Умирающий киллер

Ихён умерла бы от переутомления, если бы действительно не спала всё то время, что разбиралась с документом. Справиться самостоятельно с паролем не получалось, из-за чего пришлось прибегнуть к помощи Джэука — сто тридцатого. У него на разрешение её задачки тоже уходило немало времени. Ихён подозревала это, потому что он не считал её дело таким уж важным, потому что слишком уважал настоящую работу над делами — в отличие от сталкерства за тайным крашем, — и потому что она отказывалась платить ему за помощь. Она была известной скупердяйкой, копившей на свою мечту, и именно поэтому Чонгук мог спокойно распивать утренний кофе с господином Чоном в дорогом французском ресторане.   С тех пугающих сообщений он выбил себе побольше работы вне Центра и поменьше отчётов в кабинете, почему-то решив, что избегание Ихён поможет ему справиться с проблемой. Но это и правда помогло — ни господин Кан, ни Хосок ни разу так и не упомянули в разговоре то дело, а последний вообще довольно посмеивался, встречая утро не со своей любимой, а с работником, переживающим понижение.   — Тэхён может казаться слабым и наивным человеком, очень послушным, но мне не терпится увидеть лицо Мики, когда она всё узнает, — от предвкушения он беззвучно барабанил изящными длинными пальцами по едва тёплой чашке.   — Мне он не кажется таким уж слабым и наивным, — ответил Чонгук, так за весь завтрак и не решившись отхлебнуть из своей.   В последнее время он и так был перевозбуждён от нервов, и, заметив его тремор, Джухэ посоветовала ему пить поменьше кофе.   — Это потому, что ты видишь в нём клиента, а не отчаявшегося человека, — Хосок сделал глоток, смакуя горький привкус на губах. — На самом же деле Тэхён пришёл из бедной семьи в богатую, если не сказать, что приполз на поводке, который всё детство, подростковый возраст и сейчас в руках его жены. Его психика сломана и переломана десятки раз, и я даже рад, что в такой среде он стал паразитом.   Чонгук не понимал, чему тут радоваться, и находил неуместным так открыто занимать сторону господина Кима. В конце концов, тот обманывал, травил людей и изменял жене. Странно было бы поддерживать его после всего этого, но Чонгук вынужден был признать, что чем-то Тэхён ему тоже был симпатичен.   Может, своей невинной и привлекательной внешностью? Или лёгкой усталостью, с которой смотрел на мир? Или отсутствием осуждения чужих действий из-за чёткого осознания, что и сам ничем не лучше?   Чонгук испытывал к нему одновременно отвращение и странное спокойствие — особенно когда они оставались наедине в морге, в длинных пустых коридорах похоронного бюро или на частично заполненной парковке у больницы. Будто их роли по-прежнему были очерчены, но уже не так чётко, и, хотя они не могли понять друг друга, всё равно вели себя так, словно понимают.   Это, в свою очередь, было тем самым ощущением, которое Хосок испытывал рядом с Чонгуком. Он подобрал взрослого пса из коробки «на выброс», приятно удивившись тому, что он совсем не такой, как его друзья.   Чонгук — пластелин. Немного подсушенный временем и методами обучения господина Кана, но всё ещё мягкий и податливый, стоит лишь слегка надавить. Так что его можно слепить под себя.   — Вижу, ты устал слушать от меня о Тэхёне, — Хосок подловил его, немного улыбаясь. — Хочешь поговорить о чём-нибудь другом? Может, о твоей дочке? Мне очень интерес-…   — Тема с господином Кимом меня вполне устраивает, — торопливо перебил его Чонгук.   Чон Хосок никогда не был дураком, и попытки провести его, уклоняясь от интересующей темы, только сильнее раззадоривали. Настолько, что он всерьёз подумывал снять кого-то с заданий и приставить к мелкой, которую Чонгук так старательно оберегал, превращая в свою маленькую тайну.   Если он не собирался делиться подробностями, Хосок мог выяснить их самостоятельно.   — Правда? — его губы сжались в лёгкой улыбке. — А по мне, так ты едва сдерживаешь томные вздохи. Надеюсь, это не потому, что мы с господином Каном гоняем тебя по мелким поручениям, как белку в колесе, ещё и таскаем по встречам в разных местах вместо привычного для тебя офиса?   Чонгук мотнул головой, не отводя своих чёрных, поблёскивающих в свете ламп, что освещали ресторан, глаз от расслабленного лица Хосока. Он жаждал распознать на нём больше эмоций, но этот парень всё скрывал за фальшивым дружелюбием, и делал это куда лучше, чем Чонгук при других.   — Я благодарен за возможность работать хотя бы так, и мне нравится встречаться в разных местах вместо того, чтобы ездить на окраину в офис.   — Не слишком удобное расположение, да? — Хосок неожиданно проглотил наживку, цепляясь за тему с офисом. — И сам Центр такой себе. Тёмные стены, голые бетонные полы и только капелька плитки в кабинете… Такое чувство, что у нас преступное логово, а не серьёзная организация, не находишь?   Чонгук кивнул, несмотря на то, что «преступное логово» больше подходило их деятельности.   — А сам кабинет… — Хосок демонстративно сморщил нос, давая Чонгуку то, чего он хотел — новую эмоцию, но всё ещё не совсем искреннюю. Гиперболизированную. — Разве урны не делают его похожим на колумбарий? И разве не жестоко запирать всех своих подчинённых в таком месте? Если бы там ещё было побольше света… А там даже окна нет. Совсем как в склепе.   Это действительно было утомительно, — слушать его размышления о клиентах, работниках, офисе, — и Чонгук большую часть времени выглядел безучастным. В особенно длинные монологи он успевал обдумать планы на остаток дня и составить меню на обед, ужин и завтрашний завтрак.   Если ему ещё поручат какую-нибудь работу, закажет НаВи на обед чачжанмён и курицу, а если отправят домой, сообразит что-то из остатков овощей и стеклянной лапши, а перед ужином обязательно съездит в супермаркет и скупится на следующую неделю.   — Вижу, тебе всё равно, где стоять или лежать после смерти, — заметил Хосок, на выдохе опуская плечи и тем самым давая понять, что сдаётся. — Ладно, мне уже пора на свидание, а тебе — развлекать своё тринадцатилетнее чудо.   Он расправил края чёрного пиджака перед тем, как встать из кресла, немного опережая Чонгука, что спешил проявить капельку уважения поклоном. Его тёмная макушка на протяжении нескольких секунд была перед взором Хосока, прежде чем он поднял голову и взглянул в ожидании приказов напоследок. Но вместо чего-то толкового он услышал лишь:   — Увидимся. Хосок ушёл первым, беззаботный и весёлый снаружи, как всегда, а про себя только и думал о том, что ещё должен сделать, чтобы Чонгук перестал на него так смотреть, чтобы больше не отвлекался и сделал один маленький шажок навстречу. Это то, что помогло бы с доверием и развеяло сомнения, что сеял господин Кан, без конца напоминая о промахах сто одиннадцатого. Если бы Чонгук хоть немного ему доверился, если бы подпустил чуточку ближе, Хосок, не колеблясь, сделал бы его своей правой рукой. Для этого было достаточно перестать так напрягаться, когда речь заходила о НаВи, и осознать, наконец, что Хосок ему не враг, а хороший друг в перспективе. И почему с этим упрямцем было так тяжело? Чонгук даже не пытался скрыть облегчённый выдох, когда встреча наконец закончилась. Окинув пустой зал быстрым взглядом, он вернулся в кресло и закинул ногу на ногу, больше не чувствуя необходимости следить за своей позой и каждым движением. Стащив с блюдца некогда тёплый круассан, он откусил хрустящий край, на секундочку прикрывая глаза и наслаждаясь моментом. Место было хорошим, тихим, приятным. Сюда можно было бы как-нибудь привезти своих. Для Джухэ подобное вряд ли в новинку, но для НаВи и госпожи Ма — прекрасная возможность немного поохать из-за цен в меню. Фантазировать о семейном ужине здесь было настолько приятно, что верхняя нога Чонгука стала покачиваться в такт тихой музыке, доносившейся из всех четырёх углов зала. И это было абсолютно нормально. В отличие от правой руки, что тоже тряслась, но мимо песни и до расплёскивающегося по белой скатерти кофе. — Чёрт, — выругался он шёпотом, поспешно возвращая чашку на место и хватая несколько плотных салфеток, чтобы попытаться стереть пятна. Но это было бесполезно — они подсыхали светло-коричневыми брызгами на белой ткани, буквально крича о том, какой Чонгук растяпа. Оплошности на заданиях, оплошности в клинике и дома, а теперь и здесь. Да он с ума сойдёт с этими проклятыми руками! Он передвинул блюдце с чашкой поближе, стараясь прикрыть пятна, и неловко улыбнулся официантке, забирающей пустую посуду за Хосоком. Она бросила на него взгляд из-под слегка опущенных век, с длинными накрашенными ресницами, и тоже улыбнулась. — Желаете чего-нибудь ещё? — спросила она, задерживаясь у стола даже после того, как собрала тарелки и прочее. — Нет, спасибо. Вместе с ответом захрустела корочка круассана, крошась под грубыми пальцами, дрожь которых постепенно охватывала кисть и ползла к локтю. Чонгук отвернулся, достал мобильный и, избегая дальнейших разговоров с персоналом, всего на мгновение зажал единицу — и пошёл вызов. — Алло, пап, — голос НаВи звучал сонно. — Привет, солнышко, — поздоровался он. — Солнышко? — её полусмешок был лучшим заземлением, и физическое недомогание, проявлявшееся дрожанием в мышцах, стало отпускать. — Ты что, опять отшиваешь там кого-то? — О чём ты? — спросил он с искренним недоумением. — Ты, может, не замечал, но ты зовёшь меня всякими уменьшительно-ласкательными только когда на горизонте появляется красивая женщина. Чонгук тоже хохотнул, считая её наблюдение абсурдом. — С чего бы мне?.. — начал он. — Чтобы она решила, что у тебя кто-то есть, потому что «солнышком» кого попало не называют. Официантка словно нарочно задержалась поблизости, переходя к соседнему столику, чтобы поправить на нём салфетницу. — Но у меня и правда есть, — неосознанно повышая голос, сказал Чонгук. — Дочка. И ей уже давно пора встать, умыться и собраться на каток. Если она, конечно, всё ещё хочет показать мне, чему научилась на занятиях, за которые я плачу кругленькую сумму ежемесячно. НаВи тихонько цокнула языком. — Ну вот, — она звучала расстроенно, — теперь ты её окончательно отпугнул… — И слава Богу, — шепнул он в трубку. — Меня не интересуют женщины, которых не интересуешь ты. Это была ниточка, за которую НаВи могла ухватиться. — То есть у учительницы Кван и учительницы Юн есть шансы?.. — Нет, — отрезал Чонгук, на мгновение убирая телефон от уха, чтобы взглянуть на время. — У тебя есть всего полчаса на сборы. Ровно в десять ты должна быть на подъездной дорожке с коньками, иначе я заберу только Джухэ и поеду кататься с ней. — Тогда я не еду, — решила НаВи. — Может хоть с тётей Джухэ пойдёшь на свидание… Лицо Чонгука исказилось от гримасы. — Фу-у, — протянул он, откусывая ещё немного от круассана, прежде чем вытереть жирные пальцы о салфетку и встать из-за стола. — Она моя сестра. Я не могу пойти на свидание с сестрой. Это мерзко. Они оба знали, что никакая Джухэ ему не сестра, но переступить через это убеждение было непросто. Для Чонгука она была частью семьи, как и он для неё; раньше и сейчас она представляла его своим знакомым как старшего брата, а она была подписана «сестрёнкой» у него в телефоне. Что-то большее было бы воспринято ими как инцест, а это действительно мерзко. — Такими темпами я никогда не узнаю, каково это — спрашивать у мамы, где мои любимые джинсы, что у нас будет на ужин, какую умывалку лучше купить, а у тебя — где мама… Чонгук считал это преимуществом — было бы ужасно, если бы ему ещё