Умирающий киллер

Сон Ихён закончила все задания на сегодня и направлялась в Центр с отчётом. По предварительным оценкам, она должна была успеть до восьми, но кто же знал, что на мосту окажется такая пробка? Десятки и сотни красных огоньков вспыхивали впереди, запуская цепочку мерцаний — машины продвигались на несколько сантиметров вперёд и притормаживали.   Приложение с картами оперативно сообщало об аварии впереди и формировании одной полосы из трёх, потому она не рвалась вперёд, не ехала между рядами, стараясь куда-то успеть. От самой себя она и не скрывала, что хотелось опоздать и не застать начальство на месте.   Господин Кан, мягко говоря, её бесил. Господин Чон, он же «фанат Чон Чонгука №1», — бесил вдвое больше.   Она много раз слышала про женское змеиное кодло, но на деле именно мужчины крепко переплетались хвостами, образуя клубок непрерывной связи — и тащили за собой всех подряд, и достойных, и недостойных, просто потому что и те, и другие были мужчинами.   Господин Кан мог сколько угодно утверждать, что это не так, и что такого понятия как «патриархат» для него не существует; есть только заказчики и исполнители — то есть мужчины и женщины под его руководством. Но патриархат пропитал их маленькую организацию насквозь, и именно поэтому старания и усилия Ихён считались посредственными, а промахи Чонгука — не закономерностью, а ерундовой случайностью.   Этому козлу всё спускали с рук, а по возвращении с «уборок», за которые получал наверняка больше, чем женская половина Центра, он запирался с господином Чоном в кабинете, чтобы пошипеть там о своём, о мужском змеином.   Ещё во времена, когда она была просто джигэ, а он — просто нави, он ей не нравился. Вечно вздёрнутый подбородок и округлый кончик носа буквально кричали о его надменности и самоуверенности, а фальшивая невинность в больших карих глазах — о хитрости.   Чонгук был таким и в восемнадцать, стоя у подножия карьерной лестницы, и после тридцати — на её спаде. Хитрый лис в шкуре оленёнка. И Ихён мечтала однажды содрать с него эту маску, показав всем, какой он есть на самом деле.   Правый ряд немного продвинулся вперёд, и за большим чёрным джипом показался такой же мотоцикл, как у Ихён — Kawasaki Ninja 300 две тысячи четырнадцатого года. Лёгкий спортивный мотоцикл, которых на дорогах множество. Но не железный конь привлёк её внимание, а его всадник.   Эти плечи, обтянутые кожанкой с торчащим капюшоном толстовки, эта осанка, эти бёдра… Ихён не хотела их узнавать, но узнавала.   Чонгук повернул к ней голову, осматривая её сперва через зеркальный визор, а потом поднимая его и показывая ей свои чуть нахмуренные брови и глаза на случай, если она его не узнала. Но судя по тому, как она наклонилась вперёд и вцепилась в ручки руля, в этом не было нужды.   Ихён была готова вступить в игру, даже если он не был, и её мотоцикл первым дёрнулся в сторону узкого проезда между машинами, но Чонгук оказался проворнее — с показушным рычанием он вывернул переднее колесо и успел проскочить вперёд.   Её разъярённый рык затерялся в рёве мотора.   Будучи впереди, он контролировал скорость их двоих, и ему было абсолютно всё равно, что Ихён дышала ему в спину, нарочно сокращая приемлемое расстояние до минимума. Места хватало только для одного, и сейчас он вёл.   Чонгук возник из ниоткуда, чтобы вывести её из себя. Очень в его стиле.   Шлем Ихён наполнился шепчущей руганью, срывавшейся с её приоткрытых губ. Она внимательно сканировала обстановку, особенно правый ряд, выискивая лазейку — маленький просвет между машинами. Если бы она добралась до проезда между вторым и третьим рядами, то точно обогнала бы Чонгука.   Красные и жёлтые огни мерцали вокруг, на скорости сливаясь в сплошную полосу света. Стрелка стремительно ползла вверх, достигая опасных для езды между рядами семидесяти километров в час, а Чонгук, дразнясь, разгонялся и до восьмидесяти.   Наконец он снова был впереди Ихён, и чувство азарта захлёстывало его до приятного щекочущего чувства в животе. Давно он ничего подобного не испытывал. Адреналин, восторг, хождение по лезвию, пускай даже тупому и ржавому — это было здорово, как ни крути. И это померкло, стоило Ихён позади сбросить скорость.   Зачем? Пробка тянулась до съезда с моста, и до сужения полос оставалось ещё достаточно времени.   Чонгук тоже замедлился, пытаясь в боковом зеркале разглядеть притаившуюся в темноте блестящую тень мотоцикла. Но её не было. Он остался далеко позади или?..   Чонгук не успел додумать мысль, как его догадка подтвердилась — Ихён проскочила через ряд автомобилей. Она ещё не гнала, но ехала достаточно быстро для того, чтобы он заволновался. И теперь она дразнилась: оглядывалась на него через плечо и чуть приподнималась на заднем колесе, демонстрируя свою хвастливость и напыщенность. Она двигалась легко и просто, рассекая воздух как пуля, выпущенная точно в цель, и как бы Чонгук ни старался, он проигрывал. И не только потому что Ихён была быстрее, но и из-за перекрытой дороги, что виднелась впереди.   Два левых ряда были заблокированы, а Ихён промчалась по правому, напоследок махнув Чонгуку рукой в перчатке.   Старый добрый экстрим покинул его голову и вены, а в его теле стала разливаться усталость.   Сегодня он был унижен больше, чем когда-либо. В первую очередь господином Каном, который из всей и без того оскорбительной своей простотой работы доверил ему обычную доставку. Чонгук ездил полдня по городу из одного дорого района в другой, доставляя то важные бумаги, то таблетки, то какое-нибудь извращение в виде отрубленного пальца, и чувствовал себя не тридцатилетним киллером со стажем, а студентом на подработке.   И даже в конце рабочего дня не получилось восторжествовать, потому что запал Ихён был сильнее.   Чонгук перестроился во второй ряд, медленно двигаясь вместе с машинами, а его мысли терялись в свежем вечернем ветерке, чуть влажном и немного пропитанном весенним цветением. Границы между днями и неделями расплывались, сливаясь воедино — в один поток бестолковой работы, разговоров о Ким Тэхёне и гонок наперегонки с ветром.   Ещё вчера зима рисовала на стёклах спальни ледяные узоры, а сегодня весна покрывала испариной спину Чонгука.   Время летело со скоростью света, клиенты и дела менялись, руководство понемногу менялось, добавлялись новые номера, вовлекались новые организации, не менялось лишь то, что Чонгук падал вниз.   Через несколько минут, а может и часов — он потерял чувство времени, чтобы различать это, — Чонгук перестроился в единственный ряд и проехал мимо аварии с двумя фургонами, растянувшейся почти на всю дорогу. После этого машины начали расползаться в стороны, и движение снова стало нормальным.   Когда он доехал до Центра, Ихён уже припарковалась и смеялась среди облачков пара, которые выпускали коллеги из электронных сигарет и обычных.   — Приехал, наконец? — спросила она, поглядывая на него с самой верхней ступеньки, как на мусор.   Чонгук прошёл мимо, ничего не сказав. Он всё ещё боялся быть посмешищем и предпочитал, чтобы коллеги шептались о нём за спиной, а не высказывали своё мнение в лицо. Обычно так и делали. Все, кроме Ихён.   — Сто одиннадцатый, — она догнала его на выходе из зала, наполненного пыхтением и резким запахом пота джигэ и нави, что там тренировались. — Идёшь к господину Чону? Что ж, придётся подождать, потому что у меня с ним назначена важная встреча.   Чонгук стиснул челюсти, напрягшись из-за худощавой длинной руки, на мгновение сжавшей его плечо.   — Подождёшь снаружи, — сказала она ему, довольно сильно отталкивая назад, чтобы первой постучаться в кабинет и юркнуть через двери.   Сон Ихён была уникальной девушкой — привлекала внимание противоположного пола своей фигурой и милым личиком, но обычно делала всё, чтобы выбесить, а не расположить к себе ещё больше. Чонгук лично видел, как она язвительно отвечала на предложения личного характера и как разрывала ниточки чужих жизней после бесчестного соблазнения. Она была жёсткой с самого начала, и Чонгук уже лет пятнадцать не удивлялся её поведению.   