Кровавый Снег

˚｡⋆❅⋆｡˚

Шестнадцать лет назад – Откройте! Это я! Еще один настолько требовательный и оглушительный стук и держащийся на одних соплях и честном слове домик Кови рухнул бы: благо дверь скоро открыли, а в проеме показалась женщина с загорелой кожей и ранней сединой в волосах, держащая в руках лампу с еле колышущимся огоньком. Барб Лазурь Бэйрд несколько раз протерла глаза, чуть ли не пихая Кориолану в лицо светильник, пытаясь посреди ночи рассмотреть нужный ли это человек, или же очередной прихлебала мэра Липпа, который за эти две недели ада объявил Кови и Люси Грей в частности врагами Дистрикта 12 номер один. И все из-за банальной неприязни, но кто в здравом уме пойдет против мэра, на место которого его посадили лично люди Капитолия? – Кориолан Сноу, что так долго? Мне говорили про неделю а не две, знаешь как было сложно убеди- – Где Люси Грей? – внезапно отрезал Кориолан, не дав обеспокоенной кузине своей любимой продолжить. – У меня мало времени, надеюсь все вещи уже собраны. Выдохнув и вновь оглядев бывшего Миротворца с головы до пят, Барб Лазурь позвала двоюродную сестру к порогу их дома. Этот план был опасным, даже слишком, но выбора ни у кого в этот доме не было – выбор был лишь у человека, что стоял перед ней, но он все равно вернулся. – Эй! Он здесь, бегом! Ждать долго не пришлось – фигурка в ярком, но старом платье, за которой увязалось двое рыдающих детей, выплакивающих целые океаны слез, выбежала к двери, прямо Кориолану в объятия. Он мигом схватил и прижал к себе свое маленькое, певчее сокровище; по ощущениям, те самые две недели которые он провел в Капитолии растянулись на сотни и сотни лет. «Боже, боже… Наконец-то – моя красавица, моя,» – думал он, держа Люси Грей в своих руках; он сам не плакал, нужно было сначала успокоить ее, бедняжка, дрожит как осинка. Наверное она по нему скучала – точно также как и он по ней, когда думал о ее прикосновениях и ласковом голосе каждую ночь, каждую секунду, отсчитывая мгновения, когда его уже выпустят из его тюрьмы под названием «Кабинет Доктора Галл» и он сможет вновь по-настоящему подержать в руках то, что принадлежит ему. Он несколько раз провел руками по ее спине, гладя и успокаивая, нашептывая разные нежности; мол все уже хорошо. – Корио… – Ну все, все, тише. Видишь, я вернулся, я правда сдержал слово, – он почувствовал ее крупные слезы на своей рубашке; она стала намного тоньше, а под глазами образовались круги. «Ничего, я заставлю тех кто сделал это с тобой пожалеть на всю жизнь,» – сейчас она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной, что трудно было признать в ней победительницу Голодных Игр. Мод Беж и Кларк Кармин не умолкали ни на секунду; к большому неудовольствию Кориолана они все дергали и дергали ее платье, выли как пароходы, и умоляли Люси Грей не уходить. Она оторвалась от его груди и трясущимися руками обняла детей, целуя их в макушки. Старшие уже все поняли и давно приняли, что с их сестрой они не увидятся в ближайшие несколько лет, а вот маленьким пойди донеси нормально, не получив в ответ поток слез. – Ну зачем? Неужели тут нельзя остаться, только плохого мэра заменить?? – Мод Беж рыдала своей сестре в юбку, а Барб Лазурь принимала тщетные попытки успокоить девочку. Корио тоже не остался в стороне, взяв на руки: тяжелая, но ноша терпимая. – Простите меня, но в Двенадцатый мне дорога заказана, – Люси Грей плакала вместе с ними, чувствуя как часть ее сердца понемногу отрывается и остается на пороге этого самого домишки. – Все будет хорошо, мы скоро увидимся, да? Она повернулась к нему и Корио закивал, опуская Мод Беж на пол и улыбнулся малышке, тепло трепля ее волосы, светлее чем волосы Люси Грей. – Конечно. Ваша сестра скоро приедет, а плохой мэр, гарантирую, куда-нибудь денется, – его голос звучал искренне, пока он уверенно держал свою девочку-радугу за талию, не отрываясь от ее дрожащего тела. «Я тут ее спасаю, а они сопли развесили – вот уж черная неблагодарность во всей своей красе,» – если бы не Люси Грей, он был бы до смерти недоволен: сейчас он рискует всем, почти что ворует жителя Дистрикта прямо из под носа высших чинов. Он несколько раз в своей голове обдумывал, стоит ли Люси Грей того, или лучше и правда оставить ее здесь на растерзание мэру, забыть как часть своего ничтожного прошлого? Но как так можно, когда она смотрит на него так жалобно, держиться за него как за последнюю соломинку, пока ее затягивает в водоворот и она пытается не утонуть? Нет, так нельзя, нельзя – если бросит, то потеряет свое сердце, свою душу, которую нагло украла Люси Грей. А Кориолан Сноу никогда не отдаст своего. Прощание не затянулось, так как Кориолан все тянул ее к спрятанному транспорту: водить посреди ночи с маленькими фарами (и при этом надеясь что тебя не засекут) то еще удовольствие, особенно биться о кочки в этих залежах угля. Но все что сейчас билось, так это сердце Сноу, пока шум, который издавали Кови, обнимая Люси Грей заглушал ему уши. – Позаботься о ней. Не позволь чтобы ей сделали больно, прошу тебя, Кориолан Сноу из Капитолия, – Тэм Янтарь, что наконец решил показаться, оглядел эту совершенно визуально несочетаемую пару, но они оба при этом держались друг за друга железной хваткой. Певица обнялась с братом, расцеловывая всех в щеки по нескольку раз. – Конечно. Люси Грей будет там хорошо, я вам говорю, – он насилу смог выдавить нечто похожее на обещание, пока внутренне его мутило и лишь то, что он крепко сжимал руку Люси Грей помогло ему не послать все к чертям и сигануть со скалы. – Береги себя, дорогая, – Барб Лазурь заботливо передала сестре потрескавшийся кожаный чехол, внутри которой покоилось главное сокровище Люси Грей – гитара. – П… Это не прощание… Помните что я вам говорила: пока музыка с нами, никогда не сдавайтесь! – Ноги ее подкашивались, когда пара уходила от дома – плакали дети, рыдали взрослые, едва могла идти и ничего не видела вокруг себя Люси Грей, но Кориолан продолжал идти, твердо держа ее чемодан в одной своей руке и сжимая ее ладонь в другой. Мерзкий Дистрикт, мерзкие птицы и мерзкие дороги; как хорошо что они наконец смогут смотаться отсюда… «Я больше ни секунды не выдержу этих криков. Эти вопли сорвут нам всю маскировку!» – думал Сноу, когда чуть ли не запихнул свою девушку вместе с ее немногочисленным багажом и гитарой внутрь арендованной машины, укутав ее в плед, который взял с собой – плед не самый теплый, поэтому помогал не сильно. В салоне противно воняло резиной, пока глотающая слезы Люси Грей отчаянно прижималась поближе к Кориолану, продолжая трястись, может от холода, а может и от слез. Он обернул руку вокруг маленького тела, держа в ладони ее смуглую ручку, пытаясь сосредоточится на дороге и не отвлекаться на тонкие, покрытые мозолями пальчики. – Мы не поедем прямой дорогой, там нас может поджидать засада – лучше сделать круг. Как приедем, сядем на поезд тихо; нас пустят, я там знаю одного таможенника, – Корио, несмотря на съедающую его живьем ситуацию, даже так умудрялся давать указания: вот что называется самоконтроль… – В багажнике машины для тебя есть накидка с капюшоном: надень и не привлекай к себе внимания, пока мы не доберемся до Капитолия. Люси Грей не спросила нечто подобное вроде: «какая к черту засада посреди ночи, от кого?» – вместо этого, она прижалась к нему сильнее. – Да Корио, хорошо. «Вот молодец. Так, теперь главное дышать – жизнь Люси Грей в моих руках и я должен заботиться о ней: точно так же, как тогда, на Арене, где мог видеть каждый ее шажок. Все получилось.» – Не смотри в окно. Так будет больнее, Люси… Слезы Люси Грей, неважно насколько гибким и хлестким прутиком она не была, долго не высыхали, пока она вглядывалась в темноту, сквозь грязное стекло, однако ничего, кроме бесконечной черноты, видно не было, света фар едва хватало на абы-какое освещение дороги. Наконец, у Кориолана вышло отодрать ее от этого занятия, ведь это все равно, что самому раз за разом колоть себя ножом. – Я думала ты не приедешь, – она положила голову на его плечо и дыхание Сноу в тот же момент немного выровнялось. – Вот уже успела тебя закопать и похоронить… Нелепые слова, свойственные этой нелепой ситуации. – Никогда не бросать, доверять – мы вместе навсегда, помнишь? – голос его дрожал, а руки тряслись. Ну просто за что. Почему он, гражданин Капитолия и наследник рода Сноу, вместо наслаждения тихим, романтичным вечером вместе со своей девушкой, вынужден как какой-то уголовник пролезать в какую-то дыру посреди ночи и с боем увозить её на старт весьма шаткого проекта? И все из-за одного жалкого червя, возомнившего себя пираньей и воспитавшего такого же паразита общества как и он сам? – К-Конечно Корио, я все помню, – её заледеневшая ладонь оказывается у него на правой колени и он делает несколько глубоких вдохов, внутренне сдерживая нескончаемую брань по поводу плохих дорог. Поглядывая на Люси Грей, он еле мог сдержать слезы – бедняжка, что же с ней сделали, что ее ранее сияющие глаза так потухли? Это был точно не тот смелый, полный решимости взгляд, каким она на него смотрела, когда они сидели на лодке друг напротив друга, опуская на самое дно ружья, омытые кровью двоих виновных, на которые попала кровь невинного ребенка-идеалиста. Тогда она напоминала ему пеструю змею, что обернулась вокруг него, поддерживая в смертельном танце, сейчас она скорее была похожа на раненого зверя, которого нужно было вытаскивать из капкана. И пока он не определился, какой она ему больше нравится, внезапно даже для самой Люси Грей, он оставил машину. – Что ты делаешь? – не успела она спросить, как он обхватил ее щеки своими холодными руками. – Смотри на меня. Смотри на меня Люси Грей, все будет хорошо – ты меня поняла? Его губы оказались на ее щеках, потом на шее, пока он обнимал её и не на секунду не прерывал зрительный контакт. Осмелев достаточно, Люси Грей вернула ему поцелуй, только вот уже именно в губы: дрожать она практически перестала, а дрожь сменилась сначала спокойствием, затем оглушительно бьющемся сердцем. Пока она успокаивалась, цепляясь и не слезая с него, Корио тихо напевал (а скорее пытался напеть, голос его сел окончательно пока он трясся от страха, езжая сюда) для нее мелодию, держа в своих руках так крепко, что мог сломать прямо здесь, как фарфоровую куколку – его руки впились в ее спину, а тонкие лопатки захрустели, стоило ему надавить сильнее. – Не бойся, не бойся, все скоро будет позади. Я же обещал… Несколько недель назад, если бы кто угодно сказал ему, что он возненавидит хоть кого-то человека больше чем директора Хайботтома, Сноу посмеялся этому глупцу в лицо. Но сейчас, глядя на свою Люси Грей, которая была в шаге от того, чтобы превратиться в тень себя прежней, он искренне возненавидел мерзкого, плешивого мэра Липпа и его заляпанный угольной пылью старый костюм – это ведь он ударил Люси Грей на Жатве, из-за чего она упала, а потом приехала в Капитолий с синяком на пол-лица, просто за то, что она отомстила той, кто ее обидела. «Как же жалко что его избалованная тварь сдохла так быстро – моя пуля ей в спину была самой милосердной смертью, что эта самоуверенная, возомнившая себя бессмертной девка могла получить, она должна быть мне благодарна. Вот и давай таким власть, сразу начинают вести себя как боги.» Сноу наконец оторвался от ее тела, мягко вытерев слезы платком, в точности как в ту ночь, прямо перед Играми, когда он провел у ее клетки несколько часов. – Пожалуйста, только не плачь; видеть твои слезы это самое больное, что может случиться с моим сердцем, – говоря это, он словно кричал на призрак ненавистного, отравленного им всего две недели назад декана, что стоял прямо за спиной его возлюбленной, которая смотрела на него глазами полными надежды: «Смотри бездушный ты сухарь, ты был неправ! У меня есть сердце, видишь!» Пока он сжимал ее, в голове все громче отдавалась мысль: «Я сейчас держу в руках Люси Грей. По-настоящему.» Глядя на её большие глаза, сердце Сноу екнуло и он попробовал поцеловать её еще раз, а потом оно забилось вообще со скоростью света, когда Люси Грей сама лезла к нему, даря поцелуй за поцелуем. Боже, она что, задачу такую поставила – свести его с ума?! Не девчонка а ходячая пытка, однако он не мог не признать, что эти полные желания поцелуи работали на него безотказно. Может во всем виноват чертов адреналин, но пара не проявляла намерений остановится. Он сам и не заметил, как его рука застыла в опасной близости от верхней части её платья, которое он сейчас хотел с нее содрать больше всего на свете. «Проклятая одежда, только и делает что мешает…» – думал он, несколько раз оставляя следы не только на её губах, но и загорелой шее. Бороться с жаром в голове и желанием снять хотя бы собственную, удушающую форму становилось все больше – и где его хваленый самоконтроль, когда он так нужен! По лицу Люси Грей было видно что она хотела этого не меньше, а может даже сильнее него. С каждой секундой, мысль эта становилась все привлекательнее: просто снять одежду и расслабится по крайней мере сейчас, раз в жизни… Могло прозвучать как мечта. «Люси, прошу, прошу – останови меня. Кто-нибудь, просто остановите меня,» – всякие картинки все еще не хотели убираться из его головы, заставляя Кориолана Сноу чувствовать себя настоящим голодным зверем. Противным самому себе за то, что он хочет большего, поглотить её всю, без остатка – он и так слишком долго ждал, он хотел её с того самого момента, как она отправила лепесток подаренной им розы в свой очаровательный ротик, стоя напротив него на том самом вокзале. «И хочу тебя еще больше, когда ты… Такая,» – когда из-за влаги в воздухе, ее платье с бежевым верхом намокло, так что он видел ее всю – дрожащее тельце с просвечивающей грудью, которую так хотелось потрогать. И с таким лицом, будто она просто умоляла сделать с собой все, что пришло ему на ум, а она никогда не стала бы сопротивляться. Сноу уже жевал свои губы, когда расстегивал пуговицы на верху платья своей девушки, а она и не особо сопротивлялась, как он внезапно остановил свою руку в воздухе, резко и быстро дыша. – Почему ты остановился? – спросила Люси Грей, прижимаясь к его плечу, пока её рука скользила вниз. Она заплакала снова, когда он моментально схватил её, приближая обе её тонкие ручки к своей груди. – Поверь, ты не хочешь видеть меня таким. – Я хочу видеть тебя любым – я ведь люблю тебя, Корио, – её голос был тихим, пока она целовала его плечо снова и снова, не имея никаких помыслов останавливаться. – А я люблю тебя не меньше, ты мое сокровище… Поэтому прошу, сейчас не надо. Я не хочу ни о чем жалеть. Вот предательница – он так старается, чтобы прямо сейчас, немедленно, не порвать её на части, а она поставила себе вторую задачу: довести его до ручки. Так, ей надо немедленно слезать с него, а не то он сам свои штаны сейчас скинет, или таки сдерет с нее это проклятущее платье. – Не двигайся. Просто замри. «А то будет худо. Я уже чувствую, что еще немного – и это все.» Люси Грей, продолжая дрожать, все-таки успокоилась и улеглась на его груди, пока Сноу старался прийти в себя и дышать нормально. Каждое, даже самое микроскопическое движение певички посылало вниз неприятно-приятные сигналы, пока он молился кому угодно, лишь бы сейчас не сорваться – он сгреб её в охапку и уткнулся носом в её нечесаные кудри до плеч, надеясь спрятаться там, но и тут его поджидала засада! Её волосы пахли розами, смешанными с корицей, буквально приглашая, чтобы воспитанный в Капитолии, культурный и вежливый юноша, будто дикарь, дернул за них, насильно запрокидывая голову Люси Грей наверх, наслаждаясь ее стонами, в то время как его пальцы забираются ей под юбку. В таком положении, та, что сейчас была у него в руках, точно понимала что она с ним сделала. И ей это даже немного нравилось, он это хорошо чувствовал. Да, чувствовал, но это не остановило его от того, чтобы опять купиться на невинный взгляд олененка, который она сейчас показывала. Вот же… – Ничего, Корио, прости меня пожалуйста, я не хотела, – он обнял её сильнее, чувствуя, как желание защитить свою любимую пташку выжигает под корень противный и мерзкий животный инстинкт. Таким он себе нравится куда больше; настоящий романтик, защитник, что всегда позаботиться о своей хрупкой девушке. – Тебе бы не понравилось. Только не сейчас. «Вот так, вот так… Ты не животное Кориолан Сноу, держись…» Свое он естественно получит – теперь, Люси Грей была ему ой как должна за то, что чуть не заставила его слететь с катушек и сделать то, что ей бы точно не пришлось по душе; она же его маленькая, он не может поступать так с ней или обижать её. Люси Грей видно тоже пожалела, поэтому была осторожна – действительно, использовать любимого мужчину, лишь бы заткнуть дыру боли от расставания с Кови было на редкость плохой идеей. Время поджимало, но они оба понимали, что в состоянии когда стоишь на краю пропасти и стараешься изо всех сил не упасть в пучину боли, водить идея не очень, особенно после того, что только произошло. Глаза Люси Грей блестели от слез, которые Кориолан исправно вытирал, чувствуя как его собственные глаза начали мокнуть следом, пока он прятал предательски лезущую на его лицо улыбку. Он не припоминал, когда последний раз на него хотя бы кто-то смотрел так, как это делала его любимая птичка, хоть он сейчас и отказал ей в близости, а ведь ему самому хотелось – за такое он ее и любил. Этот нежный, как утренний цветок человек – его самый главный и самый любимый союзник; она с самого начала приняла его таким, каким он есть, прошла его проверку и всегда поддержит… Он понимал, что их личные Голодные Игры со всем миром не закончатся, даже когда они приедут в Капитолий, внушив себе ложное чувство безопасности; но, по крайней мере Кориолан знал, что эту войну ему предстояло проходить не в одиночку, за что он был безмерно благодарен своей спутнице. – Ну что, поехали? А то поезд уедет без нас. – Хорошо, – она целует его в щеку и сворачивается калачиком прямо возле его тела. Машина вновь тронулась, билась о кочки, а стекла внутри дрожали, казалось вот-вот отвалятся – но главное было то, что Люси Грей больше не плакала. Его хрупкий цветочек задремал у Сноу на плече, завернувшись в то самое одеяло, которое он ей дал, пока он поглядывал на нее с улыбкой, полной сожаления. «Мне так жаль, Люси Грей – прости меня, что не смогу отомстить за тебя по-настоящему. Если бы только Мэйфэр Липп и то существо, чьи грязные руки раньше касались твоего прекрасного тела были живы, то я бы отправил их прямо на следующую Арену Голодных Игр, а потом заставил мэра-лжеца, назвавшего твое имя на церемонии, смотреть на то, как его ни на что не способная дочь, ничтожную жизнь которой он так старался подкормить за счет других, умирает своей ничтожной, жалкой смертью. Идеально для таких как она.» Раннее беспокойство после всех этих мыслей, сменилось холодной яростью, что становились сильнее с каждой секундой как Кориолан смотрел в черную пустоту. Одна рука была на руле, другая покоилась на кудрях Люси Грей; умница, совсем не двигается – знает же, что ему так удобнее. А на его лицо потихоньку начала возвращаться улыбка, пронизывающая до костей, которую он наконец мог не прятать; Сноу всегда берут верх. Подумаешь, три трупа.

˚｡⋆❅⋆｡˚

Горло вот уже третий час дико царапалось и никакая вода с медом или чай, который он на самом деле ненавидел, не помогали – да что же это такое? Еле стоящий на ногах, за последнюю неделю даже успевший мертвецки побледнеть Кориолан, с неподдельным интересом стоял в общем зале, на балконе, когда ниж был заполнен сливками общества разной степени паршивости, смотря точно на черный экран, который должен был с минуты на минуту зажечься. Присутствие на церемонии Жатвы было еще одной из тех тысячи маленьких традиций, которые президент Панема унес с Десятых Голодных Игр в своей шкатулке опыта. Всякий раз находясь здесь, он словно возвращался на долгие годы назад, когда был просто «Кориолан Сноу, сирота, живущий в разбитом доме», который носил отцовскую обувь на три размера больше, получая за это смешки Ливии Кардью и ей подобных, возвращался в тот роковой день, когда его жизнь разделилась на «до» и «после» он с нетерпением смотрел на экран во время Жатвы, будучи студентом Академии. Он ожидал позора, когда тогда объявили имя его трибута, а вместо этого получил алмазы. И все плоды его тогдашних трудов были прямо перед ним. «Когда Астеру исполнится восемнадцать, надо точно поставить программу менторов как задание – пускай парень учится перед тем, как отправлю в Распорядители,» – конечно, позорить родного сына на весь Панем Кориолан не собирался, поэтому его мальчик получит такого трибута, которого честно заслужил за свои бесконечно великолепные оценки. Сзади него послышался цокот каблуков на толстой шпильке (тонкие шпильки все еще оставались ее главным врагом) и президент обернулся, даже не смотря на бокал вина в руке Люси Грей, за которым он сам ее и отправил. – Благодарю покорно, моя дорогая, – откашлявшись и приняв бокал с ярко-красной, переливающейся под ярким светом жидкостью, он обернул руку вокруг талии своей птички. Сама элегантно одетая в платье белого цвета, больше похожее на длинное, кожаное пальто, Люси Грей как всегда не взяла в рот ни капли алкоголя, пока оглядывала зал вдоль и поперек. Похоже, злопамятная судьба решила издеваться над ней до конца: только слепой не увидит до дрожи в ногах страшное сходство этой церемонии с началом парада трибутов еще до того, как показались первые кареты. Она даже не помнила, какое именно платье она надела в тот самый день, когда все в ее казалось устоявшейся жизни пошло наперекосяк: лишь то, что наряд был белым, как и у мужа, и у детей. Еще одна архи нелепая традиция придуманная лично Кориоланом: чтобы вся семья Сноу надевала белое на церемонию Жатвы и сам парад. А может все подобные праздники выглядели так? Просто она на них не появлялась с того дня… «Капитолий все больше и больше гниет изнутри, пока забирает у Дистриктов их еду, их свободу и их детей – совсем не изменился,» – думала она, смотря вниз на цветные фигуры, напоминающие редкие, ядовитые цветы и слушая высокомерный смех под звон бокалов. Над ухом послышалось сдавленное покашливание, от которого ей хотелось прикусить свою губу до крови – Кориолан принял правильное решение, что решил не общаться с публикой, если уже он не мог скрыть ни пугающую бледность, ни даже такую вещь как кашель. Люси Грей повернула свою голову к нему, без тени стыда смотря на это лишенное цвета, но все такое же гордое лицо. – Корио. Ты доволен? – раз уж играть, то играть до конца, когда Люси Грей задала ему тот же самый вопрос, что и девять лет назад. Президент Сноу молчал долго – он-то как раз точно помнил каждую секунду и каждое слово сказанное ею во время парада в честь открытия 18-ых Голодных Игр. – …Нет. «И почему я не удивлена?» – Люси Грей передала ему платок, опустив голову. «Ты вообще когда-нибудь был доволен хоть одной вещью в своей жизни? Или в твоей груди вместо сердца черная дыра, в которой нет ничего, кроме ненависти ко всему миру?» – И скажи – неужели эти казни детей перед камерами стоили развала нашей жизни? – Ты даже заставила меня пожалеть об этом, – Кориолан прижал ее к себе, давя улыбку, но и это не помогало отогнать ужас, который им предстоит увидеть. – Но знаешь, как насчет того, чтобы после Голодных Игр куда-нибудь съездить? Просто так, семьей, всего на пару дней – после всей этой заварушки, нам точно не помешает отдых. Настолько лицемерные, плюющие ей в прямо в глаза слова даже вызвали немного хищную улыбку на лице Люси Грей. Ну ладно: играть три месяца все равно лучше, чем трепать себе нервы попусту, пусть даже ей и приходится прогнуться под человека, под желания которого она не хотела прогибаться никогда. – Конечно, Корио – думаю солнце будет полезно для твоей бедной кожи. Я так и знала что тебе вредно перерабатывать, а ты все равно меня не послушал, – Люси Грей сглотнула и обернула руку вокруг его руки. Она с трудом держалась, когда говорила это, даже не смотря явно обрадованному ее словами мужу. «Единственное место куда ты отправишься в ближайшее время, это ад,» – выдохнув, она сжала кулак, но на этот раз ей было совсем не больно; боль ушла, не оставив за собой ничего. «А потом, я последую за тобой...» Любоваться здесь было нечем: пластик и фальшь, вот вам и весь Капитолий. – Так что, дорогая, Голодные Игры для нас так и не закончились? – прошептал он, как казалось Люси Грей, с некой усмешкой в голосе. Только смеялся он не над собой, а над ними обоими. – Никогда – и по видимому, судьба прописала нам вечную жизнь на Арене, – Кориолан усмехнулся и поцеловал ее руку. – На Арене, это правда – но все же вместе, как с самого первого дня. Наконец, телевизор зажегся, играя знаменитую на весь Панем заставку Игр, пока на фоне высветилась надпись: «27-ые Голодные Игры». На экране появилась сцена и внимание всех в зале было немедленно приковано к экрану, а голоса, что загалдели внизу едва не заставили Люси Грей поморщиться. Как всегда, «Счастливчик» Фликерман выглядел прекрасно – этот человек вообще умеет стареть? Люси Грей была готова поклясться, что он совсем не изменился и будто прямо сейчас подойдет к ней с микрофоном, пока она, шестнадцатилетняя девчонка, готовится петь для Капитолия чтобы выжить. А голос из телевизора только набирал обороты. – Добрый день как всегда, Панем! Я, бессмертный и также первый ведущий Голодных Игр, Лукреций Фликерман – до сих пор не верю, что этот день настал настолько быстро. Уже интересно, что наши Дистрикты приготовят для нас в этом году – стоит ли ожидать темных лошадок, нас удивит Арена, или мы увидим настоящее, зрелищное побоище? Ведущий остановился, выдерживая театральную паузу – непонятно почему, на этот раз, Филомель не присутствовала вместе со своим соведущим с самого старта, из-за чего толпа и в студии, и в зале Жатвы еще больше ожидала появления любимицы публики. – Думаю, на эти вопросы я смогу ответить только вместе со своей дорогой коллегой, думаю вы все ее знаете, поэтому представлять вам ее не нужно. Но, что-то она задерживается, так давайте ее позовем! Кориолан и Люси Грей, в солидарность с остальными похлопали, однако все хлопки вскоре затихли, когда штора на голубой сцене открылась, и на светло-серой лестнице показалась фигура второй ведущей Голодных Игр. У всех в зале, да что там! Рты пооткрывались у всех, по всему Капитолию. – Фило… – Кориолан еле сдержал подступающий кашель, стараясь держать лицо. В то время как внутри Люси Грей боролись две эмоции: удивление и невероятная, сжигающая все на своем пути гордость. Мисс Сноу шла по ступенькам, а потом прямо навстречу своему ошарашенному коллеге тихо и медленно, пока вдоль ее стройной, совсем небольшой фигуры струилось платье до самого пола, которое больше напоминало одну маленькую радугу, чем просто наряд – синий, фиолетовый, зеленый, красный, оранжевый, все эти цвета выстроились в ряд, пока яркие ткани сверкали от украшения большими, переливающимися и отражающими студийный свет блестками. Едва прикрывающие плечи кружевные рукава и две боковые части хоть и были серебристыми, но ничуть не портили яркий, радужный образ, который, противореча своему прежнему амплуа, ведущая дополнила яркими оранжевыми тенями и помадой, красной как кровь. Взглянешь на нее и точно не скажешь, что перед тобой маленький ребенок. Крики восторга пронеслись по всей студии, а требования: «– Хочу такое же платье!» были слышны в толпе еще раньше, чем могло бы показаться. Президент Сноу, впиваясь глазами в экран, был в плохом смысле поражен – он никогда не уставал восхищаться своей дочерью, но сегодня был особенный день. В этот миг, Филомель исчезла, осталась лишь Люси Грей, еще тогда Бэйрд, что гордо поднимается на сцену, готовя свой неземной голос для сражения публики. Радужное платье. Маленькая девочка. То, с чего все началось. – Твоя работа? – голос Кориолана, который повернулся к жене, звучал даже угрожающе. Радуга вещь красивая, вот только она не была в его власти никогда. Люси Грей не ответила – лишь помотала головой, держа его за руку с новой силой. Тут, Сноу почувствовал, как ранее холодная кровь в ее венах начинает течь быстрее, становясь все более теплой. Она улыбалась искренне. «Ты и правда, моя девочка…» – глаза Люси Грей засияли впервые за этот день. Опустив голову чуть ниже, она увидела Тигрис, стоящей в углу, с огромным бокалом вина, когда она была больше похожа на корягу, чем живого человека, одетая в белый костюм, еле скрывающий ее немыслимую худобу; но, на ее обычно ничего не выражающем лице сияла такая-же гордая улыбка, как и на лице Люси Грей – не нужно быть гением, чтобы сложить два и два и понять, кто именно тайком от президента и Первой Леди сшил этот яркий наряд. – Тигрис, мать твою, – заскрипел зубами Кориолан. – Решила втянуть в свои глупости мою дочь?! – Не злись, Корио, – улыбнулась теперь уже лично ему Люси Грей. – Стой и наслаждайся шоу. «Пока можешь.»

˚｡⋆❅⋆｡˚

В самой студии, половине людей уже не было дела до самой Жатвы, когда их маленький идол умудрялся затмить собой все событие одним своим появлением. Фило, будто не слышала никаких непрекращающихся аплодисментов, как ни в чем не бывало, встала бок-о-бок с Фликерманом: на фоне ее радужного платья, его бесспорно элегантный, темно фиолетовый костюм с черной бабочкой смотрелся просто жалко. Девочка помахала, приветствуя свой родной город и страну, мысленно отсчитывая секунды до того, как Жатвы во всех двенадцати Дистриктах будут транслироваться по всему Капитолию. – Воу, леди Филомель, вы действительно знали что делали, когда надевали этот дар богов – ваш стилист просто превзошел себя! – Лукреций вежливо пожал ей руку, внутри немного пугаясь ее настолько горящих глаз. – О да. Захотелось посвятить эту Жатву моей дорогой маме и самой любимой певице Капитолия, а также победительнице Десятых Голодных Игр – Люси Грей Сноу, – Фило на этот раз не улыбалась во весь рот как обычно, а говорила с неким тоном загадочности. – И так Панем, вы готовы? Кто же станет нашими трибутами в этом году? Кто закончит это шоу в черных мешках, а кто уедет домой усыпанный золотом и в лавров венце? «Шутки у тебя конечно, как у пьяного мишутки,» – Фило не посмела закатить глаза прямо на камеру, но улыбка у нее уже была грустная. Она совсем не хотела тут находиться, а уж тем более объявлять Жатву. «Но я должна. Я же Сноу…» – радужная ведущая, видя знак за сценой, громко хлопнула под обьявление и вот, гимн «Алмаз Панема» вновь заиграл у нее над головой, а на экране появились сьемки Дистрикта 1. Фило начала сверлить взглядом банку с именами трибутов, пока как обычно «Счастливчик» комментировал что-то на заднем плане, прежде чем эскорт Первого наконец не засунул свою руку в кожаной перчатке в банку с именами девушек. – Девушкой-трибутом Дистрикта 1 становится… Опал Паркер! Первое имя и уже кошмар – эти Игры точно обещают быть не такими как раньше. Ко сцене поднималась девочка, которой на вид никак не могло быть больше тринадцати, хотя обычно именно 1 и 2 Дистрикты получали ‘привилегии’, чтобы подкупленные главным распорядителем эскорты выкрикивали имена рослых и крепких подростков; все для хорошего шоу. Не может быть, чтобы идиот Гай Брин, которого посадили на кресло распорядителя изменил правила… «Неужели добровольцев не будет?!» – добровольцев не было, а дрожащая Опал покорно заняла свое место слева, не выдав ни звука. – Юноша-трибут – Атлас Мерсер! Нашедшийся в толпе хоть и выглядел не намного старше, но все равно был не в лучшей форме, не особых мышц, ни привычной таким трибутам уверенности на лице – это же Дистрикт 1, чем они его там кормили? Трибуты пожали руки и на этом, экран на мгновение погас. Лукреций и Филомель переглянулись, так как понятия не имели, как им реагировать на такое. Вот и прощай шоу для Капитолийцев, что всегда ставили на Первый… – Оу, видимо у Дистрикта 1 наконец настала черная полоса после стольких лет везения! – Или-же нас ждет нечто грандиозное, – парировала выпад Фликермана Фило, отчего ведущие засмеялись. – Дистрикт 1 это любимцы публики, а значит у их дорогих трибутов обязана быть стратегия! «Эти дети не выживут… Они слабенькие и не привыкли голодать. Почему случилось именно это, так же нечестно…» А вот Второй видимо должен был порадовать: когда экран зажегся снова, прозвучал второй сигнал. – Девушка-трибут Дистрикта 2 – Леда Пинг! «Похоже на ‘Плинт’,» – промелькнуло в голове у Фило. Но нет, к Сеяну Плинту и их бабушке с дедушкой, новоявленный трибут не имела никакого отношения. – А нашем юношей-трибутом в этом году будет Ной Лайн! Казалось что эти подростки были близнецами – оба крепкие, темноволосые, с сердитыми лицами – Ной даже попытался сопротивляться, но Миротворец бесцеремонно схватил подростка за шиворот и едва не поволок на нужное место, пока мальчишка лет семнадцати продолжал браниться, однако дальше дергаться не стал. «Вот и правильно – Миротворец ему мог и ногу сломать, и ничего ему бы за это не было,» – выдохнула Фило, но в ее сердце все еще пылало возмущение. «Это может быть и не дети. Но совсем не значит что они заслужили смерть. Никто ее не заслужил…» – Вижу у нас собрались юные бунтари! – Похлопаем нашим как всегда фаворитам! На Дистрикте 3 все было относительно спокойно – никто в Капитолии не обращал на этих людей особого внимания, так что объявление трибутов встретили без особого энтузиазма: – Девушка-трибут этого года – Кюри Миллз! – Юноша-трибут – Чип Такер! Никаких аплодисментов. Ни одного писка со стороны парочки трубутов, чья сероватая кожа и понурые лица почти сливались с пыльной, серой дорогой. Дистрикт 3 был одним из тех, кто принял свою судьбу и поэтому молча шел по своей дороге, всегда устланной черным ковром, если только не случится какого-нибудь чуда. Весь Дистрикт 4, Фило тихо шептала себе, что никого из трех сестер Дорис не заберут – она бы себя за это никогда не простила. Когда эскорт подошла к бумажке, кучка зашелестела, пока мисс Сноу считала до пяти и обратно – три сестры на Дистрикт это не так уж и много, но и самые маленькие шансы… «Хотя бы сейчас, пожалуйста, господи – будь на моей стороне.» – Девушка-трибут от Дистрикта 4 – Шелли Хьюз! Боже, боже… «Я чудовище,» – все что было в голове у Фило, пока очередная, на вид тоже крепкая девушка поднималась по ступенькам, а ее длинные косы болтались на ветру. «Я только что пожалела, чтобы забрали кого угодно, кроме сестер Дорис.» И желание ведущей исполнилось. Но, не дожидаясь второй жеребьевки, только эскорт успела подойти к шару с надписями, как в воздух взлетела рука. – Я доброволец! – Миротворцы немедленно вывели вперед рослого парня, которому на вид было около 18. – Ваше имя, позвольте? – Алон Нэт, – парень не излучал особой радости, или гордости за то, что только что сделал – он явно не был претендентом на победу номер 1, да даже не был такой-же горой мышц как Ной. Фило, желая все же помочь парню со спонсорами и ставками, подала голос: – И вот, дамы и господа, у нас есть первый, а может и последний за выпуск, доброволец! Интересно, чем мотивировано его желание и сможет ли он выйти победителем? – она точно знала как продвигать трибутов, когда о них было что сказать. – Ну, ставки на парня уже есть, раз пошел добровольцем, – Фликерман, как настоящий партнер поддержал коллегу. – Капитолий, я что-то не слышу ваших аплодисментов! «Так пусть этот Алон живет с мыслью того, что спас жизнь какому-нибудь невинному ребенку…» Но другие Дистрикты, как всегда, будто растворились на фоне. …Нечего было сказать про Пятый: – Девушка-трибут от Дистрикта 5 – Синди Батлер! – Юноша-трибут от Дистрикта 5 – Эйд Пирс! Про Шестой можно было найти всего пару слов: – Девушкой-трибутом от Дистрикта 6 стала Оливия Вуд! «Фамилия, больше подходящая Дистрикту 7, а не Шестому,» – вот и все, что Фило смогла вытащить из щуплой девочки-подростка, которая не выделялась почти никак. – Юноша трибут – Фред Бернс! – на эти слова, среди толпы показался парень с длинными, нечесанными волосами идущий вперевалку и чем ближе он подходил к камере, тем сильнее была видна его наполовину желтая кожа, яркие признаки морфлинга. «Он чем-то похож на Тертия Канвилла…» – если бы Астер был здесь, он точно выдал что-то вроде: «оба не жильцы!» и совсем неважно, что первый это паренек из трущоб, а второй сын богатого чиновника. Внутри, все люди одинаковы. И эти люди любят разные вещества. …Про Седьмой тоже ничего: – Девушка-трибут этого года от Дистрикта 7 – Джилли Браун! – А ей компанию составит… Джек Грин! К этому времени, Фило просто старалась говорить ничего не значащее слова в пустоту, не обращая внимания на имена. Тем более, концертов никто и здесь не устраивал, а значит Капитолию будет неинтересно. Но почти сразу после давания этого обещания, на Восьмом, ее сердце ушло в пятки. – Девушка-трибут – Нелли Уильямс! – Юноша-трибут – Оскар Холл! Крик подняли сразу две семьи, взрослых откуда держали за решеткой, и на которых во мгновение ока наставили автоматы Миротворцы – оба трибута были 12-летними детьми, это была их первая Жатва. Первая. И их имена все равно вытянули. – Я не хочу умирать! Папа, папа! Папа, помоги мне! – не своим голосом верещал маленький мальчик, которому Миротворец заломал руки и поволок на сцену, под плач: «– Не трогайте его! Не смейте!», видимо исходящий от одного из родителей, или просто сочувствующим им. Девочка потеряла сознание от рыданий прямо на сцене, отчего пришлось быстрее переключить канал – просто катастрофа, а не Жатва. Сейчас, Лукреций отдувался за двоих, так как Фило просто смотрела в пол, делая вид что так и надо. Перед глазами Фило уже все плыло, а она должна была еще и улыбаться. Сейчас, ей страшно хотелось либо бухнутся на пол, либо просто испарится. «Ну помогите… Помогите им кто-нибудь! Пожалуйста!!» – ей хотелось кричать, когда в ее ушах отдавался крик ребенка. Она была настолько в шоке, что даже не посмотрела на экран во время Жатвы в Девятом, поэтому запомнила там только имена: – …Зои Мартин! – …Кларк Росс! Дистрикт 10, почему-то именно сегодня выглядел особенно злым. Люди там казалось были готовы бить камеры – вон, даже молодая девушка-эскорт испугалась. – Т-Трибут девушка от Дистрикта 10 – Рози Корн! Эту грубую на вид девушку лет шестнадцати даже провожать было не надо: сжав руки в кулаки, она направилась ко сцене, но не дошла, явно ожидая кого-то. Конечно, на сцену ее все же затащили, прозвучал сигнал для объявления второго трибута: – Юноша т-трибут от Дистрикта 10… Марк Грифф! – А вот и новая потенциальная темная лошадка! – воскликнул Лукреций, осматривая трибута. Марк даже не выглядел удивленным своему имени на Жатве, а скорее… Ожидал этого? Фило была готова поклясться, что на мгновение, он улыбнулся – уверенной походкой, даже уверенней чем трибуты из Второго пошел прямо, стоя в опасной близости от Миротворца, но агрессию свою он все же подавлял. Он уверенно пожал руку Рози и они даже вскинули их вверх, смотря прямо в камеру и сверля (как Филомель показалось ее и все таких же жителей Капитолия) немигающим взглядом. – Какая уверенность, какая работа и какое желание разделить свое горе с партнером! Думаю мы нашли дуэт за который будем болеть все Игры, так ведь, Лаки? – ведущая выдавливала из себя эти слова, давясь ими – но это все только ради того, чтобы помочь трибутам. Всем. Достойны жизни все, но победитель только один. И это не человек, что последний покинет Арену. Если бы Одиннадцатый и Двенадцатый узнали, насколько Капитолию на них плевать, они бы… Ничуть не удивились. Плевать настолько, что во время Жатвы в Одиннадцатом, и в праздничном зале, и в студии не было слышно ни одного хлопка. – Трибут-девушка – Мэри Хиггинс! – Трибут-юноша – Илай Торн! …Таких как эти худощавые подростки, Капитолий издевательски называл: «мясо Рога Изобилия» – мерзейшее прозвище, но Фило уже словно слышала эти слова из чужих уст, когда эта парочка поднялась на сцену. А вот Дистрикт 12 все еще не оставлял надежды выиграть в лотерею и получить себе «вторую Люси Грей», лишь бы их трибут пожил хоть немного – но, бывший мэр Дистрикта 12 Липп, бессовестно вздернувший Кови на виселице ни за что, на корню обрубил эту возможность, не просто забрав у людей музыку; он забрал их шанс на выживание. Ну, а может повезет? – Девушка-трибут от Дистрикта 12 – Пайпер Янг! Из толпы вышла покашливающая, небольшого роста девочка-подросток, чья голова смотрела лишь вниз, пока ее длинные, секущиеся волосы тащились за ней, словно отдельный организм. – Юноша-трибут от Дистрикта 12 – Джош Белл! И… Точно такое же. Бледное лицо, все в разводах от угольной пыли, неприятно хрупкое тело – паренек даже немного горбился и явно не поел перед выходом. Ну что же. Молния никогда не бьет в одно место дважды. «С меня хватит. Я больше ни секунды тут не выдержу!» – по декам Фило ползли слезы, портя ее чудесный макияж, но это совсем ее не волновало. Как можно волноваться о разрушениях во внешнем виде, в то время как твоя собственная совесть представляет собой руины?! – И так, это были наши великолепные, неподражаемые будущие трибуты! Не переключайтесь, оставайтесь с нами и не пропустите их первые интервью через неделю, в 3 часа дня! Фило улыбнулась и тихо покачала головой, мысленно извиняясь перед коллегой за то, что плохо комментировала. – С вами были Филомель Сноу. – И Лукреций Фликерман, – на это, ведущий подкинул в воздух свою фирменную монетку и показал всем что выпало; как всегда, Орел. Набрав в грудь побольше воздуха, Фило поклонилась камерам и публике, вновь прокрутилась, демонстрируя свое радужное платье. А под финал, сделала тот самый реверанс, который был ее коронным приемом еще с детства. – Счастливых вам 27-ых Голодных Игр… И пусть удача всегда будет с вами.