Дорогой учитель Ким

— Значит, теперь я всегда с тобой жить буду, да? — Джини с надеждой заглядывал Тэ в лицо. Ветерок, доносящийся с моря и пахнущий солью и песком, трепал его непослушные волосы. Тэхён видел в нём Джина, а все остальные видели Тэхёна. Внешне он всё сильнее становился похож на Тэ, но рос стопроцентным альфой, хоть характером и правда очень часто напоминал Тэхёна тоже. И все-таки, было в спокойствии и меланхоличности Джини что-то, что мгновенно говорило о нём, как об альфе. Какое-то упорство и непоколебимость перед миром. — Угу. А может, ты хочешь остаться с бабушкой и дедушкой? — Тэ хитро прищурил глаза. — Нееет… я скучаю по тебе, — честно и совсем не смущаясь своей слабости признался ребёнок. — Мне тут нравится, тут здорово жить. Но без тебя плохо… — Правда? Что ж… — Тэхён поцеловал его в макушку и впихнул в руки рюкзак. — Мне без тебя тоже очень плохо. Но теперь всё по-другому, милый. Теперь нам не надо расставаться. — Правда? — Теперь хитро прищурился Джини. Совсем так же, как Тэ. — Ты же не выйдешь замуж? — Что? Почему ты спрашиваешь такое? — Ну… Ты же очень нравишься твоему другу. Джини очень редко называл Хана по имени. Он привык к нему, но не любил его, и просто позволял ему быть. Просто быть, не подпуская его близко. И если бы Тэ однажды по каким-то причинам действительно решил так или иначе связать с Ханом жизнь, а Джини бы сказал нет, то он бы последовал этому «нет». Хоть Джини никогда бы так не сказал… — Нет, Джини, я за него замуж не выйду. Не думай об этом. Просто сейчас всё иначе. Давай попрощаемся с бабушкой и дедушкой и поедем, я угощу тебя вкусненьким, а? Когда мама Тэ прощалась с Джини, то подняла на сына взгляд, который тот понял мгновенно и отрицательно покачал головой. — Всё в порядке, не волнуйся, — тихо сказал он. — Ты приезжай, когда отец вернётся, я всё расскажу. Но ты не переживай, окей? Всё путём… Джини сжимал в руках телефон, сосредоточенно наблюдая, как медленно загружается игрушка. — А ещё, мам, тут плохо работает интернет. Ты купишь мне, пожалуйста… — он не закончил фразу, замер на подъездной дорожке, уставившись на Чона, который, присев на корточки у машины, курил, рассматривая камешки у себя под ногами. Джини смотрел на него, распахнув глаза, несколько секунд, соображая, не снится ли ему. Поднял глаза на Тэ, потом снова перевёл взгляд на Чона, громко закричал: «Хён!», и побежал ему навстречу. Маленькие пальцы не удержали телефон и тот упал на дорожку. — Это кто? — Мама Тэ взглянула на сына, удивлённо вскинув брови. — Пожалуйста, не спрашивай сейчас… — отмахнулся тот, вздыхая. Что он мог сказать? Он не знал. — Хён, правда ты! — Джини крепко обнимал Чона за шею, тыча ему в лицо своей лохматой башкой. — Ты приехал! Ты знаешь, как я скучал?! — И я скучал, приятель. Ты хорошо себя вёл, пока меня не было? — Чон поднял ребёнка на руки и пристально взглянул ему в лицо. — Ты что ли вырос? Джини звонко засмеялся, удобнее устраиваясь на руках у Чона. — Ты тоже, хён. Мы поедем домой вместе? Ты же больше не уедешь? Он спрашивал с такой надеждой в голосе, что Тэ немного смутился перед матерью. В двух словах он бы никогда не смог объяснить все эти странные, противоестественные отношения, поэтому в ответ на вопросительный взгляд виновато пожал плечами и тихо сказал: «Потом». — Не уеду. Обещаю. А ты… — Чон взглянул на Тэ, словно спрашивая: «Можно?», и получив в ответ ласковую улыбку, потрепал пацана по волосам. — Ты скоро пойдёшь в школу? — Да. Я умею читать. Мама приезжает редко, но когда приезжает, заставляет меня учиться. А бабушка помогает… Я… Ребёнок замолчал, когда Чон посадил его в машину, а сам Гуки немножко