Он привалился к холодной стене, слегка оттягивая ворот толстовки, чтобы впустить за него немного прохлады.   Ужасно хотелось в отпуск. В настоящий отпуск, а не тот, что в морге.   Взять НаВи, немного вещей и рвануть на другой конец мира, подальше от рабочих и личных неудач. А куда — неважно. Можно и в снег, и в солнце.   — Информацию о Чо Ёнбоне для начала можешь поискать сама — её достаточно в открытом доступе, а чуть попозже Мин подготовит для тебя документ, — голос Хосока приблизился вплотную за несколько секунд до того, как дверь приоткрылась, и Чонгук встал по стойке смирно, приобретая вид человека, с нетерпением ожидавшего встречи. — Три единицы, ты уже здесь? Проходи, пожалуйста. Присаживайся…   Хосок отступил в сторону, вытягивая длинную ладонь и указывая Чонгуку направление.   Ихён всё ещё стояла в кабинете у письменного стола, и её хмурый вид становился всё мрачнее от того, как с ней обращались и как с Чонгуком. Сразу было видно, что он — любимчик.   — Сто двадцать третья, ты свободна, — сообщил ей Хосок, указывая на двери, а уже в следующую секунду обращаясь к Чонгуку: — Как прошла доставка? Расскажи мне всё. Как интерн отреагировала на фото? Она открыла при тебе?..   Ихён закипала от ярости, но каким-то чудом смогла сохранить спокойствие и тихонько прикрыть за собой двери.   Пока у неё намечалось новое заказное убийство и она напрягала свою задницу, чтобы сделать те самые фото, Чонгук просто ездил на мотоцикле, как курьер доставки «Чачжанмён у Хосока», и получал за это подбадривающие поглаживания по голове.   Ихён откинула густые чёрные волосы за плечи, стягивая с кисти тонкую резинку и перевязывая ею неаккуратный пучок на затылке. На улице уже никого не было, потому она без лишних слов и долгих прощаний прошла к своей машине, спеша завести её до того, как Чонгук выйдет, потому что не сомневалась, что в этот раз правда убьёт и закопает его где-нибудь, если он осмелится к ней подсесть.   Шины просвистели по асфальту из-за того, как резко она сдала назад, а затем вперёд, выезжая с парковочного места и вливаясь в поток машин и новую пробку. Эти мелодии успокаивали, унося Ихён на много лет назад, на Чеджу, к дорогой бабушке с полевыми цветами в седых волосах, задорным смехом и вкусным супом из сушеного минтая.   В животе заурчало и жалобно засосало, напоминая, что сегодня она завтракала вчерашней размякшей лапшой и сомнительными по цвету и запаху креветками из микроволновки. Поэтому между Центром и её домом пришлось добавить остановку в круглосуточном магазине. Каждый раз Ихён выбирала разные — частично, чтобы не мелькать на одних и тех же камерах, но в большей степени потому, что вела трекер магазинов GS25, CU, 7-Eleven, E-Mart24 и Ministop. В одном Сеуле их были тысячи, и эта увлекательная игра могла бы продолжаться несколько лет.   Она остановила выбор на магазине в своём районе, паркуясь вдоль дороги, почти напротив входа. Об открытии дверей оповещал звоночек, который наигрывал какую-то классическую мелодию и преследовал Ихён своим гудением всё то время, что она выбирала рамён. В её голове всё ещё крутилась мысль о «Чачжанмёне Хосока», потому она взяла чапагетти и дешёвых сосисок по акции. На выходе она не удержалась от покупки запечённого сладкого картофеля и откусила от него сразу, едва вернувшись в машину. Его тепло, сладость и лёгкий привкус дымка вновь напомнили ей о доме, и в горле встал комок.   Ихён не хотела такой жизни. Она предпочла бы бороться за первенство в школе с углублённым изучением математики или английского, переживать из-за сессий в университете и работать с девяти до шести в офисе, пусть даже с переработками и постоянными стрессами. Едва ли что-то из этого было хуже необходимости драться, стрелять и перетаскивать тела в идеальное положение.   