Умирающий киллер

Небрежные взмахи кистью оставляли на холсте серые чёрточки. Урён наносила их короткими и долгими мазками, непоследовательно, без конкретики, и тем самым заставляла Хосока гадать, что она задумала.   — Это ты? — предположил он, немного хмурясь при пристальном разглядывании.   — Нет, — с загадочной улыбкой протянула она. — Точнее, не совсем.   — Не совсем? — он убрал руки от ноутбука, стоящего у него на коленях, одну устраивая на подлокотнике с золотистыми цветочками, а второй задумчиво потирая подбородок. — Хм-м… В таком случае, это я?   — Не совсем, — повторилась она, улыбаясь шире.   Рисунок становился всё более чётким и понятным, но Урён тянула интригу до последнего, считая умного и образованного Хосока таким дурачком, потому что ему требовалось так много времени, чтобы догадаться. А он позволял ей так думать, затягивая с правильным ответом до смены красок.   — Это ведь мы! — воскликнул он, наводя изящные линии с холста в воздухе указательным пальцем. — Здесь — твои потрясающие длинные ноги, самая соблазнительная попа на свете, очень красивая спина, длинная шея и милое личико, плавно перетекающее в моё — такое себе…   Урён с тихим булькающим звуком забросила кисть в стакан с мутной водой и направилась к Хосоку с выражением осуждения на лице. Он неосознанно отклонился назад, когда её перепачканные в краске руки потянулись к нему, но она всё равно сжала его щёки ладонями, приподнимая его голову и заставляя смотреть на неё.   — Что значит «такое себе»? Оно замечательное! — она приблизилась на мгновение, оставляя тёплый след от губ на его лбу. — Прекрасное…   Хосок зажмурился, когда она снова поцеловала его, теперь в кончик носа.   — Такое красивое, что я хочу рисовать его сутки напролёт на каждом холсте, листе, запотевшем стекле машины…   Слова Урён чередовались с поцелуями, постепенно выбивая из мыслей Хосока все сомнения. Он никогда не считал себя красавцем или лакомым кусочком — точно не в качестве любовного интереса, — но слышать от Урён комплименты было до дрожи приятно.   Его руки обвились вокруг её талии, и он притянул её чуточку ближе, вытягивая губы навстречу и похищая несколько поцелуев, которыми она целилась в другие места.   От ощущения его губ на своих у Урён вырвался восторженный стон. Она склонилась ещё ниже, нечаянно надавливая коленом на крышку ноутбука, и она наверняка довела бы дело до конца, если бы не звук уведомления.   Хосок мигом прервал их ласки, поднимая крышку обратно и внимательно изучая окошко с сообщением от господина Кана. Он ждал его с самого отъезда из Центра, и вот оно пришло.   — Дай мне минуточку, — попросил он, притягивая ноутбук поближе к себе и вертя головой в попытках увернуться от заигрываний невесты. А она была настырной и заведённой, вместо губ целуя его шею и отодвигая в сторону край шёлкового халата, чтобы добраться до широких плеч.   Пока Урён смахивала с лица волосы и вытягивалась мурчащей в экстазе кошкой на подлокотнике, Хосок вводил данные для входа в архив и в графе поиска вписывал три интересующие его цифры.   — Минуточка прошла, — шепнула Урён ему на ухо, сразу после нежно прикусывая мочку зубами.   Хосок от такого обычно терял голову и забывал о самых важных делах, связанных с работой в банке, но сегодня он лишь поёжился и продолжил водить курсором по записям.   — Ещё одну подожди, пожалуйста.   Из-за того, что он больше не отвечал, Урён сама отстранилась. Она продолжала сидеть рядом, приобнимая его и накручивая на пальцы короткие мягкие прядки, но больше не отвлекая. В синеватом свете экрана она любовалась его трепещущими ресницами и пухлыми губами, поблёскивающими от слюны и гигиенической помады. А Хосок ничего не замечал, слишком сосредоточенный на делах Чонгука.   Он не боялся быть очевидным и не скрывал от господина Кана, что сто одиннадцатый ему симпатизирует. Между ними была связь, которую Хосок намеревался укреплять. Но как это было возможно, если он не был ознакомлен со всеми его отчётами?   Ещё немного поблуждав по датам и целям десятилетней давности, курсор опустился в самый низ и остановился на японском имени. Хосок не раз и не два встречал его в старых новостных статьях.   «Трагедия в огне: пожар унёс жизни всей семьи, включая жизнь крошечной Мио», «В пожаре в лесном домике погибли Ивато Широ, его жена Акико и их шестимесячная дочь Мио» и ещё несколько вырезок из газет и распечаток из интернета, что хранились у его отца под толстыми стёклами в рамочках, всплыли у него в памяти. А с ними и ночные кошмары, и вина, в которой запросто было утонуть, и сожаления.   — Неловко просить о таком моё драгоценное сокровище, — он с трудом выдавил из себя улыбку, отводя взгляд от пустого окошка для ещё одного пароля и глядя на Урён. — Но ты не могла бы, пожалуйста, поставить чайник? Так хочется выпить огромную чашку чая…   Урён в последний раз провела пальцами по его затылку, ласково ущипнула за покрасневшую мочку уха, а тогда кивнула.   — С персиком? — спросила она, мысленно перебирая в памяти вместительность коробки с чайными пакетиками разных вкусов.   — И манго, — добавил Хосок. — Завари для меня два пакетика.   Она соскользнула на пол, неодобрительно покачивая головой на его заказ.   — Ты же потом не уснёшь и всю ночь будешь крутиться, — припомнила она ему несколько последний чаепитий перед сном.   Хосока чай бодрил куда лучше кофе, а тогда объявлялась бессонница и тяжёлые вздохи, время от времени доносящиеся с его половины кровати. Чуткий сон Урён не был готов к такому после тяжёлого рабочего дня в студии.   — Пожалуйста, — он выгнул брови, глядя на неё умоляюще.   Эти бездонные чёрные глаза, заглядывающие прямо в душу и умеющие убеждать, никогда не оставляли её равнодушной. Глядя беспрерывно с мольбой или с обожанием, Хосок мог уговорить её на что угодно.   — Только если с печеньем, — выдвинула она условие.   Её мама прислала им целую коробку сладостей на пробу перед свадьбой, и им давно пора было с ней разобраться.   Хосок не стал возражать, ненавязчиво выпроваживая Урён на кухню под предлогом нужды в чае, а сам возвращаясь к документу.   Это было немного волнительно, и вовсе не в хорошем смысле. Эта тема доставляла хоть какое-то удовольствие, только пока оставалась в прошлом и была изучена вдоль и поперёк. В течение нескольких лет, а особенно в последние месяцы, Хосок чувствовал себя очень уверенным и удовлетворённым работой Чонгука. Он лично проверил заказ и лично убедился, что всё закончилось. Так откуда новый документ?   — Сахар добавлять? — донёсся из кухни голос Урён.   — Нет, спасибо, — откликнулся Хосок, нервно подрагивая в кресле, пока файл загружался.   — Мёд?   — Сладости печенья будет достаточно.   Размытые строки и картинки полностью загрузились, и вместе с исчезнувшей мутностью к лицу Хосока прилила кровь.   Сразу под именем ребёнка была записана дата рождения, а вместо даты смерти — возраст, значительно превышающий шесть месяцев.   От шока все буквы заскакали, складываясь в какую-то кашу вместо слов, но фотографии оставались на месте. Они были цветными пятнами среди чёрного и белого, и Хосок с жадностью рассматривал девочку на них. Там были фото десятилетней давности, пятилетней и сделанные совсем недавно. Практически на всех Мио была одна, но на фото с позапрошлого месяца в объектив попал кусочек Чонгука. Хосок отчётливо видел его руку, приобнимающую девочку за плечо, и часть его улыбчивого лица.   