неловко поклонился матери Тэ и тихо сказал: «Здравствуйте». Подходить он не стал, чувствовал себя ужасно не в своей тарелке, и вообще начинал понимать, отчего Тэ так сильно волнуется по поводу их отношений. Это действительно очень смущает. Но только лишь потому, что они оба знают правду. Только они знают, почему быть вместе — не совсем нормально. И никто, кто будет на них смотреть, об этом знать не будет. Потому что Чон уже не школьник. Он вырос и теперь уже совсем взрослый альфа. Это осознание приятно ему согрело сердце, когда он увидел улыбку Тэ. — Хён… — Джини высунулся с заднего сидения между кресел и прижался щекой к плечу Чона, когда тот следом за ним залез в машину, — когда ты встретился сегодня с мамой, ты его обнял? Чонгук в окно смотрел, как Тэ прощается с матерью, и ощутил, как краснеют уши. — Что? Почему ты спрашиваешь об этом? — Нуууу… — Джини помычал, выковыривая из пачки жвачку. — От тебя пахнет, как от него. Совсем так же. — Боже правый… — шепнул себе под нос Гуки, ладонью прикрывая лицо и потирая пальцами глаза. — Да, я… — Отстань от него, не липни, — строго сказал Тэ, забираясь за руль, а Чонгук с облегчением выдохнул. Он и не знал, как отвечать ребёнку на такие вопросы. Даже сам Тэ иногда смущался, когда Джини спрашивал что-то подобное, потому что казалось, будто он всё понимает, но умышленно спрашивает так по-детски наивно, чтобы проверить уровень лжи взрослых. Джини немножко надулся, но ненадолго. Глядя на него в зеркало заднего вида, Тэ видел, как он спокойно занимается своими делами. Наконец он был похож на обычного ребёнка, совсем не думающего о проблемах. Удивительно, как за короткое время он так сильно привязался к Чону, который был для него всего лишь незнакомцем, и как теперь его присутствие расставило в жизни маленького альфы всё на свои места. — Как ты теперь… думаешь поступить? С Джуном… — не очень уверенно спросил Тэ, выезжая на шоссе. — Я… — Чонгук вздохнул, вспоминая как оставил утром всё ещё невменяемого Ёнджуна в номере отеля, — не уверен, что смогу с ним как-то договориться. Сложно говорить… с психом. Особенно, когда он упорот в ебеня. — Что такое ебеня? — тут же подал голос с заднего сидения Джини. Тэхён сперва не сдержал улыбки, но тут же взял себя в руки и взглянул Чону в лицо. — Объясни ему, что это такое. Тот прикрыл глаза и покачал головой, поджав губы. — Прости, — одними губами произнёс он и повернулся назад. — Это значит очень очень сильно. Но так говорить нельзя. Можно будет только тогда, когда тебе исполнится восемнадцать. То есть придётся подождать. — Да? А что будет, если сейчас скажу? — Джини снова погрузился в свой телефон, явно потеряв интерес ко всем запрещённым словам. — Наказан будешь, — тут же отозвался Тэ. — Отберу телефон и играть в приставку сможешь тоже только после восемнадцати лет. — Пф… — фыркнул ребёнок. — Больно надо. Себе оставьте ваши дурацкие слова. Тэхён сокрушённо покачал головой, закатив глаза. — Кошмар. — Он ведь не вернётся? — совершенно внезапно для всех спросил Джини. Повисло напряжённое молчание, после которого Тэхён наконец спросил: — Кто, милый? — Тот дядька, которой залез в нашу прошлую квартиру. — Нет, — немножко резковато ответил Чонгук. — Не вернётся никогда. Не бойся. — Я не боюсь, — как ни в чём не бывало ответил Джин. — Правда? — Чонгук удивлённо обернулся к нему, а Джини пожал плечами. — Конечно. Ты же вернулся. Чон тут же перевёл взгляд на Тэ. Тот облизал губы и, протянув руку, коснулся пальцами его ладони. Слегка сжал его руку, погладил большим пальцем костяшки, молчал, и глядя на него, Чон заметил, как он спокоен. Чуть-чуть улыбается, едва заметно, как он улыбался всегда. И Чон тоже расслабился, в ответ сжал его пальцы, наконец осознав, что может себе это позволить. Сколько раз, сидя в классе, он мечтал взять его за руку и ощутить ответное прикосновение. Мечтал прикасаться к нему каждый день, и смотреть на его улыбку, и слушать его дыхание. Он мечтал о Тэ и даже сам не знал, насколько сильно. И теперь тоже не понимал, отчего так, но ему ответ был не нужен. Когда они приехали к дому Тэ и Джини выскочил из машины, завидев у самого подъезда приятеля, Тэхён взял Чона за руку. — Хочешь, честно? — Не очень… — смущённо усмехнулся Чонгук, на что Тэ улыбнулся. — С тобой рядом хорошо, и я всегда хотел быть с тобой рядом. Но сомневался тогда, и теперь тоже сомневаюсь, что это хорошая идея. Но Джини… ему как будто всё равно. И я думаю… что может быть он правильно чувствует? А? Чон наклонился к нему, убрал волосы за ухо и поцеловал в щёку, задержав на коже свой поцелуй. — А ты? Ты как чувствуешь? На самом деле. Без предрассудков… что чувствуешь? — Я волнуюсь… и сомневаюсь, что смогу… принести тебе счастье. Однажды тебе встретится истинный. И тогда я… Он хотел было произнести «снова испытаю боль», но замолчал, а Чон наморщил нос. — Почему ты решил, что он есть? — Кто? — недоумённо спросил Тэ. — Истинный. Что если ты мой истинный? — Чон поцеловал его ещё раз, осторожно, слегка касаясь губами скулы. — Это невозможно… — выдохнул сдавленный смешок Тэ. — Откуда ты знаешь? В окно Тэхён видел, как Джини с другом, уткнувшись в телефон, тихо переговариваются друг с другом. Солнце уже вовсю припекало, и ребята прикрывали ладонями экран. Тэ нравилось смотреть на сына, сейчас очень похожего на обычного ребёнка, чей отец не погиб, а мать не подвергался преследованиям сталкера. И нравилось, что сейчас рядом в машине Чон, прижимается липкими от пота носом и щеками, дышит прямо в лицо и от него пахнет сладко и немного горько от сигарет. И всё это было просто и естественно, и не причиняло страха и тревог. Тэ словно знал, что так быть с Чоном не должно, но было. Было хорошо. — Так в природе не бывает. Ты когда-нибудь о таком слышал? Этого никогда и ни с кем не случалось… — говорил Тэ, будто бы сам с собой, будто бы где-то внутри него другой Тэ убеждал его в обратном. — Вдруг случилось с тобой? — не унимался Чон. — Вдруг это случилось с нами? Мы же… — он опустил руку Тэхёну на талию, потянул край футболки и неспешно забрался пальцами под ткань, нагретую теплом тела Тэ, — чувствуем это оба. Как подходим друг другу. Да? Или я… ошибся? Он спросил с той самой робостью в голосе, с какой всегда на него смотрел, то есть… случайно засматривался. И хоть ответ знал, всё же боялся получить отрицательный ответ. — Нет. Нет, не ошибся… Только… что же будет дальше? Чон гладил его тело под футболкой, пальцы ласкали спину, рёбра, талию. Ему так нравилось прикасаться, так сильно хотелось поцеловать его глубоко и жадно, что дыхание перехватывало. Он сквозь пальцы пропускал тепло любимого тела и слышал, как Тэхён дышит глубоко, влажно и жарко. Чонгук прекрасно чувствовал его тело. — Я… — Чон сглотнул, закрыв глаза, и губами прижался к уху Тэ, — обещаю, что больше никогда не подведу тебя. Буду разумным, клянусь. У Тэ помутнело в глазах от этих слов. Жар ударил в низ живота и губы пересохли. Но он всё ещё краем глаза следил за маленькой фигуркой Джини у дома, поэтому тяжело и прерывисто вздохнул. — Чон Чонгук… возле тебя я не тот, кто есть на самом деле… — Правда? А мне показалось, что всё совсем наоборот… Наклонившись к плечу Тэ, Чон нежно поцеловал его в шею, губами мягко хватая кожу, оставляя влажные и тёплые следы. Тэхён глубоко вдохнул, чтобы не терять связь с реальностью, потому что ему казалось, будто он из сахара сделан и прямо сейчас растает во рту у Чона. — Ты же останешься? Сегодня останешься? — Если ты мне позволишь… я ужасно хочу остаться. И Чонгук не соврал и нисколько не преувеличил. Он больше всего на свете хотел остаться. С Тэ и Джини. Ночью обнять Тэ, заснуть, уткнувшись лицом в его мягкие волосы, дышать им, жить им. И чтобы это было взаимно. Ах, он целовал его в шею, вдыхая в себя его пульс, тепло его жизни, он слизывал с него нежный запах фиалок, которыми пахли его феромоны, он прикасался к его горячему телу под одеждой, и всё равно… боялся, что окажется ненужным. Он слишком привык быть ненужным, что не мог поверить, что однажды может быть нужен. — Чони. Если ты однажды снова уйдёшь, то я стану тебя искать. Но… — Тэхён тихонько засмеялся, — ты лучше не уходи. Дома Джини подставил к высокому столу в кухне стул, забрался на него и уселся рядом с миской, где Тэ начал замешивать оладьи. Сунул туда палец и облизал. Чон, сидя рядом наблюдал за ним. — Когда ты вырастешь так делать уже будет нельзя. — Я знаю, — пожал плечами Джини. — Поэтому делаю сейчас. Ты останешься с нами, да? — Останусь. — Чон легонько потрепал его по волосам. — Только съезжу чуть попозже по делам на пару часов. — Можно с тобой? — Нет, — засмеялся Чон. — Но я обещаю, что не пропаду. Окей? — Окей, — отозвался не очень уверенно пацан. — Мама здорово оладьи готовит… А ещё от него классно пахнет. А когда от тебя пахнет его запахом, то получается ещё лучше. — Это как? — Чон удивлённо распахнул глаза и подпёр рукой голову, уставившись Джини в лицо. — Ну вот так. От тебя пахнет сладко, а от мамы — цветами. И получается, что пахнет… ну… сладкими цветами. Ты понимаешь, хён? Понимаешь же, а? Чонгук засмеялся. Обернулся и заметил Тэ. Тот стоял в дверях, сжимая в руках полотенце, и слушал. Чон видел, как у него слегка дрожат пальцы, видел, как солнце ласкает его лицо, играя бликами на скулах и подбородке, как темнеют родинки на самом кончике его носа и щеке. Захотелось его поцеловать, слизнуть с его лица капельки воды, которые Тэ не вытер. — Я понимаю, — тихо ответил Джину Чон. — Очень хорошо понимаю, о чём ты. Тэхён сварил кофе, дал мелкому клубничного молока. Он жарил оладьи, слушая болтовню ребёнка, смотрел на Чона, который сидел рядом и пил кофе, и ему казалось, что последних двух лет его жизни вовсе не бывало. Не было ни Чон Хосока, ни озера, ни воспаления лёгких, ни шрама на шее. Всё это наваждение, иллюзия. И то, что есть сейчас, по-настоящему и так должно быть всегда. — Ты не станешь ведь… опять его бить? — тихо спросил Тэ, наливая себе в стакан холодную колу. Стекло мгновенно запотело и несколько капель поползли по стенкам вниз. — Нет, что ты. Не стану. Но и оставить всё как есть я не могу. Понимаешь, да? Нужно с этим что-то сделать. Вот так… — Чон улыбнулся, вытирая пальцами с губ сливки, — одна ошибка меняет всю жизнь. Стыдно признавать такие ошибки, но я… — Заткнись, — усмехнулся Тэ. Протянул руку, коснулся ладони Чона и просунул свои пальцы между его пальцев, сплетая руки. — Ничего не говори о стыде. Даже думать об этом не хочу. И ты тоже не думай. Чонгук сжал его руку в ответ, облизал губы, слизывая остатки сливок, и улыбнулся. — Не хочешь меня осудить? — Осудить? — Тэхён саркастично приподнял бровь, не сводя взгляда со своей тарелки. Он кусочком блинчика собирал растёкшийся сироп. — Считаешь, что у меня есть право? — Он поднял взгляд и вопросительно уставился на Чона. Слегка улыбнулся. — Считаешь, вообще есть у кого-то право? Чонгук задумчиво вытянул губы и медленно покачал головой. — Не забудь себе это иногда повторять.

💕💕💕

Вернувшись к Ёнджуну в отель, Чон его там не нашёл, хотя предполагал, что тот будет валяться в кровати, умирая от похмелья. Первое, о чём он подумал, это Хан. Хоть Чон и держался довольно уверенно перед Тэ, всё-таки волновался. Хан так или иначе коп, и может это действительно использовать. И может использовать ведомого и эмоционального Ёнджуна. Не то, чтобы Чон испытывал какие-то иллюзии, думая, что всё будет просто. Но надеялся обойтись минимальными потерями… Чонгук сразу понял, что с Ханом просто не будет. И будет даже хуже, чем с Джуном. Это его тревожило. — Блять… не стоило его одного тут оставлять. — Выругался Чон, набирая номер Ёнджуна. На удивление, тот ответил почти сразу. — Я в баре. Спускайся, — вместе приветствия коротко ответил в трубку Джун. — Нет, поднимись в номер, — строго отозвался Чон. Он был готов к истерике и скандалу. Но не был готов выяснять отношения публично. Тот бросил в ответ короткое «ладно» и положил трубку. Немножко неуютная стало Чону от такого спокойного отношения. Обычно Ёнджун так себя не вёл, не умел держать себя в руках. Капризный, истеричный, слишком избалованный и слабый, чтобы понимать самого себя. Явился Ёнджун минут через пятнадцать. Выглядел замученным, на майке темнели пятна неизвестного происхождения, а под глазами красовались чудовищных размеров синяки. Чону стало его жалко. Впрочем, ему всегда было его жалко. — Чони, — едва выдавил из себя улыбку Джун. Подошёл поближе и положил руки ему на плечи. — Бросил меня, да? — Ты вчера ушёл сам. И очевидно не только пил, как я и предполагал. Ну-ка, садись. — Чонгук взял его за руки и усадил на кровать. — Давай поговорим нормально, если ты в состоянии. — Был с ним, да? От тебя пахнет им. — Ёнджун усмехнулся. — И что? Что теперь? Чонгук вздохнул и сел рядом. Вытащил из кармана пачку сигарет, повертел в руках. Вытянул одну зубами и медленно прикурил, задумчиво втягивая дым в лёгкие. — А сам как думаешь? — Скажешь моей матери, что я наркоман, если я не отстану? Скажешь… — он немного откинулся назад, упираясь руками в кровать, и уставился в потолок, — что я от отчаяния подсел так крепко, что иногда не могу назвать своего имени? Скажешь, чтобы она упекла меня подальше в какую-нибудь клинику? Или не скажешь в обмен на свободу? Чтобы я рано или поздно убил себя? Чонгук помолчал, рассматривая сигарету у себя в руках и тонкую ниточку дыма, тянущуюся к потолку, но теряющуюся в пространстве, не достигнув цели. Затем обернулся к Джуну. — Любой вариант подойдёт. Но я бы тебе посоветовал первый вариант. Правда. — Это из-за тебя. — Джун сокрушённо покачал головой. — Ты виноват. Что я схожу с ума. Ты мне обещал и нарушил обещание. Вышел и первое, что сделал, отыскал его. И сейчас был с ним. А знаешь… — он облизал губы, не сводя взгляда с Чона, — я о нём всё знаю. Почти всё знаю с тех пор, как ты оказался в колонии. Где он жил всё это время, что делал. Я даже знаю, чем он зарабатывал. Знаешь, такой честный. Ничего такого противозаконного, писал чужие дипломы и всякое такое… я с его внешностью пошёл бы продавать себя за деньги. Если бы нужно было на что-то жить… Ёнджун рассмеялся, потом хотел было что-то ещё сказать, но Чон его нетерпеливо перебил: — И что с того? Что ты хочешь этим сказать? — Ничего такого. Я понимаю, что не могу заставить тебя себя любить. Но могу выместить свой гнев. Особенно когда есть на ком его вымещать. Может быть, ты не передумаешь. Но тогда хотя бы пожалеешь… — Ёнджун повалился на кровать, раскинув руки. — Ах, теперь я хочу, чтобы ты пожалел. Не знаю другого способа себя успокоить… Чонгук сидел, повернув к нему голову. Видел, как задралась его майка, обнажая бледный, худой живот с колечком в пупке. И поймал себя на мысли, что ни на йоту не думает о нём в сексуальном ключе, а всё, о чём думает, это как бы его заставить угомониться навсегда. Даже если это причинит ему ужасную боль. Лишь бы он исчез. Навсегда. Тряхнув головой, прогоняя страшные, чудовищные мысли, Чон снова отвернулся. Несколько раз затянулся почти истлевшей сигаретой и тихо сказал: — Тебе не кажется, что ты достаточно меня наказал? — Не-а, — спокойно отозвался Ёнджун. — Хочу уничтожить твою жизнь. — И наверняка