Она откусила ещё немного картофеля, жуя быстро и часто с целью прикончить его до дома, но по факту она дожёвывала шкурку, которую обычно обдирали и выбрасывали, пока спускалась в подвальное помещение бывшего караоке-клуба. По пути к потрёпанному кожаному дивану её ждали с десяток дверей, несколько горшков с цветами, которые нужно было полить, и полумёртвый кактус по имени «111», рядом с колючками которого в рыхлой земле торчала отвёртка. Единственное, что она сделала для него — обдала капелькой воды из бутылки, а затем с блаженным стоном рухнула на диван.   Она лениво растирала чёрные следы от обуглившейся шкурки между пальцами, всерьёз подумывая о том, чтобы уснуть здесь, не переодеваясь, не чистя зубы и не ища информации о журналисте, которого ей заказал сам Чон Хосок. Он несколько раз акцентировал внимание на том, что сам платит за это дело, потому выполнить его следовало на высшем уровне. Как будто другие дела Ихён выполняла как попало…   Новая волна злости немного взбодрила её, а также пробудила былой голод, и встать всё же пришлось.   Она набрала в чайник воды, а пока тот закипал, помыла руки, сменила контактные линзы очками в тонкой оправе, переоделась из рабочей одежды в домашние майку и рубашку и пошла готовить лапшу и греть сосиски. Это требовало не так уж и много усилий, но уставшей Ихён казалось мукой.   Ленясь делать лишние шаги, она расселась на холодной столешнице рядом с одноразовой бумажной тарелкой, накрытой другой одноразовой тарелкой, а ноутбук, захваченный с журнального столика, поставила себе на колени.   Диджитализация добралась и до их профессии, вместо личного сбора информации и слежки позволяя гуглить будущие цели. Но это была ерунда, куда больше Ихён нравилось то, что секретные бумажные архивы господина Кана теперь были оцифрованы, а при желании легко взломаны для изучения.   Она забросила в рот кусочек нарезанной и перегретой до лопнувшей оболочки сосиски, поддаваясь соблазну открыть одну из закреплённых вкладок и вбить в поиск номер Чонгука.   Ещё одним трекером, который она вела, были его дела.   Ихён не пыталась искать этому логичное объяснение, она воспринимала это как любопытство и хобби, и потому периодически прокручивала колёсико мышки и кликала левой клавишей, выбирая первое попавшееся дело, чтобы прочитать задание, отчёт и про себя раскритиковать каждое его слово.   Чонгук был таким себе писателем, никогда ничего не приукрашивал, давая лишь сухие факты, без оценки собственных действий. Ещё в прошлогодних делах он записывал точное время прибытия и завершения дела, но за пару месяцев до смены должности перестал это делать. Ихён нравилось думать, что причиной тому была сильно упавшая скорость работы. Теперь Чонгук долго и нудно возился с телами, чего нельзя было себе позволять на выезде. А вот в морге с подкупленным владельцем — сколько угодно.   Ихён крутанула колёсико вниз, взглядом пробегаясь по синим строкам с ссылками на дела, а левой рукой сжимая бамбуковые палочки для еды. Лапша была ещё слегка твёрдой, но Ихён больше нравилась упругая, чем размокшая.   Вкус был ни хорошим, ни плохим — обычным. Таким же, как всегда. И выбор дел тоже был таким же. Почти.   Глаза Ихён распахнулись шире, замирая на появившемся буквально пару месяцев назад документе под названием «Ивато Мио» в дополнительных материалах к первому делу. Ихён изучила его вдоль и поперёк давным-давно, потому не видела смысла спускаться к нему, а мышка сама прокрутила в самый низ, нечаянно открывая ей информацию о новом документе, перемещённом на второе место.   Когда он здесь появился? Как она могла его упустить? Кто его сюда добавил? Зачем?   Она воткнула палочки в лапшу, успевая сунуть в рот ещё одну сосиску целиком, прежде чем поверх названий выскочило окошко, требующее ввода пароля.   Такого прежде никогда не случалось. С доступом к архиву был доступ ко всем номерам и ко всем документам.   Ихён ввела три единицы, но внизу выскочила строка мелким шрифтом, гласящая «неверно введённый пароль».   — Что за чёрт?..   Она попробовала пароль, который открывал доступ к архиву, но он тоже оказался неверным.   Голод и усталость никуда не исчезли, но их быстро вытеснило любопытство, и Ихён знала, что не сможет уснуть, пока не прочитает этот таинственный документ.

