и он будет в ужасе…» Последняя мысль не была такой уж абсурдной. Усталость, постоянный стресс и ожидание плохого сильно отразились на внешнем виде. Лицо осунулось и глаза казались большими и блестящими. Руки с изящными пальцами теперь казались немного болезненными, а кожа — тонкой и хрупкой. Всё это не делало из Тэ чудовище, и даже придавало ему немного аристократический вид. Но он ведь и не был вампиром или типа того, чтоб просвечивать на солнце. Поэтому… когда он вылез из машины и всё-таки закурил, обеими руками опираясь на открытую дверцу и покачиваясь, Чон, стоя в стороне и наблюдая за ним, немного расстроился. То есть, расстроился сильно, но то, что он чувствовал куда полнее и глубже — счастье. Тэ приехал, он его ждёт. Чон хотел сорваться с места, побежать к нему, крепко обнять, даже если Тэ этого не хочет. Просто почувствовать его рядом наконец-то. Но ноги сделались ватными, и сердце бешено заходилось в груди, не давая нормально вдохнуть. Всё вокруг перестало ощущаться реальным, стало страшно, что Тэ, перекатывающий в пальцах сигарету — тоже нереален. И стало страшно, что при прикосновении он рассыплется в серебристый песок, растворится в пространстве, возвращаясь куда-то в космос, становясь частью света планет. Таким он был теперь издалека, таким казался спустя два года. Чонгук глубоко вдохнул, пытаясь уравновесить свои чувства и реальность, потёр ладонями лицо и запустил пальцы в волосы, убирая непослушные пряди с лица. Он множество раз представлял себе эту встречу, и каждый раз нервничал, но и подумать не мог, что будет переживать за свой внешний вид. А теперь стоял и переживал. Вдруг Тэ его… не узнает? Вдруг разочаруется? Вдруг Чон ему не понравится… Он не мог не думать о том, стал ли он взрослее за это время, и если да, то хорошо ли это? «Что бы там ни было…» Чонгук ещё раз осмотрелся вокруг, так, на всякий случай, он очень, очень сильно не хотел бить Ёнджуна в лицо в случае чего. Да и кого-то другого бить тоже не хотел бы. Не сейчас. Может немного позже. В семнадцать лет Чон был чуть-чуть, совсем немного выше Тэ, кажется, он был выше уже в пятнадцать, всё-таки он был альфой, а теперь, подойдя ближе, он понял, что стал ощутимее выше, и от этого стало так приятно на сердце. Это мелочь, всего-то физическое различие и это ни о чём не говорило, и всё равно было приятно, что со стороны он может быть действительно похож на ЕГО альфу. — Ким-сонсенним, — тихонько позвал Чон, остановившись в паре шагов от него, близко, но недостаточно, чтобы ощутить его настроение. Тэхён, глубоко пребывая в своих невесёлых мыслях, от неожиданности вздрогнул и резко обернулся. Стоял вполоборота, опираясь ладонью на открытую дверь машины, и всё ещё сжимал в пальцах почти истлевшую сигарету. Волнистые, светлые волосы чуть-чуть трепал ветерок, открывая маленькие уши и бледноватый лоб. Вечерние сумерки сгустились в ямках его тела, рот немного приоткрылся, будто ему тяжело дышать через нос и воздуха не хватает. И он, похудевший и усталый, казался Чону самым красивым на свете омегой. Самым красивым на свете парнем. Самым красивым человеком на земле. Тэхён сперва смотрел с недоверием, немного сдвинув брови на переносице, ему не верилось, что это реальность. Ведь он думал, что никогда в жизни больше его не увидит, ведь… с чего бы? Но вот он стоит, совсем близко, такой настоящий, что хочется дотронуться до него. Тэ, всё ещё с сомнением улыбнулся, протянул руку и самыми кончиками пальцев коснулся его руки. Едва заметное прикосновение, просто проверяя реальность своего персонального прекрасного видения. Тепло тела Чона ощутилось мягким, нежным дуновением ветерка. Так подумал Тэ, а вслух почему-то тихо сказал: — Хотя может быть мне просто показалось… — Не показалось. — Чонгук перехватил его руку, не позволяя отстраниться, и мягко потянул на себя, скользя пальцами по его ладони, запястью, предплечью. Ухватив Тэ за локоть, положил его руку себе на плечо. Смотрел на него прямо, даже уверенно, немножко по-привычке