Парадокс: он пытался вытянуть из Чонгука улыбку уже несколько месяцев, гадая, какая она, а он вовсю улыбался ребёнку, прах которого господин Кан лично передал семье Чон?   — Твой чай, — Урён напугала его своим появлением, и Хосок чуть не перевернул чашку, которую она протягивала ему, когда захлопывал ноутбук.   — С-спасибо, — его обычно расслабленный низкий голос дрожал.   — Что-то случилось?   Он замотал головой, в то же время хмурясь. Осмыслить увиденное не получалось, хотя в документе всё было как на ладони.   Урён передала ему чашку, вновь присаживаясь на подлокотник, но теперь с другой стороны. Её пальчики снова запутались в его волосах и она стала легонько массировать его шею сзади, стараясь расслабить.   — Что-то на ра-… — начала она, но Хосок перебил её ответным вопросом.   — Урён, я ведь… — он запнулся, делая глоток чая, который обжигал язык и горло. Но это было ничто по сравнению с правдой, от которой перехватывало дыхание. — Я ведь рассказывал тебе о своей сестре?   — О ДжиУ?   Конечно, он рассказывал. Урён даже встречалась с ней и её мужем.   — Нет, о другой сестре. Нашей младшенькой.   Он не мог вспомнить, говорил ли ей, потому что ещё вчера или позавчера эта боль не была такой острой. Рана давно затянулась, превратившись в блёклый шрам, который он изредка показывал другим — как доказательство того, что он такой же, как они. Живой. Человечный. Чувствительный. В отличие от своих безразличных друзей и даже ДжиУ, которая предпочитала скрывать Союн, забыть, как будто её никогда и не было.   — У тебя есть ещё одна сестра?   Урён стала поглаживать его чаще, чувствуя нервозность в его голосе и громких глотках, на которые он прерывался, чтобы смочить горло. Если бы ещё чай не был таким терпким и не сушил его ещё больше…   — Была, — хрипло выпалил Хосок.   Одно это слово говорило достаточно, и Урён моментально прижалась ближе, обнимая его так крепко, что у него перехватило дыхание.   — Расскажи мне, — шепнула она, утыкаясь подбородком в его плечо.   Её присутствие всегда действовало на Хосока умиротворяющее. Урён была маргариткой, пробившейся через асфальт бетонного города, глотком свежего воздуха в душной комнате без окон, кусочком голубого неба среди серых туч. За неё хотелось ухватиться и держаться крепко, никуда не пуская, потому что эта иллюзия покоя и счастья была слишком хороша. Она существовала вопреки. Вопреки Хосоку, вопреки её отцу, вопреки всему плохому, что происходило вокруг, и потому он так старался защитить её от раздражителей извне, которые жили драмой, вроде Мики и Тэхёна, ДжиУ и Рё. И он понимал, что рано или поздно им придётся с этим столкнуться, но оттягивал это до последнего.   — Ты тогда была подростком и вряд ли следила за новостями, — он на автомате водил пальцем по гладкому ушку чашки, нагревшемуся от горячего чая. — Но было одно громкое дело об изнасиловании ребёнка. О нём говорили как об «инциденте Чон Союн», хотя на самом деле это был никакой не инцидент. Это было жестокое, бесчеловечное преступление против глупого ребёнка, который…   Хосок хотел обвинить жертву, родителей и, само собой, преступника, но совесть не позволяла лгать Урён. Кому угодно, только не ей.   — За которым я не досмотрел, — признание слетело с его губ, а сразу после он плотно сжал их, всё остальное держа в себе.   Урён понимала его с полуслова с первого дня знакомства, и сейчас тоже всё поняла.   — Ох, Хосок, — её руки обвились вокруг его шеи и она потянула его к себе. — Мне очень-очень жаль. Это так несправедливо…   — Несправедливо, — он клацнул челюстями. — Поэтому тот ублюдок заплатил за всё, но Союн… Было уже слишком поздно её спасать.   — Она?.. — Урён прерывисто вздохнула, пока её живое воображение рисовало картины по рассказам Хосока.   — Она выкарабкалась после, — не дал он ей закончить ту, в которой жизнь Союн оборвалась сразу после изнасилования. — По крайней мере, мы так думали. А в один из, как нам тогда казалось, хороших дней она закрылась в ванной и больше никогда оттуда не вышла.   Сочувствие Урён и успокаивающие похлопывания по подрагивающим плечам делали Хосока таким слабым, настоящей размазнёй, и от этого он лишь ещё сильнее злился на себя, на Широ, на Чонгука и на господина Кана. А ещё на ребёнка, чьё фото стояло у него перед глазами. В школьной форме, которую когда-то носила его сестрёнка, со счастливой улыбкой, которую её отец отобрал у его сестрёнки, со светлым будущем, которое ей старался обеспечить человек, получивший деньги за месть, что так и не была доведена до конца. Ведь Ивато Мио всё ещё ходила по этой земле, притворяясь кем-то другим, но теперь Хосок её вычислил.   Урён рядом шмыгнула носом, а он наоборот притих. Его глаза сузились в хищном прищуре, линия подбородка стала ещё более выразительной из-за напряжённой нижней челюсти. Он думал, что должен делать теперь. Что его отец хотел бы от него, чего ожидала его мать и… Союн?   — Урён, — ему нужен был её совет.   — Да? — жалобно отозвалась она, всё ещё переживая то, что многие годы переживал Хосок.   — Что, если я ошибался, думая, что насильник заплатил за всё? Что, если осталось ещё что-то, что я мог бы сделать для Союн?   Урён могла не понимать всего, но это ведь был Хосок. Её любимый, дорогой Хосок. Все, принятые им решения, были правильными, все поступки — логичными и верными. Урён не могла и не хотела на это влиять, но когда он спрашивал, было бы недостаточно просто пожать плечами.   Она громко сглотнула, чувствуя, что это «что-то» ей вряд ли понравится.   — Хосок, ты…   По тому, как она опустила взгляд и заговорила полушёпотом, он понял, что её поддержка не будет безусловной, и решил добавить переменную.   — Я забыл сказать, что насильник был японцем. Его семья переехала в Корею из-за работы на одного влиятельного человека, и этот человек защищал его до последнего. Ивато Широ даже не депортировали из-за того, что он совершил. И его толком не судили…   Для Урён японцы были больной мозолью — он знал. В своё время они причинили немало боли её семье, и это вдобавок к ненависти, взращенной в ней историей и литературой, которую ей обычно подсовывала бабушка. Когда Хосок и другие называли её японофобкой, она посмеивалась, но он прекрасно знал, что это не только на поверхности, это глубже.   — Если ты уже решил, зачем спрашиваешь? — она смахнула следы от влажных дорожек с щёк и под глазами, становясь жёстче от одного упоминания этой нации. — Просто делай то, что считаешь нужным. Ты никогда не ошибаешься. Ты и не можешь, если это касается твоей семьи.   Хосок мог бы прийти к этому решению самостоятельно, через сомнения и страх ворошить прошлое, но слова Урён ускорили процесс и сразу вывели его на ответ, который он искал.   — Спасибо, — он отхлебнул ещё немного чая, другой рукой забираясь в рукав пижамной рубашки Урён и щекоча её кисть. — А где обещанное печенье? Разве мы не должны были есть печенье?

***

Чонгук не курил и не переносил удушающего сигаретного дыма, но вышел с другими на перекур на крыльцо, чтобы послушать сплетни об Ихён. — Её, кажется, на чём-то поймали… — Украла что-то? — А я слышал, она поспорила с господином Каном в архиве. — Может, просила надбавку? Ихён всё время ноет, что мало платят… — Не может быть, что из-за такого. Господин Чон там тоже был. Они оба поддержали отстранение… Должно быть, она натворила что-то серьёзное. Чонгук вовсе не обрадовался, получив утром сообщение от Хосока с просьбой заехать в Центр. Он успешно избегал Ихён и разговоров о тех сообщениях уже пару недель, но этого всё равно было недостаточно для того, чтобы расслабиться. А вот новости об её отстранении от работы и тренировок обеспечили его капелькой спокойствия и заодно злорадства. Ихён не единожды подставляла его и пыталась подпортить ему репутацию, но справедливость восторжествовала. От этого на лице Чонгука вырисовывалась ухмылка. — Посмотрите-ка, кто улыбается, — Убин шуточно ткнул в него пальцем. — Радуешься, что не один идёшь на дно? — Никуда я не иду, — Чонгук впервые за долгое время звучал и чувствовал себя расслабленно. — Моя заработная плата всё ещё высокая, а стресса и забот меньше, чем обычно. — Это понижение, — с ехидством напомнил самый младшенький из джигэ, а потому и самый амбициозный и высокомерный. — Разве? — Чонгук сунул руки в карманы джинсов, ощущая, как предзакатное весеннее солнце согревает тёмную ткань одежды. — Для меня выглядит как повышение. Многие могли бы с ним поспорить, но тренер Бён, распахнувший металлические двери, оборвал все разговоры. — Сто одиннадцатый, тебя ждут, — сказал он. Чонгук немедленно просочился через небольшой проём в прохладный коридор, быстрым шагом направляясь к залу, а оттуда к другому коридору, но тренер его остановил. — Господин Чон в тире. Это было что-то новенькое. Одетый с иголочки Хосок, провёвший перед этим весь день на работе в банке, ждёт его в тире? Он серьёзно взялся за изучение не только структуры организации, но и тренировок, и Центра. Он явно был из тех людей, которые в каждую щель заглянут. Уже при приближении к тиру были слышны приглушённые выстрелы, что заставило Чонгука думать о коллегах, которые могли упражняться в стрельбе и нечаянно подслушать его разговоры с помощником босса. Он подозревал Кисэт или какие-нибудь новые номера, которых не видел на крыльце и в спортзале, а оказалось, что стрелял сам Хосок. Его пиджак был снят и брошен на один из стульев для наблюдающих, на глазах — стрелковые очки, в руках — К5. По его стойке было видно, что он далеко не профессионал, а пистолет в руках держит едва ли не впервые. Его выдавал наклон назад, хотя следовало наклоняться немного вперёд, неправильный хват со слишком напряжёнными руками и мизинцем прямо под магазином, а также дёрганье перед выстрелом из-за ожидания отдачи и рефлекторного напряжения. Но это не мешало ему стрелять и даже попадать в замершие на другом конце помещения цели. Не идеально, но в чём-то даже точнее Чонгука с тремором. — Кхм, господин Чон, я здесь. Хосок резко обернулся, направив дуло пистолета прямо на Чонгука. Его палец оставался на спусковом крючке, а не на рамке, и это будоражило в плохом смысле — за годы работы Чонгук успел собрать статистические данные, согласно которым любители нечаянно стреляли из-за малейшей ошибки. А сейчас под прицелом была его грудь, обтянутая только чёрной футболкой и частично прикрытая тонкой курткой. — Уже пришёл? — губы Хосока сложились в типичную для него улыбку — с приподнятыми уголками и более выраженными носогубными складками. — Пришёл, — Чонгук двинулся в его сторону, оставаясь настороженным из-за заряженного оружия, но не отклоняясь от своего пути, несмотря на страх быть пристреленным по неосторожности. — Я немного удивился, когда вы попросили меня приехать сюда. Мне казалось, вам больше нравится неформальная обстановка кафе… Свет ламп соскользнул с очков, и тень Чонгука, упавшая на лицо Хосока, позволила ему увидеть, что за стёклами мужчина щурился, одним глазом внимательно наблюдая за передвижениями живой цели. Защитная