***

— М-м, как вкусно пахнет!   — Боже, умираю от голода…   Чонгук накрыл сковороду крышкой, заглушая шипение масла, чтобы лучше слышать голоса НаВи и Джухэ, доносящиеся из прихожей. Они обе снимали обувь и искали тапки, и обе плелись через гостиную, чтобы бросить на диван свои сумки.   — Мойте руки, — успел выкрикнуть Чонгук до того, как они обе свернули на кухню, закатывая рукава рубашек явно для того, чтобы стащить что-нибудь с частично накрытого стола.   — Ну па-ап, — простонала НаВи, тут же сталкиваясь с хмурым взглядом.   — А я только на минутку, — сказала Джухэ, успевая подхватить с тарелки лист салата. — Возьму это в качестве платы за то, что я забрала твою дочь.   Чонгук мог бы и сам забрать НаВи с фигурного катания, но подстраховался на случай, если не успеет закончить с доставкой вовремя.   — Что значит «на минутку»? — он замотал головой, решительно отрицая её слова. — Ты должна остаться на ужин. Я приготовил на троих.   — Да, тётя Джухэ, оставайся, — сказала НаВи, возвращающаяся из ванной с мокрыми руками. — Мой нос не проведёшь, — она сморщилась так же, как это обычно делал её отец. — На ужин будет говядина в соусе со сладким перцем. Правильно, пап?   — Ещё суп с рисовыми клёцками, — добавил Чонгук, отворачиваясь к выдвижному ящику за столовыми приборами. — Так что иди мыть руки, Джухэ.   Они не оставляли ей путей для отступления и не принимали отказов, потому ей пришлось сдаться и поплестись в ванную, к пенистому мылу, что выдавливалось на ладонь в форме кошачьей лапки. НаВи нечаянно узнала о его существовании через интернет и заставила Чонгука скупить ящик с разными запахами домой и ещё один — в ветеринарную клинику.   — Ты чуть не разбил, — Джухэ отошла всего на секунду, а по возвращении услышала, как НаВи ругает отца. — Давай лучше я достану тарелки.   — Ты ведь не дотянешься…   — Дотянусь.   НаВи привстала на носочки и так до стоящих в первом ряду тарелок смогла дотянуться. Победное «ха» заставило Чонгука скривиться.   Не нравилась ему эта её самостоятельность. Он предпочитал думать, что она ещё малышка, о которой он должен заботиться и за которой должен ухаживать.   — Как твоя работа? — отвлекая его от этих мыслей, спросила Джухэ.   — Нормально, — сразу же ответил Чонгук. — Правда, устал немного.   Никто из них никогда не спрашивал о подробностях или о его сфере деятельности, что его полностью устраивало. И при этом было приятно слышать вежливое «как дела?» и «как работа?» периодически.   — А как в клинике и на тренировке? — спросил он, осторожно переставляя сковороду на деревянную подставку в центре стола и тихонько выдыхая из-за того, что обошлось без приключений, как минуту назад, когда он чуть не выпустил тарелку с рисом из рук.   — Тренировка прошла отлично. В следующий твой выходной мы должны пойти на каток, чтобы я тебе показала, что теперь умею, — НаВи всегда с огромным восторгом говорила о любимых вещах, будь то книги, фигурное катание, путешествия или что-нибудь другое.   Чонгук закивал на её предложение, сам обожая походы на каток с дочерью — желательно крытый, в межсезонье и почти пустой. Чтобы без риска столкнуться с кем-то с работы.   — А у меня всё как обычно, — ответила Джухэ. — Пара плановых осмотров, несколько миленьких собачек и котиков с жалобами… Кстати, вы так и не созрели взять к себе мурчащий клубочек из нашего мини-приюта? Или парочку мурчащих клубочков…   — Только не кота, — с нарастающи возмущением начала НаВи. — Ненавижу шерсть повсюду, следы от когтей на одежде и запах кошачьего песка.   