робко, опасаясь, что сейчас Тэхён отдёрнет руку, накричит на него, опасаясь, что всё совсем не так, как он навоображал у себя в голове. — Если я ошибся, можешь меня ударить. Мгновение они стояли так: Тэхён одной рукой неловко обнимал его за шею, смотрел Чону в лицо, но в его глазах не было никаких размышлений. Он просто пытался прийти в себя, найти в себе силы, чтобы двигаться. А Чон держал его за локоть, сжимая руку, словно опасаясь, что он сейчас испарится. — Можно… — Тэхён немного замялся, и Чону показалось, что он услышал, как его сердце пропустило удар, — мне тебя обнять? Глубоко вдохнув вечерний воздух, уже остывший после тёплого дня, но ещё наполненный последними лучами скрывшегося солнца, прячущимися где-то в волосах Тэ, его ресницах и запахе его тела, Чон покусал губы, недоверчиво покачал головой и одним резким движением обхватил Тэ обеими руками, лицом зарываясь в его волосы, губами отыскивая его ухо. — Спасибо… что пришёл, — горячо зашептал он, всем своим телом ощущая ответные прикосновения тонких пальцев к своей шее. — Я так боялся, что ты меня не захочешь видеть. Я так боялся, что ты больше не помнишь меня. Ким-сонсенним, прости меня. Тэ крепко зажмурил глаза. Всё, что до этого момента тревожило его, уплывало из сознания, оставляя в теле приятную лёгкость. Горячее, прерывистое дыхание Чона согревало шею, уши и щёки, и случайные, виноватые прикосновения его губ к коже делали Тэ счастливым. Он с силой прикусил губу, чтобы не позволить слезам, наворачивающимся на глаза, вырваться на свободу. Хотелось навечно остановить этот момент: под ладонями ощущать сильные плечи и пальцами касаться тёплой шеи, невольно позволяя себе забираться в волосы, прижиматься к чуть подрагивающему от волнения телу, полностью отдаваясь внезапным объятиям, таким чувственным и вместе с тем таким чистым и искренним. — Чони… — выдохнул Тэ, и получилось немного бесстыдно, о чём он тут же пожалел, — мне страшно. — Не бойся. Не бойся, я теперь буду всегда с тобой, буду тебя охранять. Тебя и Джини. Ты только… только позволь мне, учитель Ким. Ким Тэхён. Тэхён. Тэ слегка замер, сперва не понимая, о чём он. Они говорили и думали о разных вещах. И сейчас Тэ хотел бы все эти недоразумения прояснить. Потому что… иначе сердце бы никогда не успокоилось, он это знал. Он бы свёл себя с ума. А заодно и всех, кто его окружает. Мягко отстранившись, он прямо взглянул Чону в глаза. Но руки… руки с его плеч не убрал. Приятно было ощущать рядом человека, о котором так давно мечтал. Приятно даже если это всё какой-то фарс, даже если они оба неправы. — Я скучал, — начал Тэхён, мягко улыбаясь. Тело его расслабилось от тревог, что терзали его многие и многие дни, но в груди он ощущал тяжёлое напряжение, какое бывает, когда долго и упорно копишь в себе чувства, которые некому отдать. — Я должен это сказать. Если не скажу, то никогда не почувствую облегчения. Я серьёзно и совершенно преступно в тебя влюблён. Я не знаю… — он отрицательно покачал головой, когда заметил, что Чон открыл было рот, чтобы его прервать, и тот послушно замолчал, — не знаю, когда это случилось, не знаю, как допустил это. Но это так. И мне приятно тебя обнять. Мне был бешено приятен тот твой поцелуй. Ты только… — он глубоко и тяжело вздохнул, опустив голову, но Чонгук заметил, как в его глазах задрожала тревога, — представь, что я испытываю, когда вспоминаю, что на десять лет тебя старше. Чонгук слегка прищурил один глаз, немного ожидая, скажет ли Тэ что-то ещё, но тот замолчал. И Чон вдруг спросил: — Ты же родился и вырос не в этом городе? Изумлённо изогнув брови, Тэхён уставился ему в лицо. Он ожидал чего угодно, но этот вопрос совершенно выбил его из равновесия. — Да. Я приехал сюда, когда закончил учёбу. После того… случая с Хосоком. — Но ты был здесь до этого? Был? — Чонгук спрашивал, улыбаясь, и его руки, осторожно обнимая Тэ, не отпуская его от себя, гладили его лопатки под тонкой, летней футболкой. — Был… однажды. С родителями. Зачем ты спрашиваешь? Это… — Может быть встречался тебе тут плачущий мальчик? Которому ты сказал тогда, чтобы он не плакал. Тэ завороженно таращился ему в глаза, ощущая, как отчего-то краска заливает его уши, и не мог отвести взгляда от ласковой, спокойной улыбки. Где-то внутри граничили странные противоречия — это был Чон Чонгук, которого он учил математики, но был и другой Чон Чонгук — человек из внешнего мира, чужой, но такой простой и надёжный, что в него невозможно не влюбиться. И пахнет от него чувственно сладко, горячо и волнующе. Этот второй Чон раньше был едва заметен, но теперь он сильно вырос. И больше нельзя было отрицать его существования. Это был альфа. Сколько тогда ему было, Тэхён не помнил, он даже не помнил, где именно это было, но того маленького альфу, одиноко плачущего под солнцем, он помнил хорошо. Никогда в жизни он не мог бы себе даже выдвинуть предположения, что это был Чон. А он вот каким-то образом понял. И что? Как это назвать? Истинности между ними нет, но есть ведь… какая-то иная вещь, названия которой, наверное, ещё не придумали. Та самая нить, что тянется через пространство и время, обматывая вселенную в плотный клубок. Разве… ей нельзя довериться? — Как ты… понял, что это был я? Чонгук пожал плечами в ответ, немножко ближе притянув Тэ к себе. Незаметно, чтобы не сбивать его с мыслей. — Я не был уверен. Но почему-то мне так казалось, пока я думал об этом… всё это время. Он почти оговорился о колонии, но вовремя остановился. Не хотелось ему сейчас говорить о себе правду. Не хотелось беспокоить ту нежную отстранённость от всего мира, что возникла сейчас между ними. Что так крепко связывала их сейчас, в ласковых, весенних сумерках. Слегка похолодало и у Тэ на шее выступили мурашки, Чон заметил их в тусклом свете, что падал сквозь густо разросшуюся листву неухоженного парка. — И всё таки… — Тэхён сглотнул и недоуменно замолчал. — Знаешь, — прервал его неловкое молчание Чон, — я понимаю твои тревоги. Тебя волнует, что подумают другие. Не может не волновать, ты же в школе работаешь. Только теперь это всё — дерьмо собачье. Тэхён, внезапно для самого себя, тихонько усмехнулся, отведя взгляд, но Чон осторожно коснулся его скулы и повернул голову к себе, заставляя вновь взглянуть себе в глаза. — Разве я не прав? — серьёзно спросил он, и на него невозможно было не смотреть. Его добрые, ясные глаза, немного влажные губы, очевидно обкусанные от стресса, изящная линия шеи, на которой теперь лежали пальцы Тэ. Тэхён подвинулся ближе, крепче обхватил Чона за шею, немного приподнялся на цыпочки и, закрыв глаза, позволяя смотреть, как дрожат его томные, чёрные ресницы, поцеловал его тем поцелуем, о каком мечтал бесконечно долго. Сперва мягко прижался к нему губами, собирая тепло его дыхания, ненадолго, только чтобы обозначить их близость, и только потом, немного приоткрыв рот, нежно прикоснуться языком к его губам, вкуса которых он так и не смог забыть, как бы этого ни хотел. Этот вечерний поцелуй, скрытый в тени брошенного всеми парка, звучал так, как если бы должен был случиться уже давно, но лишь сейчас двое дали ему шанс. Только сейчас уняли свой страх. И это принесло такое облегчение, что оно ощущалось в каждом выдохе рот в рот. Чон жадно сжал в объятиях худенькое, тёплое тело, постепенно ощущая, как между ними рушатся стены, так старательно выстроенные не только лишь ими одними, но и всем миром, и сердце в груди жалостно заныло, требуя ещё и ещё. — Прости меня… за это, — тяжело и жарко шептал Тэ в горячие и сладкие на вкус губы Чона. — Мне так жаль… что я ничего не могу с этим поделать… Тэхён говорил, искренне ощущая стыд перед Чоном за свои чувства, но больше не сдерживая своего порыва, больше не опасаясь осуждения. Невзаимности. Бешено хорошо было руками обнимать горячую, чуть липкую от дневного пота шею, и слушать болезненное громыхание сердца в груди, прижимающейся к нему с таким откровенным отчаянием, что собственное сердце Тэ заходилось в припадке. — О чём тебе ещё жаль? — спрашивал Чон, не отстраняясь