пришлось беспокоиться об одной женщине в своей жизни, пока Хосок продолжал допытываться. — Всё, кроме последнего, ты всегда можешь спросить у меня, — ответил он, с радостью оставляя ресторан позади и теперь сомневаясь, что придёт туда снова. Не после того, как испортил им скатерть. На несколько секунд в трубке воцарилось молчание — гробовое для НаВи и разбавленное шумом города для Чонгука. — Почему мне нельзя спрашивать, где моя мама? Чонгук замер у приоткрытой дверцы машины. Он стоял на проезжей части у припаркованного автомобиля, и рядом с ним другие притормаживали, проезжая осторожнее, чем могли бы. — Ау? Пап? Ты тут? — Тут, — без особого энтузиазма отозвался он. — Так почему мне нельзя? Он не знал, что сказать. Точнее, знал, но не был уверен, что НаВи готова это услышать, потому что он не боялся огня и воды, не боялся получить пулю в сердце или отвёртку в бедро, но боялся говорить о прошлом. — Потому что ты тратишь своё драгоценное время сейчас. Ты в курсе, что у тебя осталось всего двадцать три минуты? Я буду дома уже через двадцать три минуты. Он забрался в салон и пристегнулся со второй попытки, злясь на себя за то, что не может так сразу нащупать ремень безопасности, удержать его в пальцах, а потом как следует защёлкнуть. — Я успею, — уныло пробормотала НаВи. — Буду на крыльце даже раньше. — Договорились, солнышко, — он подразнил её напоследок, пытаясь сохранить сладкое послевкусие разговора. Но горечь, что осталась на языке, не отпускала его всю дорогу до дома. В попытке избавиться от неё он сжевал три мятные жвачки и осушил бутылку воды, оставшуюся в салоне. Холод её обжигал горло, но облегчение пришло только после того, как НаВи забралась на переднее сиденье, заявив, что она уже доросла до него, и включила радио. Каждые пару секунд она переключала станции, в поисках знакомой песни. Остановилась на ретро с песней Мадонны, которую даже Чонгук откуда-то знал. Они подпевали вместе, минуя пустошь, ожившие с весной поля и деревья, всё чаще сменяющиеся заправками и тротуарами бетонного города. За Джухэ пришлось ехать на другой конец города, где она скупалась новой одеждой с приёмной матерью, а оттуда ещё с полчаса до катка. Никто из них толком не завтракал, потому сразу после покупки билетов они пошли в кафе за кексами и чаем, а после горячих споров о том, кто лучше ездит на коньках задом, они таки попали на лёд. Чонгук давно не стоял на коньках и успел отвыкнуть от балансирования на тонких лезвиях. Он чувствовал себя каким-то не таким, пока шёл на коньках по полу, и стало ещё хуже, когда он с первого же шага поскользнулся на льду. НаВи расхохоталась, без проблем рассекая ледяное покрытие боком, спиной — да как угодно. — Пап, тебе нужна практика, — сказала она, оставляя Джухэ и подъезжая к бортику, чтобы поймать Чонгука за руку и крепко сжать его большую ладонь. — Для начала проедем кружочек. Она была втрое меньше отца, но на льду ей не составляло труда тащить его за собой. Она везла его по кругу с горделивой улыбкой, набирая скорость, а он старался самостоятельно передвигать ногами, чтобы ей не было слишком тяжело. Делать это вместе было здорово. Навевало море приятных воспоминаний. У Чонгука мурашки за шиворотом бегали, когда он вспоминал беззубую кроху НаВи в таких маленьких коньках, что они на одну его ладонь поместились бы. Она надела их раз и сразу поехала, вызывая восхищение у своего первого инструктора, а у отца — непомерную гордость. — НаВи, помедленнее, — Джухэ подхватила Чонгука под руку, стараясь притормозить, пока он спотыкался на повороте. — Мы же не хотим, чтобы у твоего папы появилось пару несимпатичных царапин на лбу, и коллеги спрашивали, кто это его так? — Спасибо, — Чонгук обнаружил, что его дыхание немного сбилось, только после того, как НаВи разжала пальцы и полетела вперёд, мелькая