Дорогой учитель Ким

Тэхёну ужасно хотелось спросить Чона обо всём на свете, и расставаться в этот вечер не хотелось. Но он ни о чём не спрашивал, и прекрасно понимал, что расстаться им придётся. Во всяком случае в этот раз. Но Чон записал в телефон Тэ свой номер, и тот со счастливой, едва заметной — в своей манере — улыбкой наблюдал, как тот набирает цифры, и как свет экрана мобильника падает на его лицо. — Ты почти не изменился. Только… немного вырос. — Тэхён в подтверждение своих слов немного приподнялся на цыпочки и коснулся рукой макушки Чона. Тот улыбнулся, перехватил его руку и прижал запястье к своим губам. — Ты тоже всё такой же. Только немного похудел. Мне… — он усмехнулся и отвёл взгляд, — немного неловко на самом деле. Всё кажется, не шутка ли всё это. — Всё это? — вопросительно изогнул бровь Тэ. — Ну… да. Ты, твои руки. Поцелуй. То, что ты говоришь. И ты… пришёл. Я нравлюсь тебе. — Чонгук скромно улыбнулся. — Я об этом мечтал. Не то чтобы… то есть, я уверен в себе, но… ведь никто не может быть уверенным в себе на все сто? Правда? Когда речь о взаимности? Чонгук говорил сбивчиво, перебивая самого себя виноватыми улыбками и прямыми, честными взглядами. И Тэхён засмеялся. — Прости, я не над тобой! Клянусь, — заверил он его, в ответ обеими руками перехватывая его ладонь и мягко сжимая, согревая своим теплом пальцы. — Отчасти это нервное. А отчасти я смеюсь над самим собой. Подумал о том, что мне уже почти тридцать, а я всё ещё… смущаюсь. — Наверное, ты никогда не забудешь об этом чёртовом возрасте. — Чонгук поморщился, наклонился и медленно, осторожно поцеловал Тэ, не сводя с него взгляда. Поцеловал так, словно проверяя, глубоко ли там, куда он заплыл. Если да, то… насколько глубоко? — Могу я заставить тебя забыть? Как мне это сделать? — Если бы этот способ был… — вяло шепнул Тэ, тихо отвечая на поцелуй. Когда-то давно он уже чувствовал нечто подобное, утопая в поцелуе с человеком, в которого так отчаянно влюблён, но теперь всё было иначе. Теперь он куда старше, а любимый альфа намного младше. И они прятались в тени заброшенного парка, как преступники, и прохладный, весенний ветер обдувал их тела, нагретые кипящей под кожей кровью. Тэхён закрыл глаза, хоть Чон и смотрел прямо на него, тихонько открыл рот навстречу нежному, мягкому поцелую и ему безумно приятно было ощутить, как язык Чона осторожно коснулся его губ, неспешно скользнул в рот и начал ласкать язык Тэ. И приятно было отвечать ему тем же, медленно, тяжело вдыхая и выдыхая, облизывать его губы, хватать их своими губами и играть с ними языком. Приятно было до безумия ощущать томную тяжесть внизу живота и характерное напряжение в члене. Всё тело отзывалось на этот тягучий, как мёд, поцелуй. Поцелуй, который говорил, что теперь всё время, что вообще в мире осталось — для них. — Тэ, — шепнул ему в рот Чон, сжав в ладонях его лицо. — Мне ещё много сказать нужно. И я хочу много от тебя услышать. И… в общем, много ещё всего нужно сделать. — Я тебя подвезу, пойдём, — словно прочитал его мысли Тэ. — Только скажи, куда. — Если ты меня повезёшь, то я не смогу с тобой расстаться. А сейчас по-другому я не могу. Прости. — Чон Чонгук… — Тэхён улыбнулся ему, откидывая непослушную чёлку со лба, — я ужасно скучал. Чон схватил его за руку, резко притянул к себе и, сжав в нездорово крепких объятиях, снова жадно поцеловал. Иначе, чем прежде, совсем иначе. Дико и по-собственнически. И это тоже Тэхёну понравилось. Потому что такая решительность рассеивала сомнения. Потому что в такой решительности Тэхён нуждался, чтобы не испытывать чувства вины. Они прощались ещё как минимум дважды, прежде чем действительно разойтись в этой ночи. И, целуясь украдкой, без непристойностей, откровенных намёков и даже лишних прикосновений, Тэхён чувствовал себя особенно счастливым. Так с ним было в юности, когда первая влюблённость щекотала гормоны. А Чонгук, руками нежно сжимая и поглаживая тёплую, бархатистую шею Тэ, и думать забыл о страхах, которые испытывал при мыслях о постели со своим любимым учителем. Просто научился наслаждаться той близостью, что у них была. Вернувшись домой, Тэхён ужасно пожалел, что Джини у родителей. Он бы ему рассказал тут же о встрече с Чоном. Даже если это секрет… своему маленькому сыну Тэ доверял как никому. Тот умел хранить секреты. Раздевшись в ванной перед зеркалом, Тэхён с неудовольствием отметил свою нездоровую худобу. И почему-то ни разу не подумал о Хане. Они ведь порой спали вместе, но Тэ никогда не слышал, чтобы тот жаловался. А вдруг… Тэхён замотал башкой, зажмурив глаза. Не мог решиться ВСЕРЬЁЗ подумать о постели с Чоном. Да, это то, чего они оба хотели бы. Но совсем не то, о чём стоит говорить вслух. Это всё ещё большой, непристойный секрет. Секрет для них двоих. Раскрыть его будет огромным блаженством. А тело всё ещё приятно ныло от воспоминаний о минувшей встречи. Так хорошо Тэ себя уже давно не чувствовал. Он забрался под душ и с удовольствием подставил лицо под воду. Струи стекали по телу, обволакивая тело, и Тэ ощутил воду так, как не ощущал уже давно — приятной. Ощутил воду так, как ощущает ЖИВОЙ человек. Простые чувства, что делают людей живыми, постепенно возвращались. Только потому, что в жизнь Тэ вернулся тот, кто последние годы и делал эту жизнь ощутимой. В эту ночь Тэхён ложился спать совершенно расслабленным, счастливым и, когда на экране телефона загорелось оповещение о сообщении, то сердце приятно ёкнуло в груди. Чон Чонгук вернулся в номер отеля, надеясь, что застанет там Ёнджуна, может быть в бессознательном состоянии, или полубессознательном. Такое уже случалось. Когда именно это с ним произошло, Чон не знал. Он не сразу даже понял, что именно не так. То есть… с этим парнем всё не так, он полный псих, не контролирует потребление алкоголя, безобразно себя ведёт и в сексуальных связях не разборчив. Но, попрощавшись с колонией, Чон не узнал его. А когда до него дошло, он… пожал плечами и цинично решил, что его кокаиновую зависимость вполне можно использовать. Чонгук попробовал, и пока срабатывало. Пока у Ёнджуна, конечно, окончательно крыша не поехала. Не застав Ёнджуна в номере, Чон немножко разочаровался. Можно было бы побыть с Тэ подольше. На себе, на одежде и коже, он до сих пор чувствовал его тонкий, нежный запах. Завалившись на кровать прямо в ботинках, он тут же набрал сообщение: «А я до сих пор чувствую твои поцелуи…». Он лежал, прикрыв глаза и прижав телефон к груди. Ему было хорошо и спокойно, и он не чувствовал ни вины, ни сожалений. Он был просто девятнадцатилетним парнем, которому любимый человек ответил взаимным поцелуем. Ещё и ещё. Отвечал раз за разом и Чон знал, что будет отвечать и дальше. С какой бы стати ему чувствовать себя несчастным или ощущать за собой вину? «Значит нас таких двое. И это приятно… Хочешь завтра поехать со мной, взглянешь на свою старую школу?» — Тэхён писал это, сидя на постеленном на кафельный пол в ванной полотенце и очень сильно нервничал. Сомневался, стоит ли такое предлагать. Вроде бы ничего такого, но он не знал, как и что думает о своём прошлом Чон. И он ведь не зря так думал, хоть и считал, что слишком уж придумывает себе тревоги. Чонгук немного задумался. Но внезапно рассмеялся. — Чего я боюсь? Боже, вот дурак… никто и ничего не скажет против, никто не имеет права нас осудить. И он согласился почти мгновенно. Хотел было сразу же вдогонку отправить какое-нибудь нежное и ласковое сообщение, такое же, какими были их