реакция мозга заставляла Чонгука верить, что его негласный босс так шутил. — Раньше мне нравилось, — сказал Хосок, наконец, расслабляя руки и опуская пистолет. У Daewoo K5 (DP-51) не было классического предохранителя, как у многих других пистолетов, и для того, чтобы вернуть курок в безопасное положение, нужно было проделать несколько простых для кого-то вроде Чонгука махинаций — нажать на спуск, удерживая курок, и плавно его отпустить. Но в руках Хосока это могло бы закончиться плохо, потому Чонгук предпочёл бы, чтобы он просто извлёк магазин. — А сейчас я прячусь от дегустации сотни начинок для свадебного торта. Лучше этого места для такой цели не найти, — улыбка Хосока всё ещё оставалась на его лице, но глаза, смотрящие на Чонгука через стёкла, выражали совсем другие эмоции. — Понятно. — Ты ведь стреляешь? — Хосок вновь вытянул руку с пистолетом. — Постреляй. Я хочу посмотреть. Это то, чего Чонгук на подсознательном уровне боялся, когда выяснилось, что встреча состоится здесь. Все проверки господина Кана он до этого провалил, а теперь и господин Чон решил его помучить пристальным наблюдением. Но отказаться Чонгук не мог, потому послушно принял оружие. Оно ощущалось тяжелее, чем ему помнилось, но всё ещё удобно лежало в руке. Раньше одной было как раз достаточно для выстрела, но после недавних промахов Чонгук предпочёл подстраховаться и взялся за пистолет двумя. — Попадёшь отсюда в голову? — спросил Хосок. Чонгук решил не отвечать, а просто действовать. Заняв удобное положение и стараясь игнорировать тот факт, что его затылок буравят до кровавой дырки в нём, он прицелился и выстрелил. Он был твёрдо уверен, что долгие приготовления только усугубят ситуацию и приведут к дрожи в уставших руках — и не ошибся. Пуля продырявила шею фигурки человека, что было не так уж и плохо. — Довольно близко, — прокомментировал Хосок. — Значит, в упор точно не промахнёшься. Чонгук провёл языком по верхней губе, пытаясь слизнуть капельки пота, собравшиеся над ней. Его по-прежнему бросало в жар, когда он стрелял. — В упор не промахнусь, — подтвердил он. Раньше ведь не промахивался, подправляя тела в морге или же на месте. Пока цель находилась близко и не двигалась, стрелять было просто. — Это хорошо, — Хосок снял очки, вертя их в руках, после направляясь за пиджаком. — Этот твой навык очень важен для твоего следующего задания. Чонгук опустил пистолет вниз, оборачиваясь с удивлённым взглядом. — Моё следующее задание? — с недоверием спросил он. Ему казалось, что он уже использовал все свои шансы и больше господин Кан ему не даст. — Да, твоё особое задание, — Хосок обнажил ряд ровных белых зубов буквально на секунду, и это больше походило на оскал, чем на улыбку. — Я уже поставил вместо тебя на работу в морге кое-кого другого. — Что? Он множество раз намекал, что Чонгук работает с господином Кимом не только как уборщик, но и как шпион. Его задачей было выстроить более-менее доверительные отношения и поучаствовать в чём-то, связанном с браком господина Кима. И при этом Хосок его так легко заменил? — Эта работа требует серьёзной подготовки, потому для начала я хочу, чтобы ты немного отдохнул. Ну и чтобы пересменка здесь закончилась, — так он называл смену власти в организации. — И долго? — Пока я не решу, что с тебя достаточно. — Господин Чон, — Чонгук начал с нарастающим подозрением. — Я сделал что-то не так? Если это было такое наказание и его отстраняли насовсем, значит, его ошибки добрались и до грязной работы. Неужели он неверно понял задание? Облажался с Тэхёном? Или с телом? Если он испортил тело… — Думаешь, что сделал что-то не так? — Хосок хмыкнул на выдохе. — Вот поэтому я и хочу, чтобы ты