от тёплых, дрожащих губ. Он глубоко вдыхал бархатистый, густоватый запах фиалок, окутывающий Тэ всё сильнее. Это заводило ещё и оттого, что поцелуй, такой глубокий и влажный, возбуждал гормоны омеги, в которого так безнадёжно влюблён Чон. Возбуждал не только тело, но и то, что не почувствовать прикосновениями. Поцелуй, в котором они оба ощущали друг друга наконец-то так близко, поцелуй, в котором эта близость только сильнее разжигала любовь, которой так противился Тэ. — Жаль… что я смог тебя отпустить… так просто тебя отпустил… — Тэхён пальцами зарылся ему в волосы, всё крепче прижимаясь к напряжённой груди. Он целовал Чона, ласково, нежно, очень-очень глубоко, как если бы это была единственная и последняя возможность для поцелуя. Так он и воспринимал этот момент, по привычке полагая, что не имеет на поцелуй права. — И всё-таки ты тут. Я жалею… даже об этом поцелуе… но… — он не мог не делать пауз, потому что хотел взять от этого поцелуя как можно больше, и потому что дыхание сбивалось, — мне с тобой сейчас… так хорошо… хорошо, Чонгуки… Закрыв глаза, Чонгук впитывал каждое его слово, и ловил каждый его выдох. И всё ещё не мог себе представить, как это — зайти с ним дальше. Можно ли дотронуться до его обнажённого тела? Сквозь футболку Чон ощущал тепло стройного, сильно похудевшего тела, чувствовал, как под кожей двигаются лопатки, когда Тэ напрягается, крепче обнимая Чона за шею, и ему нравилось ощущать биение взволнованного сердца. Но можно ли ему сейчас… просунуть руки под тонкую ткань, чтобы погладить тёплую спину, пальцами ощутить мягкость бархатистой кожи? Сейчас им можно? Уже можно? Когда Чон ощутил, как нежные пальцы, играя с его волосами, осторожно спустились по шее до ворота майки, просто и естественно скользнули под ткань и мягко погладили позвонки, он невольно разорвал поцелуй, слегка запрокинул голову и закатил глаза. — Ты заставляешь меня думать о плохом. — Он улыбнулся, снова наклонился и вернул Тэхёна в поцелуй, ощутив в этом поцелуе улыбку. Они ещё очень долго целовались в темноте, наслаждаясь умопомрачительно громкими биениями сердец, запахами тел друг друга и вкусом губ. Прикосновения рук и дразнящие движения пальцев заставляли смущаться стыдных мыслей. Того, чего с другими они не стыдились, друг перед другом они опасались. Казалось, что один неверный шаг и всё разрушится. Они оба ошибались. Просто ещё этого не знали, потому что слишком долго боялись друг друга. — Тэ, можно… — Чонгук прижал его к себе посильнее, наклонился и нежно поцеловал покрасневшее от смущения и постоянных поцелуев ушко, — позволишь мне… Можно мне с тобой встречаться? Тэхён на мгновение замер, а затем неловко замялся. — Я… сейчас… — О, этот парень, полицейский, да? Волнуешься за него? Или просто… не хочешь быть со мной. Всё таки не хочешь, да? Потому что я слишком молод, да? — Чон говорил торопливо, нескладно, но Тэ знал, что он совсем с ним честен. Как никто, пожалуй, честен. — Да. Да, я хочу быть с тобой, потому что… — Хочешь, я сам ему скажу? — Быстро выпалил Чонгук. Он не столько хотел бы, чтобы Тэ его об этом попросил, сколько мечтал о том, как сделает это. Мечтал сказать тому парню: «Он мой. Моим был и моим будет. Потому что я люблю его». — Нет, — уверено замотал лохматой башкой Тэ. — Я всё скажу сам. Так будет честно. Чонгук хотел бы сказать, что есть кое-что, что Тэ стоило бы знать о своём парне, но понимал, что не может сейчас этого сделать. Сейчас он хотел его успокоить, утешить, заставить ощутить себя в безопасности. — Значит ты… всё-таки согласен? — улыбнулся Чон, заглядывая Тэ в лицо. И тот снова видел удивительный, восторженный блеск в его глазах, который всегда так Тэхёна восхищал. Это был именно тот Чон, в которого Тэ когда-то помимо воли влюбился. Тот Чон, которого так сильно Тэ ждал, которого вспоминал с тягостной болью в сердце, о котором мечтал втайне ото всех. Сказать Чон Чонгуку «да» Тэхён мог мечтать только во сне. Разве сейчас он мог себе такое позволить? Можно сейчас его любить?

💕💕💕

— Чонгуки? — Ёнджун поднял взгляд, мутный, но полный тоскливой надежды. Даже улыбнулся, словно бы в тот первый раз, когда они встретились. Только Чона в этот раз он рядом не увидел. — Вставай. — Хан ткнул ему в лицо полицейским значком и все, кто сидел возле него мгновенно настороженно съёжились, стараясь слиться с интерьером, вжаться в кожаную обивку дивана. — Ты не Чони… — вяло отмахнулся от его руки Ёнджун. Замотал головой, встряхивая локонами, но в глазах тут же всё поплыло, он наклонился и его вырвало на пол. Остальные тупо на него таращились остекленевшими глазами, ничего не говоря, словно зомби. Хан схватил его за руку и грубо поволок за собой на выход, не обращая внимания, как тот спотыкается на ходу и ударяется о танцующих людей и окружающие предметы. Клуб гудел, словно трансформаторная будка, и Хана тошнило от густого, концентрированного запаха феромонов сотен альф и омег. — Я тебя сейчас… — Хан со всей силы встряхнул Ёнджуна двумя руками, заставив сфокусировать взгляд на себе, — не стану арестовывать. И матери твоей ничего не скажу, если обещаешь мне… Боже блять! — Он звонко врезал ему пощёчину, не больную, но отрезвляющую. — Приди уже в себя, блять… Ёнджун в ответ дебильно заулыбался, положил руки Хану на плечи и медленно покачал головой. — Я его так ждал. Каждый день ждал. Вспоминал его, думал только о нём… я его… не мог забыть даже с другими… ни с кем… а он… — Джун смачно всхлипнул, — сказал, что там, в этой дерьмовой тюрячке лучше, чем со мной… представляешь, а? Аааа? — Так блять, — сердито шикнул на него Хан. — Ну-ка завали, иначе получишь. Тот открыл было рот, чтобы по привычке возразить, но Хан плотно сжал рукой его лицо, зажав ладонью рот. — Не хочу повторяться, — тихо заговорил он. — Веди себя тихонько. Прежде Хан уже ни раз думал об этом мальчике. Видел разок другой его у колонии, видел его глаза — он был влюблён и глубоко не в себе. Тогда Хан подумал, что в немалой степени это из-за кокаина. Но тогда Ёнджун до такого ещё докатился. Тогда ещё нет… верил, что Чон его не обманет, что будет однажды его любить. Или не верил, а надеялся. Теперь всё встало с ног на голову. — Забирай своего уголовника и сваливай подальше. Как тебе идея? Ёнджун замычал и замотал башкой, пытаясь освободиться от руки. Проходящая мимо толпа упоротых подростков, заметив парочку и не так расценив ситуацию, заржали и захлопали, но вскоре стихли, скрывшись в дверях клуба. — Ты ему тоже не нравишься… да? — заговорил Ёнджун, наконец-то освободившись от руки. Хан сперва не понял, но тот тут же пояснил, прикусив губу и мрачно качая головой: — Твой учитель, красавчик, с которым вы занимаетесь вашим неловким подростковым сексом… ты ему… нахуй не нужен. Да? Но ничего не выйдет… нихуя не выйдет, офицер… Ёнджун говорил медленно, путаясь и сбиваясь, иногда дебильно улыбаясь. Глаза полузакрыты, язык заплетается, но как-то муторно стало от его слов. Особенно когда он обеими руками похлопал Хана по груди, как бы жалея его. — Ты его посадил однажды, надеясь, что когда освободишь его, он будет тебе ноги целовать. Но проебался, так? — Хан снова встряхнул его и одной рукой стиснул оба его запястья. — У тебя мамка бешено богата, такой пустяк себе позволить не можете? Ёнджун внезапно взглянул ему прямо в глаза. Зрачки расширены, глаза ещё мутные и осоловелые, но взгляд неожиданно осмысленный. — Ты что ли мозг на дерьмо променял? Серьёзно… это… настолько недоступно? — Он громко икнул и сплюнул на асфальт. Его руки всё ещё лежали у Хана на плечах, за счёт чего он мог стоять ровно, лишь изредка покачиваясь. — Уедет ли Гуки или нет. Этот смазливый омежка не будет тебя любить. И Чон никогда меня любить не будет. Всё дело теперь… — он поморщился, подавляя рвотный позыв, — только в