поцелуи, но внезапный звонок оборвал его план. — Как тебе на воле? По телефону Гуки не сразу узнал голос. Да и в живую не слышал его довольно давно. Но сообразил быстро, ибо вариантов то не так уж было и много. — Прекрасно, офицер. А ваша реальность как? Не придавила ещё вам яйца своей несправедливо жестокой тяжестью? — Тебе нужно в цирке выступать с твоим придурочным остроумием. Завтра утром… забери своего дружка торчка из участка. — Он что-то сделал? — Чонгук немного напрягся. Ему бы не хотелось, чтобы дебильные выходки Ёнджуна как-то затронули Тэ. А если звонит мистер Закон, то это вполне возможно. — Обблевал мне тачку. — Это что ли преступление? — Гуки удивлённо изогнул бровь. — Слушай, сопливый засранец, — полушёпотом заговорил Хан, спокойно и размеренно, и по его голосу было слышно, что он не шутит. — Нихрена он не сделал. И ты не сделал. Но завтра ты приедешь утром, заберёшь его и вы оба свалите подальше. — С чего бы это? — Чону совсем не нравился его голос. И не нравилось то, что он говорит. — А ты хочешь обратно в тюрячку? Я устрою и твой ёбнутый блондин мне запросто поможет. Спорим? Вот очухается и спросим его, а? Как тебе план, надёжен? Чонгук помолчал немного, уставившись в потолок. Ему был знаком гнев, что закипал в груди, заставляя терять самообладание и контроль над собственным телом. Справляться с этим ему удавалось. Без всяких дыхательных приёмчиков, без советов от коучей и прочей чепухи. Во всё это он не верил, а вот во что верил точно, это в разбитое в кровь красивое лицо Ёнджуна, превратившееся в кровавую мешанину, и добрые глаза учителя Ким, тепло его прикосновений, запах его тела, всё в нём, по чему два года так горько скучал в колонии молодой Чон. ЭТО его возвращало из пучины красного ада гнева на землю. Его ошибки и их последствия. — Я подумаю о сказанном тобой. Спасибо, офицер придурок, доброй тебе ночи. Положив трубку, Чонгук сильно прикусил губу. Ему не нравилось то, что говорил этот тип. Не потому, что тот угрожал, а потому что угрозы имели под собой реальную почву. Чонгук знал, что он запросто может отправить его обратно в тюрьму, и это уже будет не колония. Потому что Чон — совершеннолетний. Только в этот раз он уже не собирался импульсивно двигаться по инерции, сходя с ума от того, что происходит в его сердце и не знать этому объяснения. Он вспомнил вдруг, как пришёл тогда в больницу, когда Чон Хосок впервые напал на Тэ, взглянул на тёмные отметины на тонкой шее, и как внутри что-то болезненно сжалось. Словно бы эта боль, страх и смятение разом отдалось в сердце Чона, как удар пульса. Так бывает… у истинных. Но они не были истинными, никогда не будут, это невозможно. Если по каким-то причинам они оба так тонко друг друга воспринимают, и плохое воспринимается так остро, а хорошее становится таким приятным, увеличенным в тысячи крат, то как бы там ни было, Чон этого теперь этого упустить не может. «Ким Тэхён, дорогой учитель Ким. Я ужасно счастлив был тебя так называть, был счастлив приходить в класс и видеть твоё лицо. Как бы плохо мне ни было, всегда становилось легче, когда я встречался с тобой взглядом. Я хочу видеть тебя каждый день… Потому что знаешь… Я скажу тебе это, когда увижу завтра.» Это было не то, что изначально хотел сказать Чон, но ровно то, что сказать был должен. Но самое важное он хотел сказать вслух, они должны были во многом друг другу признаться. «Я больше тебя не брошу никогда. Я хочу… Я скажу тебе это, когда увижу завтра.» — а Тэ казалось, что это именно он его бросил. Именно он позволил ему уйти. Но почему-то сам не мог сказать, почему так думал. Они оба в ту ночь впервые за долгое время засыпали счастливыми. Думали только друг о друге, позабыв о всех тревогах. Потом они всё решат.

💕💕💕

Когда Ким Намджун узнал, что Чимин сел в самолёт и покинул страну, оставив свою жизнь на произвол судьбы, то испытал глубокое, почти ужасающее разочарование. Он не мог броситься за ним, хотя знал, что это поможет. Далеко от родных и друзей он смог бы растопить холодное, равнодушное сердце омеги, которого так легкомысленно проебал. Хотя всё вышло здорово по его незамысловатому плану. Ведь только деньги имели значение в этом жестоком мире. Любовь хороша, спора нет, но четырьмя стенами и потолком она для тебя не будет, на ней не доедешь до работы, она не посадит тебя в самолёт люксовым рейсом, не оденет тебя в костюм и ботинки, не согреет тебе пищевод хорошим алкоголем. Любовь хороша, но деньги лучше, и была в этом, несомненно доля здравого смысла. И всё-таки иногда Джун приезжал к дому Чимина и сидел в машине, рассматривая окна пустой квартиры. Он ничего не ждал и ни на что не надеялся, просто почему-то было чуть-чуть тоскливо. Наверное, он скучал по Чимину потому, что тот заставил таки его ощущать что-то ещё помимо жажды денег. Что-то ещё. Вот он и торчал порой в тачке, раздумывая, что же именно такого есть в людях, что их делает людьми. В остальное время он о таких вещах не размышлял. А стоило бы, наверное. — Омо… — тихо выдохнул, почти подавился этим выдохом Джун, когда вдруг заметил, как по дорожке к дому неспешно шагает никто иной, как сам Пак Чимин. Выглядел безмятежно, словно смысл жизни ему полностью и окончательно известен и больше он ни в чём не нуждается. Он даже вертел на пальце колечко с ключами, и те звенели, ударяясь друг о друга. Ничего подобного Джун не видел никогда в своей жизни. То есть… не мог представить, что Пак Чимин может идти по улице и вертеть на пальце ключи, не имея при этом оскорбительно-скептичного выражения на лице. А он выглядел совсем как обычный парень. Никаких претензий, никаких скрытых смыслов. Просто парень идёт домой. Счастливый. — Пак Чимин! — Джун тут же выбрался из машины и побежал ему навстречу, перегораживая дорогу. Не веря своим глазам, он схватил его за руку. — Когда ты вернулся? Твоя мать знает, что ты вернулся? Чимин сперва от неожиданности широко распахнул глаза. Остановился, как вкопанный, будто не ожидал, что по возвращении первое, с чем он может столкнуться, это своё собственное прошлое. — Ты чего тут забыл? Скажи, что мимо проходил… — Пойдём. Идём! — Джун за руку потащил его за собой. — Не верю, что ты тут. Дай мне… дай… тебе объяснить… Чимин, шокированный внезапным нападением, толком ему не сопротивлялся, залез в машину на переднее пассажирское сидение, свесив наружу ногу, и, удивлённо приподняв брови, уставился на Джуна. Он всё ещё сжимал в руках ключи, ковыряя зубчиками ногти. — Что нужно объяснять? — спросил он, сощурив глаза. — Я о твоей матери, и о себе. Чимини, я не хочу, чтоб ты злился. Поэтому разреши всё объяснить. Я хочу… — он остановился, вдруг пристально всматриваясь в лицо Чимина. — Что? — тихо спросил Чимин, наморщив нос. — Ты пахнешь иначе. — Ты что же, так хорошо знаешь мой запах? Чимин даже усмехнулся этой высказанной вслух мысли, а Джун нахмурился. — Ты к нему вернулся? Он тебя предал, а ты к нему вернулся? Он ведь не отказался ни от одного проекта, что твоя мать для него купила! Она до сих пор думает, что это просто слухи! — Какие слухи? — Как понять какие? О том, что ты никогда больше не можешь иметь детей. — Это не слухи, — хмыкнул Чимин и пожал плечами. — Что с того? С матерью я не общаюсь, ничего не знаю о её жизни. И её мнение на мой счёт не очень то меня заботит. — А Мин Юнги? — Что Мин Юнги? — устало вздохнул Чимин и умоляюще взглянул Джуну в лицо. — Может хватит? Ты сводишь меня с ума. Ты… не осознаёшь, что