взялся за это дело. Оно идеально тебе подходит. Оно — работа над ошибками. Значит, всё-таки ошибся. Чонгук просто ужасен. Подвёл двух боссов в короткие сроки. И это всё равно не было так страшно, как то, что сделала Ихён, раз его ставили на задание, а её отстраняли от работы. — Когда я получу подробности? — решительно настроенный в этот раз сделать хорошо и доказать свою преданность организации и своему делу, спросил Чонгук. — Попозже, — отмахнулся Хосок, натягивая пиджак и поглядывая на наручные часы. — Я уже опаздываю на другую встречу. Буду говорить с твоим напарником, а ты пока отдыхай, проводи больше времени с семьёй и в постели — тёмные круги у тебя под глазами уже размером с лунные кратеры. Я хочу, чтобы ты выглядел презентабельно при выполнении этой важной работы. Чонгук чуть поджал губы, не в состоянии скрыть разочарования от очередной командной работы. Он скучал по тем временам, когда работал в одиночку, но понимал боссов — они предпочитали подстраховаться, учитывая все промахи Чонгука. — Хорошо, спасибо, господин Чон. Он поклонился, выказывая уважение и благодарность, но для Хосока теперь это ничего не значило. Внутри у него бушевал океан и ему стоило огромных усилий сдержаться и не пристрелить Чонгука здесь и сейчас. Идя по узким коридорам, Хосок глубоко дышал через нос, вспоминая медитации Урён и её любимую йогу в обтягивающих лосинах и топе, из которого грудь так и норовила выскочить. Работало это так себе, но ему следовало быть умнее. Он проделал такую работу, чтобы избавиться от своих друзей, что ещё одна проблема, которую нужно решить, — просто пустяк. На выходе работники с ним здоровались, а он коротко кивал в ответ, торопясь поскорее оказаться на парковке. До его встречи оставалось ещё около получаса, но желание убраться отсюда, как можно дальше от раздражающего лица предателя, гнало его рёвом мотора. Хосок вырулил с парковочного места, прокручивая руль влево, затем вправо и нечаянно цепляя одну из машин, припаркованных спереди. Лёгкий толчок при столкновении заставил его вжаться в спинку сиденья, и это немного очистило его мысли. Захотелось въехать во что-нибудь ещё. Например, в Мерседес господина Кана или в рухлядь, на которой сегодня приехал Чонгук. Но это было слишком по-детски, потому Хосок ограничился несколькими царапинами на машине организации и поехал стращать Сеул. На некоторых дорогах и на мосту он разгонялся до запрещённых ста километров, маневрируя между плетущимися в пределах нормы машинами и собирая десятки возмущённых гудков своей наглостью. Всю поездку он нарывался на маленькую аварию, чтобы сорваться на кого-нибудь постороннего, чтобы обвинить его и покричать во всю глотку, но ничего такого, увы, не произошло. Хосок благополучно добрался до бара и идеально справился с параллельной парковкой. Он приехал намного раньше, чем нужно было, но Ихён уже сидела за столиком со стаканом лимонада и слизывала сахарный ободок. — Господин Чон, — она приподнялась с диванчика, вытирая губы рукой, когда он подошёл. — Сиди, — рявкнул он, слишком злой, чтобы контролировать свой тон. — Я возьму себе что-нибудь и подойду. У барной стойки он написал Урён сообщение с просьбой забрать его через полчаса, потому что он собирается выпить и не сможет вести машину, а тогда забрал две порции водки с мартини — обе для себя. — Сразу к делу, — присаживаясь напротив Ихён, заговорил он. — Я должен поблагодарить тебя за то, что произошло в архиве. — Поблагодарить? За что? — За информацию, что очень кстати слетела с твоего языка. Это, конечно, стоило тебе работы, и поэтому, пока ты не работаешь на господина Кана, я предлагаю тебе поработать на меня, — он отхлебнул из бокала. — Могу