между несколькими другими катающимися. Как-то он разнервничался, когда его ноги перестали нормально сгибаться и прежнее ощущение лёгкости покинуло его тело. — Тебе действительно нужна практика, — пожурила его Джухэ, притягивая ближе к себе и сжимая его ледышку-ладонь у себя под мышкой. — Как ты умудрился разучиться кататься? — Я не разучился, — возразил он, осторожничая даже в медленном темпе. — Я всегда чувствовал себя неуверенно на этих штуках. В отличие от некоторых, у меня нет природного таланта к фигурному катанию. — Бу! — НаВи выскочила из толпы прямо на них, легонько шлёпая Джухэ по плечу, и снова уехала вперёд. — Я знаю, что тебе больше нравятся боевые искусства, но в последнее время ты и на земле шатаешься. Чонгук не замечал за собой ничего подобного. Джухэ что-то придумывала. — Я не шатаюсь, — возразил он обиженно. Как могла она обвинять его в чём-то таком? — Шатаешься, — повторила она, наклоняясь чуть ближе и двигая носом совсем как кролик, пока принюхивалась. Чонгук из-за этого отстранился, и его правая нога напугала его до полусмерти, внезапно подогнувшись. — Что ты делаешь? — спросил он, хмуро поглядывая на Джухэ. — Ты ведь не налегаешь на соджу? — вопрос был её ответом. — Что? — он поперхнулся холодным воздухом, теперь будучи не просто задетым, а целенаправленно оскорблённым. — За кого ты меня принимаешь? Я похож на алкоголика? Я вообще не пью. Ты разве не знаешь? Если беру пиво, то только безалкогольное, а вино — если ты в гости заезжаешь. Джухэ замотала головой ещё в начале его оправданий. Она спрашивала не потому, что осуждала или беспокоилась о том, что он пьёт что-то серьёзнее ненастоящего пива. Она считала более удивительным то, что он не пьёт, нежели то, что может выпить. — А как с давлением дела? Его рука у неё под мышкой в совокупности с её вопросами вызывала у Чонгука странное чувство дискомфорта. Словно его поймали в ловушку, чтобы допросить. — Нормально, — он выдернул свою руку, потирая холодные пальцы. — Нормально — это какое? — Сто двадцать на восемьдесят, — незамедлительно ответил он. На этом и попался. — Ты ведь не измерял его последние… лет тридцать, ведь так? — взгляд Джухэ был не просто уличающим, а обвинительным. — Я измерял совсем недавно… Его ложь вела её к срыву. — Не ври мне, — выпалила она строго, уже вовсю размахивая указательным пальцем в воздухе. — Как ты можешь так безответственно относиться к своему телу? Ты же ходячая практика для травматолога, хирурга и терапевта со всеми своими… Она умолкла. Хотела называть вещи своими именами, но не знала, как обозвать многочисленные ранения Чонгука, большую часть которых он скрывал не только от НаВи, но и от неё. Как будто она была слепая и не видела, как его лихорадило после серьёзных ран, как морщился, когда каким-то образом задевал болючее место, как хромал, горбился и вопреки своему внешнему виду врал, что он в порядке. Чонгук мог провести кого угодно, но не Джухэ. — Шрамами, — она договорила только потому, что он пристально смотрел на неё. — Если такой неосторожный и вечно ранишься, должен как можно чаще ходить по врачам. Она говорила всё быстрее, стараясь обойти стороной тот факт, что знала больше, чем он того хотел. — Я в курсе, что ты фрилансер, но твоих работодателей вообще не волнует, в каком ты состоянии? Никто не заставляет тебя проходить медосмотр раз в год? Их организация была не настолько продвинутой, а кадры не настолько ценными, чтобы так заморачиваться, но поначалу с ними всегда работал психолог. От него во многом зависела готовность ребёнка к экзамену и финальная оценка. Но у них также был и нормальный врач. То есть почти врач — кто-то вроде Джухэ, чья специализация не касалась людей в общем, но кто мог подлатать в случае чего. Разумеется, со связями господина Кана можно было и по больницам ходить, но Чонгук не любил дёргаться без повода. И по поводу тоже. Он всю жизнь считал себя крепким орешком, которому ни к чему медицинская помощь. — Возможно, им стоило бы, но ты обо мне не волнуйся. Я в полном порядке. Именно в этот момент лёд, как назло, ушёл у него из-под ног, и взамен оказался под его руками. Что-то в правом локте неприятно хрустнуло, пугая Джухэ до чёртиков, но Чонгуку всё было нипочём и он активно замахал ноющей рукой, показывая, что он цел, пока продолжал сидеть на льду, а другие его объезжали. — Пап! — НаВи ринулась к нему, резко притормозив всего в нескольких сантиметрах, так что он оказался покрыт ледяной стружкой. — Так и знала, что от тебя нельзя отходить. Как ты умудрился упасть? Она поднырнула под его плечо, прикладывая немало усилий, чтобы поднять его, но Чонгук уже примёрз ко льду и совсем не двигался. Он чувствовал себя каким-то опустошённым из-за того, что Джухэ его отругала. Она была младше, а вела себя как старшая. Всё должно было быть по-другому. Без этих чрезмерно серьёзных разговоров о его здоровье. Потому что это только разжигало пламя его собственной паранойи. Если заметила она, заметят и остальные. — Я не упал, а устал и решил присесть, — сказал он, легонько отталкивая от себя дочь. — Ну же, давай, показывай, чему ты там научилась на занятиях. А я посижу, посмотрю. НаВи решительно замотала головой, отказываясь показывать ему, пока он сидит на льду. Для этого ведь были трибуны. — Тётя Джухэ, помоги мне его поднять, — скомандовала она. — Я слева, а ты — справа. Чонгук сопротивлялся и вредничал, но они вынудили его вновь балансировать на коньках по пути к выходу. Они поддерживали его, служа опорой на случай, если он снова решит «присесть», и это было такое же жалкое зрелище, как и чувство, затаившееся у него под рёбрами и усложняющее его дыхание. — Мне не нужна ваша помощь, — бурчал он, стараясь вырваться. — Я могу сам. А они не слушали и везли его к открытому проходу и смешно топали до пустого ряда, чтобы усадить его на сиденье. НаВи — с счастливым видом, Джухэ — с настороженным. — Смотри внимательно за мной, когда я вернусь на лёд, — приказала ему дочь. — Есть, мэм, — Чонгук шуточно отдал ей честь, стараясь игнорировать буравящий взгляд Джухэ. Она издевалась над ним с минуту, пока он не сдался и не взглянул на неё искоса. — Так и быть, — он делал это только потому, что любил её и ценил её заботу. — Я схожу к врачу. И даже позволю ему измерить мне давление.

***

Ихён провела всю тренировку в крытом тире с К2. Ради забавы она стреляла наперегонки с Кисэт и оттачивала умения в одиночку, представляя на месте мишени обычно спрятанный под чёлкой лоб Чонгука. Точность её ударов и стрельбы всегда повышалась, когда в игру вступал сто одиннадцатый. Другие лица в памяти Ихён были немного смазанными, сколько бы она ни вглядывалась в них при встрече, и только лицо Чонгука всплывало чёткой картинкой перед глазами. Она хорошо помнила его укладку, прорезь между тёмными волосами, через которую выглядывал маленький участок его лба, густые чёрные брови, тёмно-карие глаза, глядящие сверху вниз устало или с вызовом, кроличий нос, более тонкую верхнюю губу, полную нижнюю и напряжённый подбородок. Ихён образно скользила по ним взглядом снова и снова, а тогда выстрелила в последний раз, оставляя очередную дыру в глупой голове, которую, тем не менее, очень ценили в этой организации. Закончив, она отложила винтовку и размяла плечи. Подумала, что было бы неплохо выпить чего-нибудь холодного перед десятым раундом за этот вечер, и направилась к выходу, не убрав за собой. В тот момент она действительно планировала вернуться и добить себя и его, таким нехитрым образом борясь со злостью, что вызывали его секреты. Ихён вышла в длинный пустой коридор, тянущийся вдоль подвальных помещений. Её ботинки тихонько поскрипывали на бетонном полу, но через несколько шагов она нашла способ ступать без лишнего шума и благодаря этому приблизилась к приоткрытой железной двери совсем беззвучно. Потёртая табличка гласила «Архив». Ей казалось, его физической версией уже давно никто не занимался, так почему здесь было открыто? Оглянувшись через левое плечо, затем через правое, Ихён приоткрыла двери шире. Внутри тускло горели две голые лампочки под потолком, подвешенные на тонких чёрных шнурах. Они освещали только вход, оставляя ряды с папками и бумагами в полумраке. От них тянулась сложная смесь запахов, ассоциирующихся у неё с временем, пылью, чернилами и разлагающейся целлюлозой. Так пахли списанные библиотечные книги, старше Ихён вдвое по возрасту. Могло ли быть так, что архив забыли закрыть? Или прямо сейчас здесь кто-то находился? Ихён ступала на цыпочках, крадясь между стеллажами и прислушиваясь к каждому шороху. Первого пришлось ждать не менее минуты, а тогда звук перелистывания страниц рассёк идеальную тишину. Кто-то и правда был здесь. В южной части архива, не близко, но и не далеко. Господин Кан? Джэук? Задумчивое хмыканье не принадлежало ни одному из вышеупомянутых, но теперь Ихён знала, что в нескольких бумажных стенах от неё находился Чон Хосок. Он основательно взялся за это место. Изучал кадры, изучал историю, готовился войти в мир беззакония и кровопролития, вооружённый всеми знаниями. И потому рыскал здесь, как голодная до информации крыса. Ихён остановилась между стеллажами, моргая чаще в полутьме и приглядываясь повнимательнее к наклейкам с цифрами на полках. У некоторых номеров папок было так много, что они стояли вертикально, а сверху лежали горизонтально, у некоторых было не более десяти дел и наверняка место на полочке с урнами. Число «85» было первым, что привлекло внимание Ихён, и она двинулась дальше, чтобы убедиться, что они продолжают расти в сторону темноты. Она поднималась взглядом снизу вверх, выискивая цифры, а затем вновь опускала голову в поисках белых наклеек. Одна сторона стеллажа закончилась, и Ихён перешла к другой, двигаясь змейкой к входной двери и вновь в темноту. Это была очень увлекательная игра, особенно волнительная из-за шагов в сторону Хосока. Ихён даже могла видеть рассеивающийся свет от его фонарика и периодически слышать его шумное дыхание. Но он её не замечал. В отличие от неё, он не был натренирован распознавать опасность за версту и всегда оставаться начеку. Он был высокомерным львёнком, дорвавшимся до отцовского прайда, и уже чувствовал себя королём в этом месте, не подозревая, что гиена Ихён уже буквально за стеной, рыщет среди бумаг сто одиннадцатого. Она побаивалась, что Хосок изучает именно их, и ей так и не удастся выяснить что-нибудь толковое о том документе, но он читал дела какого-то другого номера. Присаживаясь на корточки, чтобы дотягиваться до папок в самом низу, Ихён очень тихо доставала их с полок. Ей хватало короткого взгляда на папку, чтобы узнать дело из электронного архива. Она помнила даты, знала имена его жертв, знала исход заданий, а иногда и чёткую последовательность чонгуковой работы. Джэук подобрался вплотную к истине, назвав Ихён сталкером, потому что только сумасшедший преследователь мог зайти так далеко из-за необходимости утолить любопытство. — Ну и что ты здесь делаешь, сто двадцать третья? — мужской ботинок шаркнул по полу рядом со стопкой просмотренных бумаг, и Ихён запрокинула голову. Она рассчитывала увидеть Хосока, но над ней с хмурым видом стоял господин Кан. Рукава его рубашки были закатаны до локтей и волоски на предплечьях в тусклом свете казались белыми. — Сто двадцать третья? — Хосок выглянул из-за соседнего стеллажа, прижимая к груди раскрытую папку. — Ничего себе. Легка на помине. Он подошёл ближе, поглядывая на неё с не меньшим интересом, чем на её дела за две тысячи восемнадцатый. — Господин Чон, — она поднялась с корточек, опуская голову. — Господин Кан, я возвращалась со стрельбища и увидела, что двери в архив открыты… Старик с шумным выдохом подобрал верхнее дело со стопки, хмурясь ещё больше из-за числа «111» в правом верхнем углу. — И ты решила, что можешь войти сюда и читать чужие дела? — Нет, — Ихён по-прежнему стояла с опущенной головой. — Я просто шла между стеллажами, чтобы проверить, есть ли здесь кто-то, когда нечаянно оказалась в этом пролёте, а дела… Они уже стояли на полу. У господина Кана было достаточно причин поверить ей, особенно после нескольких часов, что провёл здесь его будущий зять. Хосок вполне мог читать о своём любимом номере и забыть прибраться, переключившись на сто двадцать третью. — Как странно, — зубы Чона блеснули в свете. — Я точно помню, что не читал сегодня о Чонгуке. Мог ли кто-то другой, не менее заинтересованный в нём, пробраться сюда и читать параллельно со мной? Намёк в его вопросе выдал ложь Ихён, и разочарование господина Кана в ней углубилось. Эта джигэ с детства была такой: везде влезет, плюнет ядом, в борьбе за похвалу спровоцирует коллегу или подставит. Но то, что она копала под Чонгука… — Ты будешь отстранена на неделю, — сказал босс. — Что?! — Ихён была уверена, что ей послышалось. — Я сказал, что ты будешь отстранена за то, что зашла сюда без разрешения. Хосок закивал, полностью поддерживая такое решение. Но Ихён это не устраивало. У неё практически весь год был расписан, и она рассчитывала на еженедельную работу и выплаты. Отклонение от плана — потери в финансах. — Прошу, господин Кан… — Неделя, — повторил он, за неё возвращая папки на полку. Он был человеком слова и убедить его передумать было практически невозможно. — Господин Кан, — голос Ихён загремел на весь архив. — Я решила просмотреть это только потому, что в системе недавно появился новый документ… Мужчина в одно мгновение замер, а в другое его острый взгляд пронзил Ихён насквозь. — В системе? — переспросил он жёстко. — Ты ещё и в электронном архиве рылась? Хосок отступил немного в сторону, опираясь на полку на уровне своего плеча и готовясь ещё некоторое время наблюдать за этим представлением. — Я не рылась, — возразила Ихён. — Я лишь… проверяла отчёты совместного дела, когда заметила документ с названием «Ивато Мио». К нему не было доступа, потому я… Господин Кан прервал её утробным рычанием. — Месяц, — сказал он. — Не хочу видеть и слышать тебя здесь месяц. — Но господин… — Два месяца, — увеличил он срок. — Гос-... — Три месяца. Ихён взглянула на него жалостливо, а поскольку он был непоколебим, сместила умоляющий взгляд на Хосока. Но он уже не смотрел на неё. Его голова склонилась набок, а мутный взгляд упёрся в затылок главного здесь. — Уходи, — господин Кан указал Ихён на двери, ещё быстрее расставляя папки Чонгука. — Ивато Мио, — когда она ушла и Хосок заговорил, в его голосе появилась хрипотца. — Разве это имя не связано с первым делом Чонгука? Про Ивато Широ. Господин Кан не должен был чувствовать вину перед этим мальчишкой за то, что скрывал что-то, но почему-то чувствовал. В горле неожиданно пересохло, и наряду с виной перед Хосоком он ощутил её и перед Чонгуком, которого здесь не было. Не стоило добавлять тот документ. Достаточно было просто знать. — Связано, — ему пришлось ответить. — Но там ничего интересного. Просто дополнительная информация о человеке. — Я хочу прочесть, — сказал Хосок. — Отправьте мне его сегодня же. Или лучше просто откройте доступ к документу. — Хосок, это просто пара строк о ребёнке… — Я хочу прочесть, — повторил он, чеканя каждое слово. Его властный голос, с играющими желваками и мёртвыми огоньками в потухшем взгляде, производил странное впечатление. Казалось, что именно он здесь был боссом, а господин Кан — никем.