преследуешь меня? Только мне совсем не понятно, почему. Почему, Ким Намджун? Тот внезапно горячо схватил его за руку, словно не веря, что Чимин сейчас действительно перед ним, настоящий. — Чимини, дело не в твоей матери, и не в Мин Юнги. Дело в тебе и во мне. Ты меняешься и это меняет меня тоже. Глупости, звучит нелепо, но я ХОЧУ тебя. Вот в чём проблема. — Проблема для тебя, — дополнил Чимин спокойно. — И ты просто хочешь, чтобы я пришёл и решил за тебя эту проблему. Если бы ты в жизни видел что-то кроме денег, то сумел бы с этим справиться. Но ты признаёшь только эту сторону жизни. Поэтому терроризируешь меня в надежде, что я приду и решу проблему твоей неуместной влюбленности. Если конечно… — он скептично покривился, — у таких как ты вообще есть понятие любви к чему-то, кроме денег. — Я… скучаю по тебе. Да, это всё началось неправильно. Где-то я ошибся, ты в этом прав… Чимин резко остановили его жестом. — А теперь скажи, думал бы ты обо мне, не будь сейчас у тебя тех денег, что моя мать тебе заплатила? Если бы ты вконец, полностью разорился, остался бы без воны, думал бы обо мне так же? Скучал бы, ждал бы меня? Важно ли было бы тебе быть со мной? Без денег. Потому что у меня их нет. — Чимини… — Джун снисходительно заулыбался, — мы же живём в реальном мире. Как ты можешь так наивно рассуждать? Чимин хмыкнул и скептично покачал головой. — Ты меня как будто нихрена не слышишь. Я пойду. Пока. — Стой, — остановил его Джун, сжав руку сильнее. — Ты пахнешь по-другому потому что… — Да, поэтому. Всё так, ты не ошибся. Не важно, буду я с ним или нет, будет ли он со мной или нет, мы уже истинные. И зная, как это, я не стану размениваться. Понимаешь, да? Чтобы меня просить к тебе вернуться, у тебя должно быть что-то больше, чем угрозы, шантаж, преследования и бесконечные уговоры. Чимин положил ладонь ему на грудь и несколько раз осторожно хлопнул ладонью, напоминая о том, что есть (или хотя бы должно быть) внутри. Он не был уверен, понимает ли Джун его, но обязан был попытаться. Чтобы от него освободиться. — Это я рассказал, — бросил Джун Чимину уже вдогонку, когда тот вылезал из машины. — Что рассказал? — удивился тот. — Всем журналистам рассказал, что ты детей иметь не можешь. Твоя мать мне платила, а потом я всё равно рассказал. — Зачем? — недоумённо изогнул бровь тот. — Не знаю. Теперь уже точно не знаю, — мгновенно и довольно ловко соврал Джун. Впрочем, ему то было не привыкать. Лгать Чимину будто было вменено ему в голову заводскими настройками. Чимин мгновение смотрел на него, потом закатил глаза, улыбнулся и покачал головой. И молча ушёл. Ничего не сказал, просто зашагал к своему дому. Он устал от всего этого и больше не мог выносить никакого давления. Заброшенная квартира встретила его запахом пыли и тоской по несбывшемуся. Оставленные в одиночестве вещи напоминали о том, что могло бы быть, имей он смелость с самого начала освободиться от своей матери. То, чего никогда не было поселилось в этой покинутой квартире. Чимин сел на пол, поджав под себя ноги и окинул взглядом пространство. — Скучаешь? — Руки осторожно, мягко обвили сзади его за шею и в затылок уткнулся тёплый нос. — Просто думаю. — Чимин улыбнулся. — Там снаружи твой приятель. Знаешь, а мы с ним несколько раз встречались, пока тебя не было. Хочешь расскажу? Чимин обхватил руки Юнги и плотнее прижал их к себе. — Да, но не уверен, что действительно хочу всё это знать, — засмеялся Чимин. Юнги сел позади него, обхватив руками за плечи и принялся целовать в шею, хватать губами уши и покусывать мочки. — Нравится, как от тебя пахнет. И на вкус ты просто супер. И голос твой прекрасен, и твои мягкие волосы, и твоё горячее дыхание. — Он влез руками ему под футболку, принялся осторожно гладить живот, грудь и плечи, пальцами нежно лаская кожу. — И ещё твоя кожа. Твой мягкий смех, и твои сладкие стоны. Н-дааа? Я скучал по тебе и всему, что в тебе есть… — Дразнишь меня? — тихо шепнул Чимин, устраиваясь удобнее в руках Юнги. — Немножко. А что, нас же никто не видит, — тихонько засмеялся ему в ухо Мин, провёл рукой под футболкой по животу, чуть-чуть играя пальцами с пупком, и, расстегнув молнию на джинсах, скользнул прямо в трусы. Чимин крепко зажмурился, через всё тело пропуская горячее прикосновение. Ему так давно хотелось снова ощутить тепло рук Юнги, что теперь уже было всё равно, если бы даже кто-то смотрел. — Я уехал… потому что должен был знать точно. Наверняка. Смогу ли я… жить сам. И должен был знать… верно ли я почувствовал. И верно ли… так много всего… было… — он нетерпеливо выдохнул, когда Юнги лаская по кругу намокшую головку члена, нажал пальцем на маленькую дырочку уретры, — верно ли почувствовал ты… — Откуда ты знаешь, что я что-то почувствовал? — шептал Юнги ему прямо в ухо, языком оставляя на нежной коже мокрые, тёплые следы. — Мы же были так далеко друг от друга. — Разве ты не знал… когда сам внутри это ощутил… не знал, что и я буду чувствовать то же самое? — глубоко вдыхая говорил Чимин, кусал губы, чтобы отвлечь своё тело от тяжести окутавшего с ног до головы оргазма. Так ощущалась истинность, невероятно полно и всепоглощающе. Ощущалась так, будто воздух вокруг сладкий, заполнен только запахом любимого человека, и всё вокруг — он, и если его нет, то нет и мира. — Думаю, что знал. Но… — Юнги крепко прижался губами к его шее и, немножко прикусив кожу, жадно присосался, оставляя тёмный, непристойный засос, — мне нравится слышать это от тебя. Только детка… говори всё прямо… — он шептал, глубоко и влажно целуя шею и лицо Чимина, оставляя на коже свой запах, своё дыхание, — не бойся ничего, все твои чувства — внутри меня, милый. Юнги держал Чимина в руках, одной рукой ощущая, как отчаянно бьётся в груди у него сердце, а второй сжимая, поглаживая скользкий от вытекающей смазки член. Мокрый, горячий пенис намочил ткань трусов, а Юнги нравилось пальцами всё сильнее заставлять его истекать. — Ты всегда такой чувствительный. Мне нравится, как твоё тело реагирует… нравится, как ты течёшь… и дышишь так сексуально, так возбуждающе. У меня стоит на тебя так, будто это гон без таблеток… ах… блять… — Он сильнее стиснул пальцами липкий член и сам плотнее прижался пахом к телу Чимина, сжимая его у себя между ног. Чимин застонал, закатив глаза, вскинул руки вверх, схватил Юнги у себя за спиной за шею и прижал его голову к себе. — Сейчас я… кончу… боже, как хорошо! Ты… не останавливайся! Пожалуйста, продолжай. Ты до меня дотрагиваешься и у меня всё тело с ума сходит… ты… — Чимин выпустил из груди стон, больше похожий на крик экстаза, когда почувствовал, как скользкие пальцы Юнги прошлись по яичкам и добрались до ануса, лаская тугой, напряжённый сфинктер. — Ты продолжай меня трогать… — Я хочу, чтобы ты кончил сейчас для меня… детка, умоляю, кончай… хочу слушать, как тебе хорошо, хочу чувствовать, как тебе хорошо… — жарким шёпотом продолжал Юнги, глубже просовывая палец в упругий, тугой анус. Второй рукой он настойчиво гладил розовый, гладкий член. Джинсы Чимина вместе с трусами сползли и Мин с удовольствием наблюдал, как подрагивает от возбуждения пенис под его пальцами. Пыльная, покинутая комната потеряла весь свой смысл, всё, что в ней было, больше не имело значения. Чимин был чертовски счастлив, что вернулся, счастлив, что теперь намного лучше знает себя, а значит и своему истинному сможет дать больше. Он хочет дать ему больше. Он хочет дать ему всё. Запрокинув голову, ощущая внутри себя огромное, тягучее чувство удовольствия, он руками вцепился в плечи Юнги. Глубоко и часто дыша, на выдохах выкрикивая его имя, Чимин кончил ему в руку. Кончал долго, жадно всасывая в себя мокрые, сумасшедшие поцелуи Юнги, с его именем на губах, он в его руках, как его истинный, отчаянно кончил. Едва удалось перевести дух, Чимин внезапно поднялся на ноги, стянул с себя футболку, бросил её на пол и неспешно стащил с себя джинсы вместе с трусами. Оставшись совсем голым, стоя перед своим альфой, улыбаясь ему, он дотронулся до своего члена и пальцем провёл вдоль ствола, собирая густую, тёплую сперму. Сидя на полу, Юнги смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Поманил его рукой и Чимин наклонился. Мин сжал его лицо обеими руками, глубоко поцеловал и потянул к себе. Чимин опустился к нему на колени, медленно, держась руками за его плечи, и, прижавшись всем телом зашептал, закрыв глаза: — У меня никого не было после тебя… — Если ты ещё можешь мне верить, то у меня тоже. Я хочу, чтобы ты поверил… Чимин обеими руками обхватил его за шею, прижался губами к уху и вздохнул. — Тогда можно без резинки. Трахни меня без резинки. Я… — он запнулся, смущённый и немного напуганный тем, что решился признаться здесь и сейчас. — Я не могу иметь детей. Если ты ещё… хочешь такого омегу. Юнги медленно, проводя ладонями по всему телу от плеч до бёдер, обнял его за талию, прижимая к себе, и пожал плечами. — Да я знаю. Все знают, твой приятель разболтал журналистам. Я не знал, правда ли это, да и плевать хотел. — Он вдруг засмеялся. — Ты правда подумал, что я такой человек? Это же условности. Всего лишь… условности. Чимин прижался губами к его уху, дышал медленно, ровно, ощущая, как Юнги гладит его обнажённую спину, бёдра и ягодицы, и смотрел на собственную квартиру, в которой прожил много лет, но так ни разу сам и не попробовал быть счастливым. Думал о том, как винил во всех своих неудачах бывших, ненавидел себя и ни разу ему не пришло в голову оглянуться вокруг, чтобы понять, что не так с его жизнью. — И всё таки… я кругом был неправ. Ругал свою мать, а сам был пассивным эгоистом, и первое моё самостоятельное решение привело к необратимым последствиям… — Ты не знал. — Юнги целовал его плечи, шею, покусывая бархатистую, немного липкую от пота кожу. — Я знал, — усмехнулся Чимин. — Но не знал, что у меня появится истинный. — Не нужно жалеть. — Юнги немного отстранился, чтобы взглянуть ему в глаза. — Не жалей об этом. Нам хорошо сейчас, и хорошо будет всегда. — Я знаю. Теперь знаю… Спасибо. И прости меня, Юнги. Юнги в ответ только отрицательно покачал головой и, прижав обнажённое тело к себе сильнее, втянул Чимина в глубокий поцелуй. Немножко, в глубине души, они оба хотели срочно оправдаться друг перед другом, развеять недоразумения, от которых на сердце иногда становилось неуютно, но, обнимая друг друга, сладко целуясь, казалось, что для этого будет другое время. Не сейчас. Потому что всё равно уже ничего не исправить.

💕💕💕

Утром Тэ хотел первым делом забрать Джини. Уже собрал для него кое-какие вещи, забрался в машину, но не успел даже дверь закрыть, к дому подкатила тачка Хана. — О, ну почему именно сейчас… — закатил глаза Тэ и больно прикусил губу. Он не был намерен выяснять отношения сегодня — это утро, этот день он хотел провести счастливо. И он готов уже был придумывать отговорки, лишь бы отвязаться на сегодня от Хана. Он вытер руки о полотенчико, ещё раз тяжко вздохнул и, не заметив, что за машиной и домом наблюдают, направился к двери. Из-за маленькой тучки как раз выглянуло тёплое солнце, согревая лучами проснувшийся город.