платить каждую неделю или ежедневно — в зависимости от того, как быстро будет продвигаться дело. — Что за дело? — Ихён осознанно заглотила наживку, потому что ей нужна была работа, пускай даже сложная, пускай даже сомнительная или убийственная. — Помочь Чонгуку. От знакомого имени Ихён отшатнулась, упираясь спиной в кожаную спинку и чувствуя её холод через одежду. — Пускай слово «помочь» тебя не смущает, — Хосок отпил ещё немного, прополноснув обжигающей смесью рот, прежде чем сглотнуть. — Он больше никогда не сможет вернуть былое доверие и прежнюю работу, но есть кое-что, что он не доделал, и, я боюсь, не доделает без присмотра кого-то опытного и преисполненного… ненавистью. Ихён вновь наклонилась к столу, глядя на Хосока заговорщицки. — Это ведь слежка, да? — догадалась она. — Вы хотите, чтобы я проследила за Чонгуком? — Это в первую очередь. — А потом? Что потом? Я должна его убрать? Ихён с удовольствием бы это сделала, Хосок не сомневался. Они всегда были соперниками, а не коллегами. Для любого из них было бы за счастье избавиться друг от друга. — В какой-то момент, мне хотелось этого, — признался Хосок. — Но теперь я думаю, что это слишком просто. Уберёшь кое-кого другого. Уберёте вместе. Ихён была согласна на любую работу, но эта казалась менее привлекательной из-за Чонгука в напарниках и необходимости оставить его в живых. — Кого? — борясь со скукой и разочарованием, спросила она. — НаВи, — ответил он, сжимая до белеющих костяшек бокал. — Какого-то конкретного? — предположила Ихён, мысленно перебирая всех нави, что в данный момент учились в организации. — Какую-то, — исправил Хосок. — Чон НаВи. Ихён должна была и дальше недоуменно смотреть на него, не понимая, о ком речь, но, к огромному сожалению, она изучала Чонгука лучше и дольше, чем следовало, и знала о его дочери. — Чон НаВи? — промямлила она, внезапно чувствуя себя немного опьянённой, при том, что ни глотка алкоголя за сегодня не сделала. — Дочь Чонгука? Почему? — Это правильный вопрос, — одобрительно закивал Хосок. — Я хочу, чтобы ты не только присмотрела за целью и исполнителем, но и осторожно выяснила у Чонгука, почему. Только чтобы он не испугался и не сбежал раньше времени. Сначала он подумал, что будет достаточно убить их обоих — явно, без тайных операций, но с раскаянием, или под видом несчастного случая — просто чтобы успокоить свою душу и Союн. А тогда появилось это «почему», и Хосок понял, что не сможет спокойно жить, если не узнает. — Что «почему»? — Ихён хмурилась, чувствуя себя запутанной. — Почему он оставил эту паршивку, почему солгал, почему бросил восемьдесят пятого и что именно произошло в ночь экзамена, — он заиграл желваками, глядя сквозь Ихён. — Достань мне все ответы, все подробности, прежде чем миссия будет завершена. И главное — убедись, что Чонгуку будет больно. Для этого дам совет: подберись как можно ближе, как можно глубже. Осушив бокал, он с глухим хлопком отставил его и потянулся во внутренний карман за толстым конвертом. Когда тот упал на стол между ними, несколько стодолларовых купюр выглянули из отверстия. — Аванс для большей мотивации, — объяснил Хосок. — Ты будешь получать столько же каждый день, а после того как с Чонгуком будет покончено, — в десятикратном размере. Это были большие деньги и большая работа, за которую с удовольствием взялся бы любой из его коллег, а Ихён — тем более. Она никогда не задумывалась о разнице между «убить пересмешника» или птицу посерьёзнее и всегда считала, что Чонгук не заслуживает того, что имеет. С заказом Хосока у неё появился шанс забрать это. — Когда мне начинать? — спросила она, пряча конверт с деньгами. — Как только выйдешь из этого бара.