Правых здесь нет

      Яркий свет, почти что ослепляющий, впился мне в глаза при первой же попытке их открыть. Мысли были смешаны, разбросаны, и ни за какую я не была в силах ухватиться, словно их вообще будто бы не было. Всё ощущалось как-то... странно. По-своему неестественно. Как высшая стадия дереализации. И…       — Я щас блевану… — прохрипела я, чувствуя, как надо мной навис чей-то силуэт. Кажется, мне что-то говорят, но я не слышу. — Я щас… блевану… — Повторяла я громче, выгибаясь ближе к краю кровати. Человек куда-то делся, но через пару секунд вернулся, а под моим носом оказалась урна. — Блять… а ты смеш… — договорить я не смогла, ведь была занята очищением своего желудка.       Я закрыла глаза, слыша звон в ушах. Я чувствовала, как всё тело затряслось. Мои руки вцепились в простынь. Я напоследок сплюнула отвратный привкус, вытирая рот тканью постели. В душе не ебу, на чей я кровати.        — Бля… м-м… — я тяжело рухнула на подушку, ощутив, как все суставы покрылись ноющей болью. Дыхание участилось. Меня невыносимо мучает жажда.       — Лерос?.. — я слегка приоткрыла глаза, проморгавши. — Лера, ты как? — я узнала этот уставший женский голос. Ничего не ответив, я попыталась сесть. — Осторожно, Лер, у тебя капельницы.       — Чё? Шутейки шутить собралась?.. — захрипела я, наконец полностью открывая слипшиеся глаза. Оглянувшись, до меня не сразу дошло, что я далеко не на чей-то хате откисаю.       — Какие шутки, дура? Мы в больничке, — я подняла взгляд на что-то схожее с Евой. Всё плывёт, мажет. Я хочу протереть глаза, но меня останавливают руки приятельницы. — Ты глухая? Капельницы не задень! Ой, простофиля… — она уложила меня обратно, и только тогда я действительно убедилась в том, что в моей руке иглы.       Я нервно сглотнула. Наверное, именно в этот момент моё сознание полностью пришло в себя и отрезвело. Глаза в спешке забегали по помещению: бетонные стены, высокие потолки, медицинское оборудование, несколько коек… Воздух здесь был жутко морозным, отдающим спиртом и горькостью медикаментов.       Я прикусила губу, когда Ева начала выводить из меня иглы.        — Это… как понимать всё? — наконец, когда руки стали свободны, я провела пальцами по векам.        — Не знаю. Я проснулась, тоже вся в капельницах, и… вот. Пиздец, — Калашникова оперлась о край кровати, громко и тяжело дыша. Честно, я испугалась. Но не всей ситуации, а состояния Евы. Мне никогда ещё не приходилось видеть её такой подавленной. — Щас я тебе руку забинтую, подожди, — она достала из тумбочки рулон и начала обматывать моё запястье. Вскоре всё было готово.       Я снова повторила попытку принять сидячее положение. И у меня это получилось, хоть и пришлось приложить некоторые усилия.        Я медленно повернула голову влево, где на тумбочке лежали мои вещи. Я с облегчением выдохнула, положив рюкзак на колени. Я достала оттуда мои чёрные митенки, которые с меня, видимо, сняли. Вдруг я почувствовала медленные шевеления спереди.       — Я ваще ничё не помню-ю… — Ева упала на койку рядом, вздыхая.       Я тоже не помню. Лишь какие-то блеклые воспоминания, словно быстрые вспышки, пробегают у меня в башке. Тогда я достала телефон и начала чекать галерею, параллельно надевая свои перчатки.        — Мы бухали, — я массировала больные пульсирующие виски, пытаясь выстроить картину событий, — стопроцентно.       — Да, бухали, — Ева тоже полезла в телефон.       — Бухали Абцент. На заброшке.       — Да…       — И всё. Этого факта достаточно, чтобы оказаться в больничке, — я осторожно свесила ноги с кровати, смотря на приятельницу.       — Всё? Ты угараешь? Сама же говорила, что всё помнишь после алкоголя.       Мне было не до её претензий. Я смотрела видео, фотки, и постепенно кусочки пазла складывались воедино. — Отшибло память, прикинь! Может я белку словила и чудом выжила, а ты мне про память… ну… Ты поняла, не еби мозг! — я вышла из галереи и решила проверить звонки. О, Боже… — Ев…       — А?       — У меня суммарно шестьдесят пропущенных… Чекни у себя! — я прикрыла рот в немом шоке, пытаясь понять, что вообще за хуйня происходит. — Пизда нам, походу.       — Чё… Блять. Тридцать пропущенных от мамы… бабы Люды… Савы, Кирилла, Влада… — её список не спешит заканчиваться. — А чё это за прикол такой? Нахуй нам столько звонить? — это был истинный ахуй.       Мы перерыли все соцсети. Нам обоим написывали, названивали со всевозможных менеджеров. Чуть ли не угрожали, или наоборот – предлагали деньги за возврат.        — Мы какого числа-то бухали? — отвлеклась Калашникова на меня.        — Точно в последний день учёбы, — с уверенностью кивнула я, потирая ладони. Тут холодно.       — Типа двадцать четвёртого?        — С двадцать четвёртого по двадцать пятое. Мы ночью бухали.       — Ага… а… ничё, что сегодня уже двадцать шестое, вечер? — Ева выгнула бровь, смотря на меня, как на дуру. Я нахмурилась. — Ты ничего не путаешь там?       — Тебе загуглить, какой последний день учёбы в 2024 году?       — Давай.       Я начала вводить запрос в поиск. Но и тут мы проебались.       — Ха-а, прикольно… Сети-то нет, подружаня, — я кинула телефон рядом с собой, чувствуя, как тревога прожигает во мне дыру. Я закрыла лицо ладонями, чувствуя безнадёжность. В уголках глаз скапливались слёзы.       — Чего? — Ева полезла проверять правдивость моих слов.  — То есть ты мне хочешь щас сказать, что мы провалялись больше суток в какой-то больничке; у нас нет еды, сигнала, дак и ещё все наши близкие почему-то ищут нас? — она с открытым ртом смотрела на меня. Я не сразу ей ответила. Мне самой нужно время, чтобы переварить всю эту жесть.       — Всё верно. Это пиздец, — мои слова стали последней точкой кипения для нас обеих.       Мы начали жёстко паниковать с мыслью о том, что нас похитили. За короткий период нашего пребывания здесь, выяснилось, что дверь из палаты закрыта, в углах комнаты стоят камеры и тут нигде, блять, нету окон!       За это время я очень много думала. Курила и думала. Пила и думала. Сидела в телефоне и всё равно думала. Размышления меня не покидали даже при разговоре с Евой.        — Если раскидать по-умному… ну, не мог же похититель просто так оставить телефоны, да и в принципе все вещи у нас? — задала риторический вопрос я. — Зацепки должны быть. Давай снова хорошо просмотрим всё.       — Я смотрела. Там ничего нет, — подрагивающим голосом отвечала Ева, смотря на пол. Мне уже было неловко говорить, но это единственный выход разбавить нагнетающую атмосферу. Да и она была права: мы по тысячу раз проверяли каждое приложение, но ничего найти не смогли. Даже карты не работают!        Здесь почти всё было железное: зеркальные потолки, оборудование. Дверь… Мы пытались её открыть самыми конченными способами. Но всё бестолку.       Со временем мы привыкали к обстановке. Свыкнуться с положением полностью мы, конечно, не смогли, но хотя бы ныть перестали.       Я вертела в руках электронку, пялясь в стену. Услышав шаги по комнате, я глянула на свою соратницу.       — Здрасьте. Ты куда? — Я поджала ногу к себе, закидывая на колено руку.       — Открыть дверь как-нибудь, — она достала заколку-невидимку и начала всячески ковырять любые скважины в замке. Нелепо.        — А-а, ты думаешь ТАК она откроется? — промямлила я из-за давящего пара внутри горла.       — Я хотя бы попробую, — развела та руками, — ещё раз.       — Ну-ну, после тебя-то она точно откроется, — хмыкнула я, наблюдая за жалкими попытками Евы открыть дверь. — Бля буду, отсосу тебе, если откроешь! Бля буду, — она недовольно зыркнула на меня, показав фак. И всё равно продолжала. — Ев… мы пытались уже. Всё, нам никак её не открыть! Нужно ждать, пока нас не откроют.        — Как-то ты быстро надежды потеряла, — сверкнула зубами та, продолжая ковырять скважину.       — Я? Я, Ева, реалист. Мы не в фильме. Рамки не сломаешь, — я снова выдохнула пар, слыша тихий мат. Ева сломала заколку.        — Ты права. Всё хуйня это, — она швырнула сломанную вещь куда-то на пол, сев на свою койку. — Ну… и что делать будем?       — Ждать.       Пока Калашникова залипала в телефоне, я не могла себя ничем занять. И в игрульки играть пыталась, и заснуть, и порисовать. Вообще никак. А теснили меня так мои же мысли в голове. Сохранять спокойствие не получалось, хотя, взглянув на меня, и не скажешь, что я скоро сидеть начну.        Я строила множество вариантов событий и исходов. Решила снова пробежаться по периметру комнаты. И моё внимание привлекала далеко не эта блядская железная дверь, а высокие потолки и отсутствие окон. Сначала я этому значение не придала. Но теперь вопросы появились…       Да и сам дизайн комнаты странный. Он абсолютно отдалён от российских палат. А высокие потолки? Зачем они нам? У нас ни одного больничного здания нет таких высот, скольких здесь потолок!       — Мы не в городе.       — А?       А может даже и не в области. Хотя, до этого можно было догадаться изначально. Зачем похитителю прятать нас в родном же нам городе?        Теперь окна. Точнее, их отсутствие. Созревает вопрос: какого хуя? Во всех нормальных больницах они есть. Значит ли это, что мы не в больнице? Думаю, да.  Но поверить в то, что нас украли на опыты – тоже так себе сказки. Кровопролитные лаборатории не так ведь выглядят.       Мы… под землёй? Хах, а ведь действительно: нет окон, сигнала. Потолки же тоже неспроста такие высоченные. Но, честно, я не люблю делать поспешные выводы, особенно тогда, когда все варианты звучат, как бред.        Ярость прошла – пришло осознание. Я зависла в прогрессивных раздумьях, прогоняя всё надуманное ещё раз. Если мы не в обычной больнице – значит большинство потенциально враги. Сигнал не поступает – значит либо его кто-то блокирует намеренно, либо мы действительно под землёй. Потолки очень высокие – значит помещение за дверью явно не для медицинских целей соорудировано. Я уже не говорю про несчастную камеру в углу, которую никто в обычных российских больницах в помине не ставит. Обожаю критическое мышление. Мой звёздный час.       — Чё такое? — спросила Ева, заметив моё странное поведение. Я тут же помотала головой, придя в себя. Губы поджались. Да, сказать всё же стоит. Молча поднявшись, я встала перед ней.       — Ну, есть некий такой процент того, что-о… — панику разводить не хотелось. Даже я с этим ещё не смирилась, лишь успела порадоваться своей какой-никакой способности мыслить.        Только я собиралась открыть рот для продолжения, как меня тут же перебили громкие звуки, шорохи и невнятные голоса. Мы забились в угол. Сердцебиение снова шалило.        — Ты слышишь тоже, да?.. — обратилась ко мне русоволосая.       — Нет, не слышу, по рофлу с тобой тут теснюсь! — на одном дыхании проговорила я. Мы стояли, не зная, что делать. Невыносимо, душно, глупо. Это заставляло меня ориентационно теряться. Я психанула. — Бери вещи, быстро! — и тут же рванула к рюкзаку. Ева собрала сумку и стояла уже готовая.       — Они совсем близко, кажется, — шёпотом проговорила Ева, стоя вплотную к стене.        — Смотри: они открывают дверь, и мы тут же пулей выбегаем, — я взяла её горячую руку и повела ближе к выходу.       — Нет-нет-нет, Лера! Ты ебанулась?! — повысила та тон, но я закрыла её рот ладонью.       — Успокойся, я потом объясню, — шептала я, отпуская русоволосую. Честно говоря, мне самой не хотелось этого делать, но интуиции я доверяю больше, хоть и никогда не полагалась на неё в полной мере ранее. Не приходилось, оказывается.       Мы морально готовились, всматриваясь в дверной проём, который вот-вот должен был отвориться. Ребята за дверью, видимо, занимались тем же. Предвкушение неизвестности тянулось бесконечно. Но неприятный скрежет окутал помещение, затмевая суету. Дверь теперь открыта. Перед нами показалось двое мужчин, с очень сочувственными выражениями лица, но всё ещё не внушающие доверия.        — [Вы срочно должны покинуть это место!] — говорил один из них, явно не на русском языке. Сжав запястье подруги, мы рванули прочь, даже не оборачиваясь на незнакомцев.       — Что он сказал?! — глядела на меня Ева.       — Без понятия! По-моему, он говорил нам валить отсюда! — отвечала я, не сбавляя бег.       Что и требовалось доказать моей теории: мы вообще не в больнице. Огромный, длинный туннель, по которому мы бежали, вёл в неистовых размеров помещение. Я уже тысячу раз прокляла себя за то, что взяла этот блядский рюкзак с собой гулять. Догулялись, как бы. Но деваться некуда.       Мы добрались до конца туннеля. Остановились, чтобы отдышаться. Я осмотрелась: кажется, это действительно какая-то секретная база. Была.       — Опоздали мы слегонца.       Вся аппаратура, механизмы и прочие приборы были разгромлены, сломаны в клочья. Всюду небрежно разбросанные трубы. Пахло сыростью, гарью, отдавало холодком. Пиздятина полная, короче. А вдалеке ходили военные, и, как я поняла, медики.        Махнув рукой, мы двинулись дальше. Местечко значительно внушало тревогу, прямо-таки воплощало её. Мы устало плелись, обходя огромные куски металла.       — ФУ-У! — неожиданно завопила Ева, отдёргиваясь назад. — ТВОЮ МАТЬ, ЧТО ЭТО?!       Когда я заметила изуродованные трупы – вялость как рукой сняло. Мы снова остановились. Я сжала руки в кулаки. Холодок пробежался по телу, отзываясь в позвоночнике.       — Чё, — единственное, что я смогла из себя выдавить. При виде человеческих внутренностей в груди стало неприятно терзать. Я чувствовала не отвращение, а боль. Привкус крови, не ясно откуда взявшийся, вертелся на языке.       Я услышала прерывистое дыхание подруги. Трясущимися руками она прикрывала рот, вот-вот готовясь закричать от ужаса. Я обняла её, заставляя наконец оторваться от всей этой мерзости. Привлечение внимания таким образом было недопустимо.       — Лер... Лера, пойдём отсюда, пожалуйста!.. — её окоченевшая вмиг рука сжала мою футболку. Страх Евы был мне понятен. Но меня пугало в этой ситуации другое: а я-то почему не удивлена?       Не говоря ничего, я кивнула и осторожно взяла её ладонь в свою. Никаких резких движений, без неожиданностей. Я потянула её вперёд.       — Нет! Ты конченная?! Я не пойду туда! — она вырвалась из моей хватки, маленькими шагами отходя назад. Я взглянула на неё, а после на людей вдалеке, которые уже заприметили нас.       — Ева, там люди! Медики, блять! Нас не убьют, — я убрала руки по карманам, пытаясь хотя бы своим внешним видом внушить ей спокойствие. Я, в отличие от неё, с ума схожу внутренне, да так, что сердце скоро откажет.       — Ещё чё расскажешь? Я не пойду! — она влепила мне фигу, схватившись за свои плечи.       — Если пойдёшь со мной – я дам тебе подик на ночь, — я достала курилку, повиляв ей по воздуху.       — Ха-а, нет!.. Тут это не сработает, — она потоптала носком кроссовок измазанный в крови пол. Строит из себя важную дуру. Я раздражённо хмыкнула.        — Ну останешься ты здесь, ну убежишь обратно в палату, и что? Ев, мне тоже пизда как страшно, но если мы не уйдём сейчас – хуй знает, что станет с нами потом! — я опустила плечи, уже устав стоять на месте, среди кучи изуродованных трупов. — Отвечаю, если бы мы сразу щас ушли, а не в хуй дули с твоим-то нытьём – давно б уже вывели нас.        Она постояла, подумала. В последние секунды я была готова ей в кабину вмазать, но она дала положительный ответ.       — Чё это ты такое хапаешь, чтобы настолько спокойной быть? — просила вдруг Калашникова, на что я нервно хмыкнула.       — У отца своего дохлого спроси, — после такой, казалось бы, оскорбительной шутки, мы смышлёно посмотрели друг на друга, сделав братский хлопок.       Мы двинулись вперёд, вглубь разбросанных мертвецов. Переступая дрожащими ногами лужи крови и трупы, нам нужно было пробраться к самому людному месту в помещении.       — Фу-у... Ле-ер... — Ну вот опять. Я сжала крепче её ладонь. Сейчас мой запас сил и слов исчерпан. Да я сама по себе исчерпана. Всё это не даёт мне покоя. Единственное, на что я способна – думать. Думать, думать и думать.       И почему я переживаю это по-другому? Словно мной овладел и страх, и интерес одновременно. Сочетание не из лучших. Как бы это всё не выглядело мерзко, я всматривалась в каждую жилку, в каждую отрубленную конечность, что встретятся мне на глазах. Да, мне хотелось убежать, спрятаться, больше не видеть ничего этого, но... мной же никто не управляет? Почему я должна действовать стандартным принципам реакции адекватного человека при виде изувеченных трупов? А, Может, я – и вовсе не адекватный человек? Мать не прогадала, значит.       Медленно разглядывая место, меня посещает новое чувство. Всё вокруг такое знакомое, в тоже время не существующее вовсе. