Дорогой учитель Ким

Тэхён стискивал пальцами руль и кусал губы, нервно поглядывая на светофор, который, словно назло, никак не сменялся на зелёный. Он хотел было закинуть Джини Чимину и Юнги, но тот упёрся. «Ты едешь к хёну? Что-то случилось с хёном?!» — всё не унимался ребёнок, и пришлось его взять с собой, иначе он сбежал бы и отправился пешком. Услышав, что звонят из центральной больницы, у Тэ внутри всё похолодело. Он сердцем ощутил, что звонят насчёт Чона. И теперь был в полнейшем смятении. Даже дыхание сбивалось, стоило только подумать о том, насколько могло быть всё плохо. Джини бегом бежал за Тэ, когда тот, стискивая его ручку, влетел в приёмное отделение. — Мне звонили… — выпалил он, но тут же сбился, не хватило воздуха и пришлось отдышаться. — Чон Чонгук. Я Ким Тэхён, мне звонили. Девушка в форме медсестры за стойкой наклонилась к компьютеру и несколько секунд что-то искала, внимательно уставившись в монитор. Эти секунды показались Тэ вечностью, он едва ли не физически ощутил, как седеют его волосы. — О. Он на третьем этаже. — Девушка подняла глаза на Тэ. — Бедняга, сильно ему досталось. Не выпуская из рук ладошку Джини, Тэхён побежал по лестнице на третий этаж. Лифт ползал туда-сюда с преступно медленной скоростью, и эту идею Тэ даже не рассматривал. А вот тепло маленькой ручки сына удивительным образом не давало впасть в панику. «Хорошо, что я его взял», — подумал Тэхён, слушая, как сопит за спиной запыхавшийся ребёнок. Джини ни разу не возмутился, даже не пискнул, за это ему Тэ был безмерно благодарен. Добравшись до палаты, Тэ усадил сына на диванчик у окна и строго-настрого наказал сидеть и никуда не уходить. Не уходить, даже если очень сильно захочется, даже если нужно будет в туалет, даже если он увидит Годжо Сатору во дворе больницы. Что бы ни случилось, он должен сидеть тут, ждать Тэ. Джин ответил не сразу. Годжу Сатору ему, конечно, нравился, но он не был согласен, что должен сидеть тут и ждать, зная, что хён заболел. Он хотел увидеть Чона. И всё-таки он пообещал. Хоть и с сильным сомнением в душе. В палате Тэхён ненадолго задержался у двери. Стоял, до крови обдирая заусенец на пальце, и боялся подойти к кровати. Оттуда, от двери ему не было видно, Чон ли это, и ему хотелось думать, что нет. Просто ошибка. Но мозг навязчиво повторял, что никакая не ошибка. — Чони… — Тэ тихо позвал, но ответа не последовало, и он на ватных ногах подошёл к кровати. Сел рядом на стул и положил руки на край больничного покрывала. Его пальцы почти касались пальцев Чона и он долго смотрел на них. — Не слышишь меня, да? Или слышишь, но притворяешься, что не слышишь? — Он вздохнул, больно было смотреть на разбитое лицо и стёртые до костяшек руки. И ещё больнее было думать о том, почему Чон сейчас спит. Повязка на голове совсем свежая, но красная от крови. И Тэ с ужасом осознавал, что всё это из-за него. Это он позволил себе почувствовать на мгновение себя счастливым рядом с этим парнем, а теперь Чон тут, и его глаза закрыты, а мысли где-то далеко. Это не может быть совпадением, это он, Ким Тэхён, виноват. Пальцы дрожали, когда Тэ осторожно коснулся ладони Чона. Кожа на ощупь была горячей и грубоватой, слегка шершавой. — Я хотел тебе рассказать, как однажды ездил тебя искать. Просто потому… что хотелось ещё разочек на тебя