Кровавый Снег

˚｡⋆❅⋆｡˚

Следующий день был для Филомель как в тумане — она не могла сосредоточится на уравнениях, клевала носом на биологии и если бы не бесконечные тряски Астера, то точно сегодня схлопотала бы себе двойку. «Да что с ней сегодня?» — Астер часто бил себя по лбу за это — дураку понятно, что ей вряд-ли понравилось то, что папа опять её заставил учавствовать в продвижении своего кретинского проекта, тем более когда несмотря на публичное объявление что Играм быть, никто из Радужных Детей не пропустил занятия. И теперь, она сидели за своим дальним столом, пока казалось вся Академия еле сдерживалась, чтобы не упасть на пол от хохота: «– Получайте, дикари, пора бы вам уже вспомнить ваше законное место!» Похоже, именно эти Голодные Игры запомнятся для детей Капитолия и учеников Академии в частности очень, и очень надолго… — Миленький получился репортаж, Сноу — не понимаю, у вашей конторы не нашлось автора текстов получше, я подумала что мой рот заклинит от настолько большого зевания, — до ушей Фило долетел неприятный и строгий голос, а перед глазами появилось наглое лицо Ванессы. «Тебе не хватает только злобного смешка с согнутыми руками и молнии над головой, Кардью… До сих пор не могу поверить что ты старше меня,» — девочка уставилась на собеседницу, нагло ворвавшуюся в её личное пространство, щедро залитые лаком волосы которые раньше всегда были похожи на два кренделька по бокам, сейчас были плотно зализаны в хвост на затылке. — …Спасибо за комплимент, Ванесса, — Фило лишь пробубнила ей в ответ, не меняя своего пустого выражения лица. Него тратить свою энергию на эту странную девицу с аллергией на фамилию ‘Сноу’, ей еще с Дорис и остальными договариваться… — Это не было комплиментом, принцесска — до сих пор не вериться что всего через пару месяцев, я буду видеть вокруг лишь твое лицо, даже телек не посмотреть, — девчонка Кардью продолжала стоять над ней, сыпя колючими издевательствами. «Боже какая же ты дура… Просто замолчи, а?» — нередко, Филомель ловила себя на мысли что она начинает думать как Астер. — Ванесса, все, давай прекращай уже, — в стычку влезла Иоланта Мосс и даже перестала растягивать свой голос ради такого случая, пока Астер, сидящий сзади нее за столом, сверлил Кардью немигающим взглядом. Явно внутренне обрадовавшись тому, как она смогла привлечь к себе внимание «Астера Сноу и его собачек» своей выходкой, гордячка уже приготовилась распушить свои павлиньи перья и начать еще больше выделываться, как тут, в край уставшая Филомель не поднялась со стула и обхватив свои руки, прошла мимо нее с такой скоростью, что ударила Ванессу в плечо, буквально снося ее по дороге. Благо на этот цирк люди мало кто обращал внимания — вся Академия знала о стычках между семьями Кардью и Сноу, да и как будто Астер сам не подходил позлорадствовать над Ванессой несколько раз, когда той её мамочка-директор-Академии заставляла завышать оценки (а он все равно упрямо занимал первые места). Вот только непонятно почему, за выходки брата вечно приходилось отдуваться ей самой. На недовольные возгласы: «– Эй ты!» Фило никак не реагировала. Не из-за глупой Ванессы или ее комментариев, а из-за вчерашнего, когда она поехала на этот трижды проклятый семейный ужин, у девочки брызнули слезы. Она думала будет весело, она же так скучала по семейным посиделкам — но сидеть и поддерживать разговор с детской стороны почти в одиночку (из Астера было невозможно вытащить ни слова), буквально сразу после объявления нового Главного Распорядителя и рекламы Голодных Игр, которую не хотела делать как никогда. Сидящая весьма далеко Дорис, после того как заметила свою подругу всю растерянную, с головой почти в полу, немедленно ринулась к ней, пока Ванесса поджимала намазанные вечной белой помадой губы. Она смотрела на О'Хэрроу с презрением, но девушку в радужной юбке это не сильно волновало. — Как ты смеешь так с ней разговаривать; в чем вообще твоя проблема? — недовольно бросила Дорис и несколько человек сзади почти что охнуло, пока Кардью посмотрела на Четвертую так, будто её глаза сейчас вылезут из орбит, а голова лопнет как мыльный пузырь. Вот тут Астер уже насторожился и сам поднялся со своего места, встав между Иолантой и Сирилом; обычно, когда Ванесса начинала свои штучки, Филомель её просто игнорировала, после чего зазнавшаяся девчонка получала уже от самого Астера. Но, О'Хэрроу и тут решила внести свои правила игры. — О боже, вы только полюбуйтесь, дикари уже окончательно забыли своего места, — дочка директора задрала голову, поджав губы. — Дорис, давай просто пойдем: она дура, — зашептала Фило, но руку подруги не выпустила. Девушка из Дистрикта 4 посмотрела сначала на зазнайку напротив, а затем на своих товарищей сзади, старшие из которых с трудом сдерживали улыбки. «Сейчас эта Капитолийская накрашенная тупица получит — наша Дорис может несколько метров протащить мешок наполненный рыбой вверх по склону. Не думаю что эта вот хотя бы может сделать пять приседаний без нытья,» — глядя на худощавое, считающееся в Капитолии изящным тело Ванессы, думал Шелк, будучи готовым поддержать свою коллегу-старосту если что-то случится. Но Дорис не планировала кричать или выбивать кому-то зубы — пока что. — Слушай. Я понятия не имею кто ты вообще такая, что так разговариваешь с Фило, которая ничего тебе не сделала, но ты явно не самый счастливый человек раз этим занимаешься, — девочка с высоким лбом скрестила руки. Никто в столовой не кричал «драка, драка!» или пытался ее заткнуть — Ванесса настолько часто нарывалась на неприятности, что на очередную ее выходку всем было просто наплевать. — Иди помойся, чучело — не твое дело что и как я ей сказала, — не сдавалась Ванесса, хотя Филомель с нее внутренне пыталась посмеиваться: «И это все твои контраргументы? Вы Кардью все одинаковые». — Я думаю, помыться тут надо тебе: от тебя за версту гнилью несет, хотя от Капитолия я ничего другого и не ожидала, — после этих слов, Кардью замолчала, пока на ее явно расстроенном лице не появилась недобрая улыбка. Граждане Капитолия никогда не прощали унижения от Дистриктов, хотя после вчерашних новостей, когда по Академии уже месяц как ходили слухи что Игры вообще отменят, сейчас любое оскорбление в ответ было словно избиение лежачего. Остальные одиннадцать человек с опознавательными значками на груди, которые едва помещались за одним круглым столом, прекрасно это понимали. Каждый из них видел Фило, что через вымученную улыбку рекламировала их самый худший кошмар — тем вечером когда они все собрались в общежитии посмотреть эти проклятые новости, Дэн даже бросил стул, который ударился об стену и чудом не развалился, благополучно пролетев сквозь прозрачный экран. Они все смотрели на симпатичное, сытое лицо директорской дочки, что никогда не знала ни голода ни страданий, да еще и имела наглость упиваться властью, которую она вообще не заслужила, издеваясь не только над Дорис, которая все еще держалась, но и над невиновной Фило, лицо которой стало белее мела, а красные круги под глазами уже было не скрыть макияжем. Добившись нужного эффекта и не собираясь драться, Дорис держала за плечо Фило, у которой уже подкашивались ноги, пока Ванесса стояла молча — может и правда решила заткнуться? Астеру понравился такой расклад: парень уже начал сердито шептаться с Крэйном как именно они будут ей мстить, как тут, Кардью наконец подала голос, будто напоминая о себе. — Надеюсь тебе понравится последний выпуск Голодных Игр, так, рыбеха? Понравится как твои земляки будут как безумные бегать по Арене, пока ты отдыхаешь тут за наш счет, а? — Ванесса уж точно унаследовала кровожадность своей матери Ливии, которая просто обожала упиваться властью над трибутами, несколько раз даже требуя себе нового, когда во время трагедии на 10-х Голодных Играх, её трибут был убит еще до их начала. Никто не сомневался, что если бы Ванесса была ментором, она была бы именно таким, оскорбляя и унижая, но при этом радуясь кровавым спектаклям, если они позволят ей взобраться выше или отыграться на ком-либо. — Воу. Ванесса, это уже перебор, — Сирил хоть и не испытывал особой симпатии к Дистриктским детишкам, понимал что это простая провокация: не зря Кардью никогда ему не нравилась. — Закройся Сирил, на себя посмотри — я просто сказала правду, да и вообще, мне напомнить кто этих убогих краской закидал? Дорис замерла: она даже не слышала последующей стычки, пока в ушах оставались слова о Голодных Играх, а Фило инстинктивно вцепилась в нее, горячо молясь как бы подруга не ринулась к ней в ту же секунду, выбивать зубы. Остальные Радужные Дети сами с трудом сдерживали себя — несколько раз, Шелку и Фоссу пришлось подавать сигналы знаками, лишь бы одногруппники молчали, а староста группы так вообще удерживал руку Дэна, сжатую в кулак, под столом. — Вот же-ж суч-, — сообразительная Виста мигом убрала все вилки подальше и даже вырвала одну из рук разъяренного Роуэна, который давился слюной и явно сдерживал себя из последних сил. «Ну все, ты напросилась, Ванесса,» — клацнув зубами, подумал Астер. Никто не имеет право оскорблять его сестру… И Дорис просто так, думая что ничего ему за это не будет. Дочь Ливии Кардью недолго праздновала победу, когда почувствовала на своем плече увесистую руку Сноу, который изо всех сил пытался подавить в себе растущее до предела чувство возмущения. — Немедленно прекратила; как всегда, только и делаешь что позоришь и Капитолий, и Академию, а мне это не надо. Хочешь быть хуже собачьего корма, пожалуйста — но не здесь. Астер даже не смотрел Кардью в лицо; его взгляд задерживался либо на сердитом и в то же время окончательно разбитом лице Фило, либо на готовящейся извергать огонь изо всех щелей Дорис. — А тебе-то какое дело до этого, Сноу? Неужели решил заняться благотворительностью? — Ванесса повернулась к нему, загородив собой Дорис и заставляя Астера смотреть в её холодные серо-зеленые глаза. «Отойди, ты все загораживаешь…» В эту секунду, Астер сражался с немедленным желанием напихать ей в глотку крысиного яда, лишь бы она навеки замолчала — ее голос не был настолько раздражающе-писклявым как у Иоланты Мосс, но бесил сам факт того, что эти слова говорила она. — Сядь на место, Ванесса. Живо, а не то сама за решетку Арены угодишь и никакая мамочка и бабушка с дедушкой тебя не спасут, — шикнул сын президента, так что не услышал никто, кроме самой Ванессы, которая неприятно сдвинула брови. Голос Астера звучал весьма серьезно а угроза подействовала, даже когда он угрожал наследнице банков Кардью — этот мальчишка Сноу, он способен на все что угодно. Так что да, он и это может. Так что, вместо продолжения своего концерта и хихикая себе под нос, фиолетоволосая ушла обратно за свой столик, пока из нескольких углов раздавались изо всех сил сдавленные смешки: и тут детишки Капитолия были рады поиздеваться над менее удачливыми сородичами, многие из которых действительно ожидали Голодных Игр. Однако, смеялись не все и это было не только из-за Астера или Филомель. Сама-же Фило не могла заставить себя вымолвить ни слова — голова ее гудела, пока казалось вся Академия была готова либо разорвать ее на куски, либо просто смотреть как хваленая, любимая Капитолием и ненавидимая Дистриктами, девочка Сноу погружается в тягучее, черное болото, из которого даже не хотелось вылезать. — Что, решил поиграть в героя, Сноу? Как благородно, когда я уже могу приступать к целованию твоих сапог? — девушка из Дистрикта скрестила руки, будто начиная второй раунд; сейчас, она больше была похожа на очень умную но сердитую хищную косатку. — Простого ‘спасибо’ хватит с головой, Четыре, — ухмыляясь, Астер в точности повторил ее жест. — Спасибо что твои дружки портят всем жизнь. Нравится небось, так ведь? — Слушай Фило, я с ней разберусь: она у меня еще попляшет, — Астер сначала обратился к расстроенной сестре, а потом переключил свое внимание на Дорис. — Эта девчонка мне не подруга — она мне вообще никто, ясно тебе? «Так стоять, а чего это я вообще перед ней оправдываюсь?» — не успел подумать он, как махнув длинными волосами и развернувшись, она поволокла подругу к выходу. Дорис, не собираясь оставаться тут не на секунду, даже не обратила внимание на его руку, которую он почти на автомате потянул к ней и своей сестре, уносясь вместе с Фило подальше от этого зала, наполненного змеями. Чувствуя себя втоптанными в грязь, за подругами начали подтягиваться и остальные Радужные Дети, идя через столовую как на шествии позора. В любую другую секунду, Астер бы немедленно бросился за сестрой — но по-видимому, его рожа это последнее, что хотели бы видеть и Филомель с Дорис, и их дружки, хотя ему очень хотелось пойти за ними прямо сейчас; хотя бы поддержать сестру и убедиться что с ней все хорошо. «Ладно… Наверное Фило и меня не хочет видеть — точно думает если я не прыгаю в петлю, пытаясь отменить Игры, то значит я автоматом за живодерню. А это ведь совсем не так!» Астер прикусил губу. «Я Сноу и должен соответствовать…» — М-да, Кардью как всегда не умеет закрывать свой слишком большой и болтливый рот, — к Астеру подошел Сирил, поддав друга в плечо, но на его лице было почти черным по белому написано, насколько Сноу сейчас был взбешен. После недолгой паузы, Астер наконец подал признаки жизни, процедив сквозь зубы: — На самой Жатве и во время Игр делай что хочешь. Но ни слова о них пока Фило рядом все эти три месяца, усек? — парень мельком взглянул на руку, что сжалась в кулак, пока Крэйн старался прятать самодовольную ухмылку за опущенной головой. — Опять что ли девчонка твоя? — зашептал он, когда они уже сели, а Иоланта фоном принялась обеспокоенно расспрашивать про Фило. — Все из-за нее? — …Ты идиот. Дорис тут не причем, — саркастично отмахнулся Астер, изо всех сил думая что говорит чистую правду. Тут даже Иоланта обернулась и посмотрела на своих друзей с недоумением, откидывая уже прямые волосы лаймогого цвета, закрытые челкой назад. — Дорис? А это вообще кто? — на наивный манер склонила голову в сторону девушка. И пока Сирил начал оправдываться, изо всех сил скрываясь что «Дорис» это та самая из Дистрикта, что при всех оскорбила наследницу крупнейших банков Капитолия, Астер мог вновь позволить себе застрять наедине со своими мыслями. Интересно, а эти двое вообще смогут его понять? Что он больше не хочет смеятся над теми, кому по жизни повезло намного меньши, или что он не считать что если ты из Дистрикта, ты автоматом тупое животное. Конечно, Дорис могла быть исключением из правил, но что то все двенадцать учеников, за те дни что провели в Академии не вызывали у него таких чувств — к доске их конечно вызывали примерно никогда, да и никто не хотел с ними работать. Но похоже, детишки Капитолия сами не понимали, что такое Голодные Игры и что они реально означают для жителей Дистриктов — даже Сирил не понимал, сколько бы Астер хорошо к нему не относился. Он не мог их винить, не все обладали его кругозором или полной картиной для осознания ситуации — их так вырастили, они так и живут, ну им и нормально. Блуждая по столовой, где никто даже не обсуждал недавнее происшествие, его глаза остановились на небольшом, но весьма ярком плакате; невозможно чтобы ученики его мамы не заметили его, но по-видимому, они решили промолчать. На фоне знаменитой нарисованной статуи Капитолия, была выведена надпись ярко-красным — «27-е Голодные Игры уже рядом!» Вот только это то, что от него осталось: плакат, хоть и стойко держался на стене, был разорван с середины.

˚｡⋆❅⋆｡˚

Все Радужные Дети и Фило, насилу вытащив свои инструменты из класса, расселись на ступеньках Академии. Дорис обнимала Фило, положив ее голову себе на плечо, пока самые младшие, такие как Бэзил и Джут еле сдерживали слезы, пока Леона с Шелком и Уиллоу их утешали. Зея по-видимому старалась слиться со стенкой, прижимаясь к ней и явно мерзнув на холодных ступеньках. — Позор, — расстроенный донельзя Дэн смотрел на свои палочки для барабанов, едва ли не обнимая их. — Отличный сюрприз, черт бы их подобрал; Дорис, тебе надо было все волосы у этой куклы повыдирать за то что она такое тебе говорила! — вторил ему Роуэн. — Чтобы им там всем провалится с их Голодными Играми… Девушка из Дистрикта Четыре, вытерла свои засыхающие слезы, пока Фило прятала голову под своими волосами. — Простите меня… Хотите я уйду? — она взглянула на друзей и увидела, что у некоторых из них, как например у Роуэна, Уиллоу, может немного Дэна и Леоны были весьма злые лица. В то же время как остальные и особенно Дорис, которая чувствовала что еще немного и она пойдет глотки рвать за свою подругу. По их лицам уже все было понятно — несмотря на то, что они носили одну форму, между дочкой президента Панема и детьми, чья жизнь сейчас строилась вокруг благотворительности была настоящая пропасть. Глубоко вдыхая, Фило чувствовала как белый чокер с искусственной розой посередине, что олицетворяла дом Сноу, давила ей в подбородок и сдавливала горло, мешая дышать. Девочка закашлялась, но быстро пришла в себя. — Я виновата, правда, — конечно, оправдываться было не нужно: Фило не давала никаких гарантий что все получится, но она сама хотела отмены Голодных Игр… Так что хотеть избить саму себя до полусмерти было лишь вопросом времени. «Это несправедливо, неправильно, нечестно,» — думала девочка, а ее мнение явно разделяла вся группа. Она не могла злиться на папу, все же это папа — но то, как он буквально закинул ее на эту проклятую передачу, а потом ей еще и вести весь этот кошмар не одну неделю. Еще не один выпуск Голодных Игр не вызывал у нее столько желания вывернуться наизнанку как эта проклятая цифра 27 — наверное скоро, это станет её самым нелюбимым числом. — То что ты объявишь себя виноватой, не отменит Голодные Игры! — Леона вскочила со ступеньки и Шелк немедленно встал между двумя девушками. — У нас наши хотя бы тайком готовятся если… Случится чего. А как быть Десятым? Одиннадцатым? Мисс Люси Грей вообще из Дистрикта 12, неужели твоему отцу нас не жаль?! Остальные молчали, но по ним было видно, что кое-кто из немногочисленной толпы был очень даже согласен со словами Леоны, однако старосты явно были недовольны. — Прекращай, Лео, — Шелк скрестил свои крупные руки, смотря девушке в глаза. — Нам всем сейчас несладко, но это не значит что надо сразу же находить крайнего среди своих: именно этого эта кучка снобов и хочет, а ты им еще и подыгрываешь? Уж лучше бы парень позволил Леоне отвесить ей несколько самых тяжелых в мире пощечин, чем вот так открыто называть Фило «своими» — девочка внутренне поежилась, представив сколько сотен тысяч людей Дистриктов блондин только что оскорбил: как бы они отреагировали, если бы узнали, что он признал своим союзником второго самого ненавистного человека во всем Панеме? Но, кое-какой эффект слова Шелка таки обрели, хотя Леона явно продолжила кипятиться, она отступила, даже незаметно и виновато кивнув головой, как бы говоря: «Прости», а слезы Фило начали понемногу уползать вглубь ее всегда солнечного сердца, где по сути им и было место. Слезами горю не поможешь никогда, хоть и чувство внутренней тошноты никуда не исчезало, а наоборот, усиливалось с каждой секундой, как девочка с волосами цвета меда старалась приходить в себя и не позволять себе плакать. — Притащили нас непонятно куда, теперь нам что, терпеть таких как та крашеная курица? У нас в Десятом таким принято шеи сворачивать, — от таких слов Дэна, Келли поежилась; обычно, они бы засмеялась от такого, но что-то сейчас было совсем не смешно. И не весело. Смотря на то, насколько понурыми стали ее друзья, Дорис несколько раз дотронулась до плеча Фило, начав ей что-то шептать, пока другие даже не смотрели в их сторону: — …Что? Ты серьезно? — Предельно серьезно — посмотри, наши задолбались и устали, — Дорис, говоря о своей внезапной идее, пыталась звучать как можно более оптимистично. Она тут одна из самых старших, она за них отвечает, а значит изволь работать. Фило кивнула в знак согласия — как-то возражать сил не было никаких, да и идея лучшей подруги звучала хорошо; сейчас у нее было буквально два пути: уйти немедленно, или же остаться с ними и попробовать помириться со всеми. В этом плане Дорис можно было довериться на все сто — она ведь самая лучшая и всегда придумает самые рабочие вещи… Девчонка в радужной юбке внезапно для остальных вскочила со ступенек и так громко хлопнула в ладоши, так что даже Лука, который всегда был максимально спокойным, дернулся. — Так, сейчас вы все подойдите ко мне. Давайте, быстренько! — даже по тону голоса Дорис было видно, насколько неприятно ей было командовать, но другого выхода не было, или все Радужные Дети бы расклеились как мокрая бумага под дождем. Фило, дабы никто не заметил, отвернулась и отвесила себе пару легких пощечин (раз уж Шелк лишил Леону такого удовольствия). «Приди в себя Филомель. Шоу должно продолжаться,» — думала она, подходя чуть ли ни к каждому, кто не очень-то и торопился в образованный Дорис круг. — Ну что, пошли? — девочка протянула руку Висте и Зее, поднимая ее со ступенек и изо всех сил выдавливая улыбку, проглатывая всю ту тошнотворную боль, которая сейчас скручивала ее желудок до такого состояния, что можно было согнуться напополам. — Это не твоя вина, — пробормотала Зея, крепко хватаясь одной рукой за Фило, а другой сжимая футляр от скрипки так сильно, что казалось еще немного и сломает. «Ну хоть кто-то не считает меня врагом народа,» — подумала девочка, пока улыбалась уголками рта и на ее левой щеке появилась ямочка. — Я должна сказать спасибо что вы вообще меня не выпотрошили, так что я не виню Леону, — неудачная шутка. Но зато она была правдивой — действительно, она здесь виновата, неважно насколько мало свободы у нее было, выбор есть всегда: она выбрала быть куклой. Но тут, идти дальше ее заставляло не только желание закончить программу как обычно — это было что-то другое, по ощущениям будто родное. На ее вусмерть дрожащем сердце стало потеплее, когда она нежно пригласила остальных в круг и Дорис улыбнулась ей настолько ослепительно, что для таких улыбок обычно приносят солнечные очки. — Мы не пойдем сейчас в клуб к старику Беллу: опять сидеть несколько часов и жаловаться как все ужасно? Дудки! — Четвертая старалась, действительно старалась: не даром Люси Грей всегда говорила, что в ней была настоящая искра артиста, да и вообще, все в семье О'Хэрроу были такими из поколения в поколение. — И что ты предлагаешь? — на этот вопрос Шелка, Фило даже позволила себе хихикнуть по-настоящему, когда Дорис подмигнула ей и группа столпилась вокруг, нагибаясь так, что теперь посреди пустой лестницы Академии был виден идеально ровный, ярко-красный круг. Это было совсем не смешно и дети даже не пытались это скрыть — на самом деле, все что сейчас было в их головах, так это желание убежать. Как можно дальше, за горизонт, оставляя Капитолий позади: и никому не хотелось это настолько сильно в этот момент как Фило. Бежать. Или вообще уйти с этой планеты — вот единственно-правильное решение.

˚｡⋆❅⋆｡˚

— Урааа! — Ух ты! Хочу купаться! — А у нас вообще воды ноль! — Тихо! — Шшш! Вот поймают нас Миротворцы и поставят к стеночке, тогда и посмеемся… Хотя, и так смеялись почти все, несмотря на некую боль — многие чувствовали мозоли на своих ногах после длинного прохода чуть ли не через половину Капитолия. Они были уставшие до полусмерти, но продолжали идти. Дети наконец добрались до той самой, гигантской плотины, что простиралась на много километров, охраняя резервуар с водой, что служил «Алмазу Панема» защитной стеной. Конечно, об опасности данной авантюры и говорить не стоило, но если плывешь, то будь добр плыви до конца. Так что, спустя почти час опасного подъема, сопровождаемого визгами и криками, они оказались наверху — Филомель немного подташнивало и даже из-за высоты, а не из-за того, что она только что сделала. «Я убежала. Я сейчас на краю Капитолия, я правда убежала!» — она была готова чуть ли не прыгать от счастья, что наконец, у нее произошло ее первое, настоящее приключение: никакой охраны, орущих людей, камер и папы с его вечно громовым, приказным голосом и сдвинутыми бровями. А только кучка подростков, которые поняли, что один золоченый город полон дерьма и захотели на свежий воздух. Пошатываясь, придерживаясь за железные борты и идя по самому краю, рискуя ежесекундно свалится вниз, дети вглядывались вдаль, надеясь рассмотреть родные Дистрикты. — Смотрите, смотрите! Земля Девятого! — Зея показала рукой прямиком вперед: все ринулись посмотреть, хотя это был даже не их Дистрикт. Самые отчаянные, вроде Леоны, потянули руки к горизонту; ей и Шелку повезло, их родные Дистрикты находились относительно недалеко — вот с гулом проехал поезд, совершенно не замечая группу беспризорников, лазящих на подобные административные объекты без спроса. — Эй Фосс, ты же видел ГЭС своими глазами, правда? — повернулась к нему Виста, которая не просто столько воды, просто воды в своем Третьем не видела ни разу — не было даже мало-мальского озера поплавать, все дети там если не отдавались в школы, то ставились к токарным станкам, делать автомобили. — В Дистрикте 5 «Мать» — самая крупная из них, намного больше чем эта, — промямлил про себя крупный парень, заботливо держа за плечи младшего Бэзила, который жалобно тянул руки в неизвестность. Дистрикт 12 был дальше всех, так что даже воздух, пропитанный «домашним» углем до сюда не долетал. Филомель не могла оторвать взгляд от этой красоты — солнце ярко сверкало, украшая небо своим холодным светом, брызги воды создавали некое подобие радуги, пока ветер трепал ее волосы. «Как же тут красиво… Холодно, но красиво — им тут хорошо…» Пелена начала понемногу уходить, хотя глаза девочки из почти кристальных все равно остались потухшими. Боковая коса рядом стоящей Дорис уже давно превратилась в паклю, запутавшись в ее волосах, что застилали ей лицо — однако Четвертая не обращала внимания на это недоразумение: все что ее волновало, так это оглушающий плеск воды внизу. Девушка закрыла глаза, вдыхая соленый воздух. — О чем думаешь? — Фило наклонила голову от любопытства. Некоторое время Дорис помалкивала, держась одной рукой за перегородку, а второй придерживая чехол с гитарой, глаз с которой, Фило не спускала еще очень долго — даже не верилось, что упрямая О'Хэрроу на полном серьезе заберется на дамбу вместе с этой громоздким инструментом. — Да так… Представила что я дома — вот закроешь глаза, подумаешь про шум волн, и вот ты уже на пляже, накрытая рыболовной сетью и мерзнешь на ледяном песке, ждешь когда с уловом вернется папа. А потом, как прыгнешь в воду барракудой! — улыбка на лице девушки выглядела стеклянной, а глаза наполнились легкими слезами, которые впрочем, она скоро вытерла. Другие дети сбились в кучку, сидя на холодном полу и делясь различными историями о своих Дистриктах; Дорис и Фило присоединились к ним, прижавшись друг к другу — действительно… Видели бы все это ученики Академии, послушали хоть одну из таких историй, то поняли, что те самые Дистрикты, которые для таких как они помойная яма, для других самый настоящий дом. Который они любят. — Знаете ребят, не хочу я больше в Капитолии жить, — Уиллоу сказала это вполголоса, но этого было достаточно, чтобы на нее все обратили внимания. — Я бы лучше домой поехала, к папе и Джеку с Локом, эти два обормота ведь еще совсем маленькие. Любой житель Капитолия, услышав это, выбросился бы в окно — как так, неужели? Дистрикт 11, откуда Уиллоу была родом, считался чуть ли не вторым по бедности, она, как сказали бы такие как Ванесса, например, ‘неблагодарная, грязная, свинья’ говорит вот так? Тут, другие голоса начали повторять за темнокожей девушкой из Дистрикта 11. Нежная атмосфера вмиг накрылась не просто медным, а пуленепробиваемым тазом, который к тому же, прикрутили к полу шурупами. — Тоже домой хочется… Наши рельсы совсем другие, не такие как здесь — папа работает на заводе по производству деталей и я уже скучаю по нашим поездам, — Кэйси ткнула на точку, где по рельсам обычно ездили совсем бесшумные электропоезда Капитолия, что ее и напрягало; девочка же привыкла, что поезда приятно скрипят, когда останавливаются. — Ага. Тут все, кроме Филомель только и делают что издеваются и травят ядом — тоже мне, «высший народ», мать их за ногу. — Наш приезд сюда был ошибкой, гребаной ошибкой, — Роуэн сплюнул, подперев щеку кулаком. — Они никогда нас не примут; это чванье не приняло ту богатенькую семейку, что удрали из Дистрикта 2, что уж говорить о нас, у которых в карманах пусто! — Ненавижу Капитолий. Теперь они еще над нами будут смеяться все эти три месяца, — на эти слова Дэна закивали все, только Шелк отвесил ему совсем незаметный подзатыльник. Им не нужно было что-то ‘получше’, если это заберет у них возможность жить там, где лежит их сердце — как не странно, Капитолий был не для всех и не был Эдемом и Раем, о котором мечтает каждый. Если любому жителю Дистрикта предложить улучшение своего родного дома и условий труда, а на другую чашу весов положили право жить в Капитолии, никто бы не выбрал второе: у жителей Дистриктов своя, особая, красивая гордость. «Гордость обездоленных без права выбора». «И ты не представляешь, насколько я вас всех понимаю…» — думала Фило, вновь чувствуя на своей шее сдавливание неудобного украшения, которое она немедленно сняла, надоело уже. Она чувствовала, как в воздухе повисла немая тишина и все молча уставились на нее, ожидали, что именно она скажет. Будет ругать? Даст по лицу за такие слова о ее родине, или вообще перестанет разговаривать с ними? Филомель сначала действительно хотела сказать хотя бы что-то в защиту Капитолия. Но, сжимая руку Дорис, а другой рукой нащупывая скомканный чокер, что она засунула подальше в карман, девочка сказала те самые заветные слова. — Мне тоже… Не нравится здесь: я люблю только папу, маму, тетю Тигрис и Астера. Этот город мне безразличен, — а говорить это было не так уж и страшно. И чего она так боялась это признать?! Такие простые, но такие нужные слова. Дорис, говоря: «– Ты молодец», обняла подругу и жестом руки пригласила остальных поближе. Может она хотела этим сказать «Смотрите, Филомель одна из нас», а может просто показать дух единства — этого, дочь президента Панема не узнает никогда. Рассадив всех по кругу, О'Хэрроу достала свою немного старенькую, с облупившимся лаком, коричневую гитару. Действительно, а почему-бы и нет? Если у них тут убегание от Капитолия и оплакивание того, что Голодные Игры таки состоятся… — Раз никто тут не хочет оставаться, как вам план — мы заканчиваем обучение в этой Академии Ада, а потом вместо того, чтобы оставаться в этом вонючем Капитолии, поедем на гастроли по всему Панему; вместе. Как вам? — Дорис, когда спрашивала это, явно не ожидала такой реакции: кто-то визжал, кто-то хлопал, а кто-то, как Шелк и Леона, закивали с улыбками на лице. — Да! Давайте все свалим отсюда! — А что, неплохо! Эй, Филомель, давай ты тоже с нами, а? — и снова, мечтать не вредно… Фило тоже хлопала, тоже искренне улыбаясь вместе со всеми — казалось еще чуть-чуть и дамба рухнет от настолько громкого смеха, что было само по себе чушью. Она осмотрела своих друзей — никто из них не хотел умирать. Умереть на Голодных Играх или сгнить заживо в Капитолии; из таких вариантов не выбирают никогда. Но, самое странное было то, что даже если они секунды назад жаловались как не в себя, они могли уже сейчас начать смеяться и веселиться. Это была не радуга, это уже было целое солнце! А Дорис… Она была намного больше чем просто какая-то звездочка. Даже галактики ей будет мало, она достойна большего. Смотря на гитару подруги, Фило внезапно вспомнила слова песни, что Радужные Дети придумывали вместе с ее мамой, а потом О'Хэрроу звонила ей в три часа ночи, лишь бы рассказать обо всем — девочка запомнила каждую строчку. И, несмотря на то, что голосом она никогда похвастаться не могла (проклятые гены, вот это обделили…), девочка с медовыми волосами начала тихонько петь. Мечтаю о свободе, как вода в океане, Свобода словно волна, никому не подвластна. Дорис была немного ошарашена, но сориентировались быстро и начала медленно и нежно перебирать аккорды гитары. К неуверенному, не разогретому голоску Фило подключился другой, более глубокий, красивый и сильный. Буря в груди разгорается, мечты волнами летят, Свободу нам дарует, как воду жизнь наполняет. О, свобода, как река, в сердце льется, Сила потока нас в мечтах к себе манит. Свобода, как вода, неукротима, Течет в наши души, жизнь преображая. На этом этапе, к Дорис присоединились и остальные. Они больше не хлопали в ладоши, нет. Они все вместе держались за руки, качаясь из стороны в сторону, как будто они сами были волнами. «Ну давай Капитолий, отбери у нас это!» — хотела сказать толпа дружно, пока сзади ревела вода, а солнце отражалось в далекой, уже нетронутой части водоема как в ярком зеркале. Люси Грей хорошо их научила: музыка, вот их главный защитник и союзник. А значит пока эти песни с ними, ни одна тварь не может их тронуть, пусть тварь и выглядит как прекрасная, разноцветная бабочка. Пусть такие как Ванесса Кардью сколько угодно на них отыгрываются, пусть Капитолий делает из них посмешище и пускай их будет ненавидеть весь мир. Они все равно переживут все и всех! Часть голосов ко второму куплету дрожала от слез — но даже эти слезы были выплаканы с улыбкой на лицах каждого из детей. Плыву по волнам желаний, в свободе открываюсь я, Летаю над преградами, словно птица в вышине. Как вода свобода, проникает в каждый уголок, Распахивает двери, освобождает взгляды. О, свобода, как река, в сердце льется, Сила потока нас в мечтах к себе манит. Свобода, как вода, неукротима, Течет в наши души, жизнь преображая. «Летаю над преградами словно птица…» — думала Филомель, смотря далеко за горизонт: где был Дистрикт 2 и их руда, Дистрикт 4 и их рыба, Дистрикт 6 и их поезда, Дистрикт 11 и их зерно, и Дистрикт 12, который раньше был домом самой яркой музыки в Панеме. А сейчас там остался только уголь. «Как бы все-таки хотелось улететь. Навсегда. И забрать с собой Голодные Игры…»