том, чтоб сделать побольнее. Побольнее в ответ на боль… Разве не так… — он приподнялся на цыпочки и дыхнул своим мятно-рвотным дыханием Хану прямо в лицо, — работает этот сраный мир? Тот немножко оторопел, но не от того, что Джун, вмазанный по самые щи, влюблённый животно в чужого альфу, откровенно флиртует, а от того, как открыто он признался в собственной паскудности и как просто сказал то, о чём всегда в глубине души думал Хан. «Если меня не любят в ответ, тогда я буду причинять боль тем, кого люблю» И всё же он довольно быстро пришёл в себя. По долгу службы пришлось научиться иметь дело с наркоманами и придурками. — Давай-ка ты проповеди оставишь для своих дружков-торчков. Забирай своего пацана и уезжай подальше. Не этого разве ты хочешь? — Хочу, конечно… только он всё равно сбежит от меня… я… — он вздохнул и вдруг закрыл руками лицо, мелко задрожал и сквозь неадекватные слёзы заныл: — я хотел заставить его, хотел, правда! И сейчас хочу… но он любит твоего учителя, и это ты виноват!!! — Ёнджун закричал, кулаками ударив Хана в плечи. — Ты виноват! Если бы ты был хорошим альфой, этот говнюк влюбился бы в тебя, и Чон был бы свободен!!! — Айщщ… — Хан устало сплюнул. Ему было напополам противно и жалко. — Сегодня я тебя не убью. Если только не блеванёшь в тачке. Он, сжимая оба запястья Ёнджуна сильными пальцами, потащил его за собой к машине. Тот что-то невнятное вопил по дороге и вяло сопротивлялся. Но Хану хотелось бы всё-таки, чтоб этот придурочный омега пришёл в себя. А в подворотне среди наркоманов и проституток привести его в чувство было бы невозможно. — Оооо… офицееер… — поднывал с заднего сидения Ёнджун. — Ты очень очень плохой коп… И Хан об этом знал. Не потому, что подговаривал этого пацана избавить Тэ от Чона, и даже не потому, что этим вечером видел их двоих, жадно целующих друг друга, полностью поглощённых друг другом. А потому, что действительно после увиденного желал Тэхёну страданий. Да, пожелал этого всем сердцем. Но даже себе в этом не признался. Зато этот белобрысый говнюк сказал это вслух за него. Вот так просто.

💕💕💕

На самом деле, прежде чем сесть в самолёт полтора года назад, Пак Чимин видел Юнги ещё раз. Стоял и смотрел на него издалека. И глядя на него, уверялся всё сильнее, что должен сейчас уехать. И тогда у них на самом деле может появиться настоящий шанс. Пока они были вместе, Чимин и не заметил за Юнги, как он изменился. Как стал похож… на всех тех, с кем встречался до него Чимин. И даже не в одежде дело. Просто весь его образ изменился. И только теперь, когда Чимин смотрел на него издалека, когда они больше не вместе, когда Мин снова надел свою кожаную куртку и мёрз в ней с сигаретой в руках возле винного магазинчика, Пак Чимин заметил, что он был совсем другим. И хотел Чимин именно того Юнги. В кожаной куртке, с сигаретой в зубах и холодными глазами, тёплыми руками и горячими словами на языке. И живым сердцем. В него Чимин и влюбился, позабыв о реальности. — Истинность в разлуке… будет адом, да, Мин Юнги? — тихо пробормотал Чимин, стискивая пальцами ручки дорожной сумки. — Ты прости. Но я не могу иначе. Мне нужно наверняка знать, прости… Больше нельзя не думать о будущем. Теперь, крепко обнимая Юнги за шею, ему казалось, что этих полутора лет не было вовсе, хоть совсем недавно он думал, что день встречи не наступит никогда. — Останешься со мной? Сегодня останешься? — шептал Юнги, хватая губами уши Чимина под волосами. И тот отвечал влюблённой улыбкой, блаженно прикрывая глаза. Сердце трепетало, мягко, сладостно, будто утопая в медовом потоке. Тепло и спокойно было теперь рядом со своим альфой. — Если позволишь… — Чимин лицом уткнулся в его шею, глубоко и жадно вдыхая пряный запах перца и ванили, — я останусь с тобой навсегда.