взглянуть. Ты меня прости, пожалуйста… из-за меня всё всегда не так… Я… Он не успел договорить, вошла медсестра, а за ней высокий мужчина, очевидно врач. — Я Ким Тэхён. — Тэ сразу же поднялся и слегка поклонился. — Это мне звонили. Скажете… как… как у него дела? Пока девушка с аккуратными, маленькими пальцами возилась с капельницами, док прислонился к окну и, взглянув на Тэ, пожал плечами. — Лучше, чем могло бы быть, хуже чем должно быть. — Это как? — непонимающе распахнул глаза Тэ, на что врач негромко рассмеялся. — Плохо, что с таким молоденьким парнем произошло нечто подобное, но и жизнь ему это не сломает. Очнётся, как только выспится. А вы ему кто? Он просил звонить вам… — Просил? — Тэхён вскинул брови. — Он был в сознании? Кто его нашёл? — Вроде копы, это надо у скорой спрашивать. Да, пришёл в сознание в машине скорой и просил позвонить. Тэхён обессиленно опустился на стул. В голове сразу столько мыслей перепутались между собой, что он не мог даже нормально вдохнуть. — Так вы ему кто? Родственник? Или вы пара? — У него… нет родственников… — отрешённо пробормотал Тэ, уставившись невидящим взглядом в пол. — О. Ну окей. Хорошо, что вы приехали. Только долго не сидите, время посещений заканчивается. Дайте ему отдохнуть. — Док забрал у медсестры папку и направился к двери, но Тэ его окликнул: — Он же правда будет в порядке? В ответ мужчина хмыкнул и кивнул. — Насколько это возможно. Заботьтесь о нём. Когда Тэ снова остался с Чоном один, он закрыл лицо руками и глубоко вдохнул. — Вот дерьмо… Хотел я сказать, что должен бы тебя оставить, чтобы больше никогда ничего подобного с тобой не случалось… Но что-то… кажется мне, будто это сделает нас обоих только хуже. Хуже, чем мы есть. Если это не так, то ты обязан мне об этом сказать. Ты обязан сказать, если нам в разные стороны. Только честно, ладно? Скажи честно… И Тэхён наклонился, положил голову Чону на плечо. Хотелось плакать, но он держался. Вдыхал запах больничной одежды, бинтов и лекарств. Но горячая кожа Чона всё равно пахла сладко, нежно, ласково. Запах тела Чона почти не изменился с тех пор, как он был совсем ребёнком. Когда он впервые заявился в класс Тэ, с серьёзными, недоверчивыми глазами и тревогой в каждом его движении, он пах почти так же. И это тоже пугало. Чон стал мужчиной, настоящим альфой на глазах у Тэ, и от этого всё ещё в страхе дрожали внутренности. Как они дошли до такого?! Тэ положил руки поверх ладони Чона и мягко погладил пальцы. — Меня Джини ждёт. Но я приду завтра, хорошо? Я приду, Чони. Давай… давай всё уладим… Тэ вытер ребром ладони выскользнувшую слезу, не удержался, не настолько он был уравновешен, и поднялся. Напоследок наклонился и поцеловал шершавые, разбитые губы. Они были такими горячими и сухими, что Тэ невольно слегка лизнул грубые раны. Погладил Чона по волосам и тихо шепнул: — Выспись и просыпайся здоровым. Я… я люблю тебя, Чонгуки. Тэхён вышел, закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной, словно бы пытаясь отгородить собой Чона от этой жуткой реальности, которая уложила его на больничную койку. Закрыв глаза, он глубоко и медленно вдыхал и выдыхал, пытаясь привести мысли в порядок. Запустил пальцы в волосы и помотал башкой, сбрасывая ледяное, колючее оцепенение шока. Вернувшись за Джини, он увидел того сидящим у окна, там, где Тэ его и оставил. Ребёнок, привалившись боком к своему рюкзачку, сжимал в руках телефон, а возле него на корточках сидел Хан. Тэхён отчего-то вздрогнул и быстро направился к ним. — Почему ты здесь? — Тэ спросил негромко, протягивая руку Джини. Тот сразу спрыгнул с диванчика и схватил Тэ за руку. — По делам. Ты… не хочешь поговорить? Не думаешь, что нужно? — Хан поднялся на ноги. Выглядел он расслабленно и Тэ невольно подумал, что, наверное, будь они в других обстоятельствах, совсем в других, он мог бы в него влюбиться. Если бы не было Чона, если бы не было в его прошлом истинного, если бы не Джини и Чон Хосок. То есть… если бы сам Тэ был другим человеком. Эта мысль странно и неприятно уколола сердце. Тэхён не хотел быть кем-то другим. — Нужно. Но не сейчас, я с Джини. — А ты почему тут? — А ты пытался выяснить это у моего сына? — Тэ поджал губы, но он не нападал, скорее сожалел. Как раньше он чувствовал свою вину перед Ханом за свою фальшь и неискренность, так он чувствовал её и сейчас. — Не выяснить, а просто спросил. Он сидел тут один, и я подошёл. Это ужасно? — Хан протянул руку и потрепал пацана по волосам. Джини молча принял жест, не сердился и не радовался. Он просто молча держал Тэ за руку. — Нет, ничего ужасного. Я позвоню, встретимся и поговорим. Хорошо? — Да. Да… и Тэ… — Хан мягко коснулся его руки и слегка сжал ладонь. — Я волнуюсь о тебе. Я только о тебе и волнуюсь… Тэхён улыбнулся в ответ одной из тех своих улыбок, которые ничего не выражают и могут выражать вообще всё, что угодно. Улыбка, которую можно понять так, как угодно. — Поговорим в другом месте. Не здесь и не сейчас. — Тэхён, сжимая маленькую ладошку Джини, направился к лестнице. Но на полпути какая-то мысль стремительно пронеслась у него в голове, оставив после себя жгучее, зудящее чувство неуловимого совпадения. Тэ обернулся и взглянул на Хана. — Джини, что он у тебя спрашивал? — тихо спросил Тэхён, уводя за собой ребёнка по лестнице. — Спросил, почему я тут один. Я сказал, что не один. Я… — Джини запнулся и поморщился, — не хотел говорить, но он сам спросил, не к хёну ли мы приехали. И я сказал, что да… Нельзя было говорить, да? — Да что ты, милый. Не выдумывай. — А хён? Хён сильно болеет? Тэ остановился и обернулся к сыну. Наклонился, чмокнул его в макушку. — Не бойся, он поправится. Но сейчас ему нужно поспать, поэтому я привезу тебя завтра повидаться, окей? — Окей… — нехотя отозвался Джини. Вернувшись домой Тэхён пытался поработать немного, но мысли покоя не давали. Он думал о том, что сказал врач ему в больнице. И о том, что сразу после этого столкнулся с Ханом. Он бы хотел сказать, что не верит в то, что с Чоном это сделал Хан, но дело в том, что он верил. Верил, потому что Хан его уже обманывал. И чёрт знает, что ещё он от него скрывал в своём сердце. Тэ его не винил в неискренности, он и сам был с ним неискренним, и оттого больнее становилось, что вместе они провели много времени, и остались друг другу совершенно чужими. Абсолютно чужие люди. Всё это доводило Тэ до исступления, и он сидел, таращился в одну точку, возил по столу пепельницу, в которой ещё лежало несколько окурков Юнги. И думал о Чоне. Хотелось простоты в жизни, возможности обычно и буднично взять за руку любимого альфу, целовать его без оглядки на мир. Хотелось просто быть.

💕💕💕

Юнги бессмысленно вертел в руках больничную визитку. Он нашёл её в вещах Чимина и с тех пор не мог выбросить из головы. Его волновал тот факт, что Чимин вёл себя как ни в чём не бывало, и не смотря на это казался жутко обеспокоенным, а сам этого даже не замечал. Если он так сильно волнуется о том, что сделал однажды неверный выбор, то почему молчит… Как начать этот разговор? Юнги не знал. Юнги… пережил чудовищные полтора года в одиночестве, злым на весь мир, отстранённым от светской жизни, полностью уйдя в себя и крепко-накрепко заперев двери. Мог бы он поехать вслед за Чимином? FLASHBACK Матушка Пак строго взглянула на Юнги снизу вверх. Тот стоял перед ней в одной рубашке, пальто он бросил как попало на подлокотник кресла и то соскользнуло на пол. Юнги никак не отреагировал. На волосах его блестели капельки растаявшего снега, который сейчас пеленой застилал тёмную, вечернюю улицу за окном. — Выглядишь свирепо, — заметила госпожа Пак, всё ещё изучая взглядом растрёпанную фигуру Юнги перед собой. — Зачем здесь в такой час? — Хочу сказать одну вещь. Хочу… — он подошёл ближе и немного наклонился, опираясь руками на стол, — чтобы здесь и сейчас вы всё это бросили. Весь этот фарс. Я хочу, чтобы всё это закончилось. Или я заберу его и вы навсегда его потеряете. Никогда его больше не увидите. Ни его, ни меня. Гнев и красная ярость застилала глаза, и Юнги даже не до конца осознавал, что говорит и кому. В тот момент он жил одними чувствами, а их было столько, что они распирали изнутри. Он отчаянно хотел начать всё с начала, оттуда, откуда нельзя уже будет свернуть на неправильный путь. Чтобы Чимин не уходил, чтобы не было в его глазах столько сожалений. Столько, что страшно было к нему прикоснуться. — Он тебя бросил, а ты приходишь сюда и угрожаешь мне после всего, что я для тебя сделала? Мин стиснул кулаки, наклонился над столом сильнее, чтобы быть ближе к этой женщине, чтобы она видела его глаза. Он хотел, чтобы она ПОНИМАЛА, что он не шутит. — Так забери всё это дерьмо обратно. Подавись. Это всё. Всё. Он развернулся, зашагал к двери, наступив по пути на пальто, но госпожа Пак резко поднялась и громко окликнула его: — Мин Юнги! Не будь идиотом. Вернись. Тот остановился в нерешительности, затем обернулся. — Зачем? Вы, очевидно, думаете, что я без вас сдохну в канаве. Я жил один много лет, и прекрасно справлялся. Я… сейчас мне нужен только Чимин. Я был дураком, что поддался на ваши дешёвые манипуляции. Стоит исправить хоть что-то… чтобы он мог ко мне вернуться. — Почему ты думаешь, что он вернётся? Но эти слова звучали уже Юнги в спину. Он больше не хотел быть тем, кем не являлся. Хотел быть собой. Потому что его настоящего любил Чимин. Добираться домой, где его не ждут, как добирался он много лет, внезапно стало невыносимо больно. Стоило лишь подумать, что остаток жизни может пройти вот так, как внутренности будто бы пронзало тысячью раскалённых игл. В какой-то момент Юнги подумал, что умирает. И страшно было оттого, что может остаться только один шанс, и если его упустить, жизнь больше никогда не придёт в норму. Или вдруг… шанса больше нет вообще? В тот вечер Юнги не понимал, рушит ли он свою жизнь или спасает. Он плохо осознавал реальность, было одновременно больно и тепло, и он не был готов к таким переменам в своей жизни. Вернувшись домой, он долго не мог заснуть. Бесконечно курил, думал. Пить не стал и едва только занялся поздний, зимний рассвет, отправился в старый городской район, где не был с тех пор, как переехал в свою нынешнюю квартиру. Просто не было поводов видеться с теми людьми, с которыми развела жизнь. Теперь повод появился и Мин нервничал. Не откажут ли ему… Странно было возвращаться к прежней жизни, где он ещё не знал денег и перебивался случайной работой, когда учёба давалась непросто. Всякое в жизни случалось, и он вырос не очень хорошим человеком. Знал об этом и не жалел нисколько, были люди, кто его любил. Среди них был Тэ, и Юнги вполне хватало своего друга, чтобы не чувствовать себя одиноким. — Даже и не думал, что снова тебя увижу. — А я не думал, что появится повод для встречи, адвокат Пак. — О, меня так не называли с тех пор, как ты уехал жить другую жизнь. И как тебе там? — Человек, которого Мин называл адвокатом Паком, вскинул руку и широким жестом указал в неопределённом положении, которое для них обоих было совершенно определено. — Нравится красивая жизнь? — Не знаю, — хмуро отозвался Юнги, — я ей не живу. Я приехал попросить об одолжении. — Ну отказать тебе было бы подлостью. Не правда ли? Юнги осмотрелся вокруг. Голое, бетонное здание, как обглоданный скелет огромного животного торчало посреди пустыря и со всех сторон обдувалось мыслимыми и немыслимыми ветрами. Когда-то Юнги уже бывал в этих местах, имея странные, неприятные воспоминания, которые, впрочем, ознаменовывали совсем другую главу его жизни, которая теперь с нынешним Юнги имела мало общего. И даже если Мин не был сейчас образцом добродетели, было время, когда он был ещё хуже. Но это вовсе не интересно… — Наверное, было бы, — не очень уверенно ответил Мин, стараясь спрятаться за воротником от холодного, пронизывающего ветра. — Я отвык от таких мест. Странно снова ощутить такой холод. Юнги говорил о ветре, а думал об одиночестве. Вернуться к прежней жизни казалось невыносимой пыткой. Думая об этом, казалось, что проще умереть. — Так чем могу быть полезен? — Есть один человек, которого мне хотелось бы отыскать как можно быстрее. И есть человек, чьи намерения хотелось бы знать точно… не гадая, что у мерзавца на уме. — Мерзавца! — радостно воскликнул мужчина. — Есть кто-то подлее тебя?! Юнги бросил в сторону несколько строгих взглядов, но ничего не сказал. Он лишь хотел отыскать Чимина. И сделать так, чтобы никто ему не смог навредить. Даже если… даже если Пак Чимин ушёл навсегда. Сделало ли это желание в мгновение ока Мин Юнги хорошим парнем? Ах, боже! Конечно, нет. Это сделало его истинным альфой, но не хорошим парнем. Но этим всё равно можно было гордиться, потому что признать это чувство, это желание не так то просто, как кажется. Не так уж просто жертвовать своими чувствами ради того, кто, возможно, в этих чувствах не нуждается. И всё таки… Мин Юнги изо всех сил надеялся, что Чимин нуждался. И исправить глупые и жестокие ошибки — святая обязанность Юнги. И ради этого даже готов был задолжать этому человеку, против чего протестовало даже его собственное сердце. Но оно, сердце то есть, ни за что в жизни не подскажет ему, где сейчас Чимин, такое только в фантастических фильмах бывает, да и с Ким Намджуном вопроса не решит. — Помогу тебе, но только потому что раньше иметь с тобой дела было всегда удобно. А там… потом сочтёмся. Окей? — Мда… — хмуро промычал Юнги. Но зато он точно знал, что этот мужик иголку в стоге сена отыщет, хотя и имел прозвище «адвокат», но на то были свои причины. Ещё некоторое время Юнги стоял в одиночество посреди голых стен, промёрзших под зимними ветрами и холодными, осенними дождями, и Мину казалось, что он в точности знает, что эти стены чувствуют. Он хорошо помнил это здание, именно он когда-то проектировал это строение, а после заказчик разорился, оставив после этого множество долгов и брошеную, одинокую стройку. Навевало воспоминания, от которых только тошно становилось. — Ёбаный мудак, специально тут встречу назначил… И без того паршиво… Кажется, Юнги даже примерно не понимал, сколько времени прошло с тех пор, как Чимин ушёл. Сердце вело себя совершенно непривычно, и порой Юнги боялся, что это смертельно, так болезненно оно сжималось в груди, а потом медленно расправлялось, как парашют в воздухе, заполняя собой всю грудную клетку, и становилось сложно дышать. Ничего такого Юнги не испытывал ни разу в жизни, это было больно, и было вместе с тем приятно — жуткое, не поддающееся рациональному объяснению противоречие, от которого Юнги тосковал. Первый восторг от осознания истинности прошёл, оставив лишь страх прожить эту истинность в одиночестве. Когда Юнги получил сообщение, оцепенение спало. Он не знал, что именно ощущает — страх, воодушевление, тревогу? Не знал, только схватил куртку и выскочил из квартиры. Гнал до аэропорта, как сумасшедший. По дороге, сунув сигарету в рот, но забыв её прикурить, лихорадочно думал о том, что скажет Чимину, когда отыщет его среди сотен других, чужих пассажиров. Он думал, и придумать никак не мог, слова будто застревали в мозгу, не желая складываться в предложения, топорные, неловкие, ненастоящие. Такие слова говорить нельзя единственному человеку, которого боишься потерять. Проскочив на красный, Юнги решил, что вот увидит его, возьмёт за руку и тогда слова появятся. Тогда будет, что сказать, когда можно будет взглянуть в ясные глаза и увидеть, что они его ПОНИМАЮТ. Нужно лишь, чтобы он понял… Поэтому Юнги тогда отпустил его. Потому что не мог сказать так, чтобы он понял. Не знал что и как говорить, в сердце не находил слов. Не находил и сейчас, но они есть, он знал точно. Потому что они истинные. У истинных всегда есть друг для друга слова, даже если они не произнесены вслух. Юнги вылетел из машины, даже не потрудившись запереть её. В аэропорт он ворвался, как сумасшедший, бросился к табло, истерично отыскивая глазами нужный рейс. Посадка ещё не началась, он немного выдохнул, понимая, что всё это время безумно сжимал руки в кулаки до посинения костяшек пальцев. Нервно осматриваясь, он направился бродить по залам ожидания, взглядом отыскивая знакомые черты. Юнги даже не замечал, как кусает губы до крови. Только слышал гул заполненного аэропорта, позвякивание металлической пряжки, свисающей с куртки и ударяющейся о бедро при каждом шаге, и сбивчивые удары собственного сердца. Мин Юнги увидел Чимина издалека. Тот сидел к нему вполоборота, рядом стоял чемодан, на котором примостилась дорожная сумка. Он сидел немного наклонившись вперёд, локтями опираясь на колени и подпирая руками голову. Смотрел куда-то перед собой, в толпу, в пустоту. Юнги не мог видеть, но ему показалось (почувствовалось), что тот слегка дрожит, что на его ресницах повисла слезинка, что из его приоткрытого рта вырываются горестные вздохи. И Юнги остановился. Не мог заставить себя подойти к нему, и те слова, которые он так отчаянно пытался из себя выдавить, камнем осели в голове. — Что я могу ему сейчас сказать… Что он не должен уезжать, потому что мы истинные? Это причина? Этого должно… хватить, чтобы любить меня? — бормотал Юнги, не обращая никакого внимания на косые взгляды, что не заставили себя ждать. Юнги стоял посреди набитого людьми аэропорта и смотрел на единственного омегу во всём мире, ради которого был готов на всё. Только… хоть бы кто сказал ему, что именно нужно сделать. Чимин достал из кармана телефон и принялся вертеть его в руках, и Юнги тоже машинально полез в карман. Ему хотелось ещё разочек услышать такой родной, такой нежный голос, к которому Мин уже привык, без которого на сердце становилось холодно. Он нажал на контакт «Мой Чимини», держал телефон в руках и смотрел на хрупкую фигуру в светлом пальто, не надеясь, что тот ответит на его звонок. Но Чимин внезапно глянул на телефон и ответил на звонок. Юнги тут же прижал свой телефон к уху, но там только «Набранный вами номер не существует». А Чимин кому-то горько улыбался в трубку. — Как ты? Уверен, что хочешь этого? — Голос Тэ звучал так близко и так далеко. Чимин наморщил нос, он уже по нему скучал. — Нет, но думаю, что сейчас я должен. Я хочу быть уверен. Хочу знать наверняка… — Из-за Юнги? Чимин поёжился. Одно только имя Мин Юнги вызывало внутри целую бурю, сердце сжималось, дрожало и сладостно ныло. И вместе с тем казалось, будто оно всё утыкало иглами и скоблит рёбра изнутри, противно царапая. — Да, из-за него. Я люблю его, Тэхёни. Так сильно люблю. И хочу с ним обо всём поговорить. Только… — Чимин тяжело вздохнул, — хочу, чтобы всё между нами было честно. Не уверен… что могу точно объяснить, что чувствую… — Я понял, — тихо ответил Тэхён в трубку, и Чимин мог поклясться, что услышал, как он улыбнулся. — Сделай всё, как нужно. И не забывай мне звонить. Когда Чимин убрал телефон обратно в карман, объявили посадку. Чимин поднялся, размял затёкшую шею, схватил за ручку чемодан и уже собрался к стойке регистрации, когда его потянули за рукав. Он обернулся и увидел маленького мальчишку с огромной пачкой шоколадного попкорна в руках. Он протянул Чимину сложенную пополам бумажку. — На. Это тебе передали, — флегматично заявил ребёнок. — Кто? — рассеянно спросил Чимин, забирая бумажку из пухлых пальцев пацана. Тот в ответ пожал плечами. — Откуда я знаю, аджосси. «Аджосси?..» — с досадой подумал Чимин, провожая пухлого мальчишку, пытающегося справиться с пачкой попкорна. Бумажка оказалась рекламкой авиакомпании, а на сложенной стороне неровным почерком было написано маркером: «Ничего не бойся. Когда ты вернёшься, я всё ещё буду тут. Ждать тебя.» Чимин стоял в очереди на посадку, сжимал пальцами ручку чемодана, опасаясь моргать. В глазах плыло, на ресницах повисли крупные, тяжёлые капли, готовые вот-вот сорваться на щёки. Лицо пылало, в горле скреблись рыдания, хотелось закрыться руками и завыть. Хотелось кричать, плакать. Чтобы… чтобы он пришёл и утешил. Чтобы обнял и сказал, что всё это сон. Что между ними нет непонимания, и им не нужно время. Нерождённые дети, семья, бывшие — всё это никакого значения не имеет. — Но он так не скажет, — сдавленно промычал Чимин, уткнувшись носом в собственную руку, вдыхая запах рукава своего пальто на сгибе локтя. — Потому что… всё это имеет значение… имеет… И на него тоже смотрели окружающие, как на психа. И ему тоже было всё равно. Он просто хотел, чтобы это быстрее закончилось. Они оба видели друг друга, прежде, чем расстаться. Видели друг друга в разное время, но с одинаковыми чувствами — им было не понятно, как жить с тем, что скопилось в их жизнях, и слова не находили выхода. Они расстались тогда для того, чтобы понять себя. Не друг друга.

💕💕💕

— Подожди здесь, я только перекинусь парой слов с доком, окей? — Тэхён вручил Джини несколько купюр. — Купи себе в автомате молоко и шоколад. Но никакой газировки, помнишь? — Газировка только после обеда… — мрачно пробубнил Джини, забирая деньги. — Точно. Ты супер, я куплю тебе потом новую игру. Слова, которые для ребёнка звучали, как магия, он мгновенно просиял. Был готов пожертвовать газировкой пару раз в неделю ради новой игрушки. Тэ говорил с врачом, навалившись на стойку регистрации и задумчиво морща нос. — Заявить в полицию, да… — протянул Тэхён. — Да. Если его так избили, он должен заявить. Вам нужно его убедить. Поговорите с ним. — Я… поговорю. Да… — Тэхён говорил неуверенно. Док заявил, что как только Чон проснулся, сразу же сказал, что никакой полиции. Хочет видеть только Тэ и никаких копов. Тэ не хотел спорить с врачом, но точно знал, что просто так Чонгук не стал бы протестовать против легавых. Когда Тэ, поблагодарив врача, повернулся забрать ребёнка от автомата, то увидел того сидящим на диванчике. Джини тянул из трубочки шоколадное молоко, а рядом стоял, наклонившись к нему, худенький блондин. Тэхён его не узнал. Не узнал сразу, только когда подошёл ближе и заглянул ему в лицо, понял, кто это перед ним. — Мам, это вообще кто? — Джини, сощурив глаза, недобро окинул взглядом нового знакомого. — Не знаю, какого хера тебе понадобилось от моего ребёнка, но, что бы там ни было, советую тебе сейчас же передумать. — Тэхён кивнул в сторону выхода. — Свали с глаз моих. Ёнджун поморщился, выпрямился и засунул руки в карманы. На нём была лёгкая рубашка, майка без рукавов, сквозь которую были видны соски, и он был нездорово худой. — Не нервничай, сонсенним. Я пришёл взглянуть на Чона, а тут ты. Вот и всё. — Ой!.. — Тэхён прикрыл глаза и скривил губы в саркастичной улыбке. — Да конечно! Вот это совпадение, да? — А ты на язык острый, да? На вид и не скажешь. Кажешься скучным. — Я и есть скучный. — Иногда даже слишком… — подал с дивана голос Джини, шурша обёрткой шоколадки. — Ну-ка. — Тэхён присел на корточки и легонько шлёпнул сыну подзатыльник. — Сколько раз тебе нужно повторить, сперва хорошо подумай, прежде, чем ляпнуть. Окей? — Когда ребёнок равнодушно пожал плечами и кивнул, Тэ улыбнулся ему. — А теперь я попрошу, чтобы нуна проводила тебя к хёну. Или давай ты сам попросишь, да? Тэхён указал в сторону стойки медсестёр, где две девушки в форме трепались о чём-то и хихикали. Джини обрадовался, мгновенно слез с дивана и побежал к девчонкам. Тэ вздохнул и поднялся на ноги. — Ладно. Давай теперь без шуток, — Тэ взглянул Ёнджуну прямо в лицо. — Нахрена припёрся? Из-за тебя Чон сейчас на больничной койке? — Нет, боже! Ты чего, я бы с ним никогда так не поступил! Тэхён осмотрелся вокруг и резко схватил его за ворот рубашки. — Не пизди мне, засранец. Я столько работал с подростками, но такой лжи отвратительной никогда ещё не встречал. Ты первый в очереди, кто хочет ему жизнь испортить. Ёнджун в ответ схватил обеими руками его за запястье и крепко сжал. — Точно первый? — Он улыбнулся, а Тэхён заметил, как сильно он изменился с тех пор, как они виделись пару лет назад, когда Ёнджун приходил в школу. Тэ вздохнул и ослабил хватку, отпустив его рубашку. — Я тебе не приятель, не учитель, не сонбэ. Я… Ты плохо выглядишь. Пока… пока не стало совсем поздно, обратись за помощью. Пожалуйста. Ёнджун же его руку не отпустил, так и держал, даже притянув Тэ поближе к себе. — Да похуй мне на всё это, сонсенним. Всё пошло уже по пизде. Пошло с тех пор, как мы с Чони встретились. — Он вдруг резко положил руки Тэ на шею и притянул его к себе, прижавшись губами к уху. — Пусть всё горит. И ты, и Чони. И я. Тэхён ощущал его запах. Приторный, похожий на запах переспелых фруктов. Странный, неестественный, смешанный с запахом сигарет и алкоголя. Конечно, раньше так от этого парня не пахло. Тэхён бы заметил. — У меня есть Джини. И есть Чон Чонгук. И я… я есть у него. Вот и всё, что у нас есть. Думаешь, за это я не стану бороться? Мы не станем? Странно, что сказав вслух такие простые вещи, Тэхён ощутил себя лучше, чем когда-либо. Иногда получается так, что слова ДОЛЖНЫ БЫТЬ сказаны. Только тогда они начинают иметь силу.