ты со своим новым приятелем придумаешь отличный план, да? — Не дождавшись ответа, Гуки влез с ногами на кровать, навис на Джуном и, обеими руками прижав его за плечи, вдавил в матрас. — Только попытайся. Я клянусь, если ты к нему притронешься, тебя в тот же день найдут в самом вонючем притоне, и никто… — он приблизился к его лицу так, что тот ощутил его обжигающее дыхание на своей коже, — НИКТО не узнает, что случилось на самом деле. Я… тебя умоляю… не делай из меня чудовище… — Угрожаешь… — выдохнул Ёнджун, и Чон ощутил, как он расслабился, наслаждаясь такой дурной близостью. — Это заводит. Пусть будет так. Пусть лучше я сдохну, а ты будешь страдать из-за того, кем стал. Чем… я уйду, как безвольный мудак и отдам тебя ему. Ты вырос… но я немножко тоже. Чонгук сильнее стиснул его плечи, ему даже показалось, что под его пальцами хрустнули кости. Он понял в этот момент, глядя в пронзительные глаза этого симпатичного, болезненно бледного парня, что жизнь меняет людей совершенно по-разному. Кто-то готов защищать, а кто-то разрушать не смотря ни на что. Выбор оставался перед Чоном весьма сомнительный. То есть… его, собственно, вовсе не было. — Ты сильно изменился, Ёнджун. Я жалею, что мы познакомились. Прости за это. У тебя есть шанс прямо сейчас. Не глупи… — Как думаешь, когда тебя снова посадят, как быстро твой учитель-красавчик снова сядет на чужой хуй? — Ёнджун засмеялся, но тут же проглотил смешок, получив по лицу звонкую пощёчину. Чонгук ловко спрыгнул с кровати и взглянул на него сверху вниз. — Считай, что спровоцировал меня. Повторяю. У тебя есть шанс. На твоём месте я бы хорошо подумал. Есть люди, которые живут с кошмаром в сердце. Ежедневно, ежечасно. И зачастую сами об этом хорошо знают. Ёнджун знал. И ему не нужно было становиться хорошим, он этого не хотел. Он предпочёл бы умереть, лишь бы тот, кто причинил ему боль, испытал боль на себе. Не важно, как это будет. Лишь бы он страдал. Если он не может любить, то пусть страдает. С этими мыслями Ёнджун провожал взглядом Чона. Да, он хотел вскочить, схватить его за руку и закричать: «Не уходи!!!», но не мог. Потому что знал, что в этом больше нет смысла. Да никогда и не было… а в чём теперь есть смысл? Теперь только в страдании. Только в страдании…

💕💕💕

Под навязчивый звонок телефона, Чимин едва нашёл в себе силы разлепить веки. Ночь прошла прекрасно, и вставать с утра он совсем не планировал. Рядом недовольно морщился Юнги. — Выруби нахрен… — Вдруг это с работы звонят… вдруг меня взяли… — вяло пробормотал Чимин и тут же, отрезвлённый собственными словами, подскочил. — Пак Чимин? Чимин облизал губы, собираясь с мыслями, чтобы не ляпнуть глупости. — Да. Да, директор, я слушаю. — Сегодня в четыре приезжайте. У вас есть все шансы получить эту работу. Встретитесь с нашими спонсорами. — Зачем? — Чимин резко сел в постели. Юнги, даже спросонья ощущая его напряжение, подвинулся поближе и обхватил руками за талию, прижавшись лицом к тёплому бедру. — Просто формальность. Приезжайте. Всё у вас получится. — Да. Да, спасибо. Я обязательно приеду. Чимин вежливо попрощался, положил трубку и так и застыл с телефоном в руках, сидя на кровати в позе лотоса и таращась в одну точку. Почему-то… Почему-то внутри царапалась о сердце тревога. Он не знал её причины, но отчётливо ощущал её шевеление в животе, будто проглотил лягушку, и она барахтается там, пытаясь выбраться. — Это… хорошо же? Что они согласны меня взять? — на всякий случай спросил Чимин, пытаясь согнать с себя неуютное наваждение. Предчувствие. — Ты сомневаешься? — буркнул в ответ Юнги. — Если сомневаешься, то откажись. Не нужно себя заставлять. — Просто мне кажется, что что-то не так. Если я… — Чимин замялся, стесняясь спрашивать. Поёрзал на месте. — Если я попрошу тебя поехать со мной. Просто так, просто чтобы… — Я поеду, если нужно. — прервал его неловкие попытки оправдать свои иррациональные страхи Юнги. — Чего ты? — Он поднялся и сел рядом. Положил руки ему на плечи и сцепил пальцы в замок у него за спиной. — Если ты волнуешься, я помогу. С каких пор ты такой скромный? Юнги засмеялся, а Чимин, усмехнувшись, уткнулся лбом в его плечо. — Я рад, что мы оба сейчас здесь. Спасибо.