Она наблюдала всё это у Джухэ дома и в клинике, где собрался целый зверинец, и именно «чистоплотных» котов недолюбливала больше всего. НаВи не нравилось их высокомерное поведение, шипение и виляние хвостом в недовольстве. В этом плане собаки были лучше и дружелюбнее, как и рыбки, обитающие в пределах аквариума. Изредка в ней даже просыпалось желание завести кого-нибудь, но папа вовремя напоминал, как это неудобно из-за занятости в школе и на работе, а также во время путешествий.   — Тогда как насчёт собачки? — Джухэ смотрела на Чонгука с надеждой. — Маленькой такой, лысенькой. Или какой-нибудь большой и пушистой…   — Нет, Джухэ, — отрезал он с терпеливой улыбкой. — Я не буду ни за кем присматривать, и у меня нет времени выгуливать.   — НаВи может этим заняться.   — Не может, — заговорила НаВи о себе в третьем лице. — У неё тоже нет времени.   Джухэ нахмурилась и надула щёки, исподлобья поглядывая на двоих, сидящих напротив.   — Да что же вы оба такие бессердечные? У вас столько комнат и дворовой территории, что вы могли бы держать не только собак, но и ёжиков, и тигров…   Чонгук потянулся через стол, засовывая в рот Джухэ закуску из стручкового зелёного перца.   — Ешь, — приказал он, не желая больше слышать о животных. — А после ужина будет твоё любимое мятное мороженое.   НаВи на это скривилась.   — Опять зубная паста, замаскированная под мороженое, от которой тётя Джухэ без ума?   — Для тебя я взял ванильное, — ответил Чонгук.   Зная о предстоящем десерте, они ели с большим аппетитом. Стук ложек и палочек был умиротворяющим, под него Чонгука охватывали расслабленность и спокойствие. Он начинал ощущать себя обычным человеком, одним из тех, о которых говорят «среднестатистический», «непримечательный», но не в контексте «серийный убийца, который живёт с вами по соседству».   После ужина он раздал обещанное мороженое, а сам склонился над раковиной, долго и тщательно намыливая грязную посуду. От полусогнутого положения плечи немного ныли, усугубляя лёгкую боль, что он заработал, весь день катаясь на мотоцикле. Должно быть, это были последствия перенапряжения в руках при соперничестве с Ихён. В тот момент всё его тело было напряжено.   — Пап, — НаВи его позвала. — Пап, тут по телевизору показывают «Гарри Поттера»! Первую часть!   Чонгук искренне не понимал её радости, потому что она в любой момент могла посмотреть любую из частей на ноутбуке. Как и не понимал этой маленькой помешанности на «мальчике, который выжил». А НаВи всё ещё пытала его по выходным своими книжками, уговаривая прочитать.   В том возрасте, когда Чонгуку такое могло бы понравиться, он отрабатывал удары на боксёрской груше и учился стрелять. Так что волшебные палочки, летающие мётлы и злые волшебники его не интересовали.   — Пап! — НаВи позвала его снова, ещё требовательнее, чем в предыдущий раз.   Нехотя он выключил воду и обернулся в сторону гостиной и телевизора, вытирая руки кухонным полотенцем, пока два старика и одна старуха в чудных нарядах обсуждали судьбу младенца со шрамом на лбу.   Чонгук видел эту сцену несколько раз, всегда давая шанс увлечениям НаВи, но именно эту историю находил слишком некомфортной для просмотра.   Может, потому что там тоже была ночь? Может, потому что речь шла о ребёнке, чьих родителей убила злая сила, оставив совсем одного? Может, потому что этому ребёнку приходилось годами жить в неведении о своём прошлом? И всё же он принимал правду куда легче, чем её приняла бы НаВи…   — Иди к нам, — позвала Джухэ.   — Не могу, — ответил Чонгук, оттягивая забрызганный водой низ толстовки. — Сначала нужно переодеться.   Он вернул полотенце на крючок и прошёл мимо гостиной в свою спальню, плотно запирая за собой двери. Стянул толстовку через голову, выворачивая после, и задержался ненадолго у зеркала на дверце шкафа. Оттуда на него смотрел парень, а никак не мужчина. Тот самый подросток, что принимал необдуманные решения и нарывался на неприятности, из-за чего плечи, грудь и живот были сплошь покрыты бледными шрамами. А вот взгляд был взрослым, даже слишком.   Чонгук распахнул дверцы, предпочитая темноту шкафа разглядываниям себя в зеркале, и достал с верхней полки рубашку, покрытую катышками. Он накинул её на плечи и стал ощупывать в поисках маленьких плоских пуговок, но руки его не слушались. Пуговицы выскальзывали из-под пальцев.   Это случалось с ним уже не в первый раз, и он в ужасе думал о том, насколько же сильным был этот стресс от промахов и негласного окончания карьеры, что он не мог совладать с собственным телом. Возможно, заказывая лекарства по несуществующему рецепту у нужных людей, ему следовало попросить пузырёк антидепрессантов для себя?   Оттянутый карман джинсов провибрировал, немного сбивая Чонгука с этих размышлений, и он подумал, что самолечением заниматься всё же не стоит. Если станет совсем плохо, как-нибудь пересилит себя и обратится к врачу. К той же Джухэ, хотя бы.   Он достал телефон и закатил глаза в раздражении, увидев номер Ихён в уведомлении. Если она писала, чтобы снова поглумиться над ним из-за той гонки, он её заблокирует.   123: Угадай что?   Точно ведь собиралась дразниться.   111: Рабочее время закончилось, как и наши общие дела, и ты не должна мне писать.   Режим исчезающих сообщений очистил их переписку, стоило Чонгуку выйти из чата.   Он бросил телефон на постель, глубоко вздохнул и всё же смог застегнуть самую нижнюю пуговицу. Начало было положено, а пальцы даже не дрожали.   Экран мобильного вспыхнул в новом сообщении, и Чонгук решил ограничиться одним быстрым взглядом, но не смог отвести его из-за текста сообщения.   123: Я знаю о Ивато Мио.   — Чонгук? — Джухэ заглянула в спальню без стука. — Мне уже нужно ехать. Родители, оказывается, меня ждали на ужин…   Она замолчала, поглядывая на его сжатые пальцы, стягивающие края расстёгнутой рубашки.   — У тебя всё нормально?   — Да, — ответ Чонгука прозвучал как-то подозрительно быстро и перепугано. — Всё хорошо.   Он подобрал свой мобильный с кровати, толком не дыша.   — Поезжай осторожно, — сказал он Джухэ. — И напиши, как доедешь.   Она чуть вскинула брови, точно зная, что он что-то скрывает, а он ей немного улыбнулся с целью приспать бдительность.   Пришлось терпеть целую минуту, прежде чем она первой закончила игру в «гляделки» и ушла, заранее пожелав ему спокойной ночи. И только тогда Чонгук открыл пустой, за исключением одного предложения в самом верху, чат, ещё с десяток раз подряд перечитывая эти пять слов, что запросто могли свести с ума.   В его голове переплетались мысли: от «откуда ей знать?» до «она, конечно, всё знает». Но Чонгук не дал панике овладеть собой. Он стянул с себя рубашку и взамен натянул футболку, по дороге в гостиную набирая ответ.   111: Понятия не имею, о чём ты.   Потому что Ихён не могла ничего знать. Ни одна живая душа не могла. Чонгук позаботился о том, чтобы у его глупости не было свидетелей.   111: Не пиши мне больше вне работы.   111: И в целом не пиши.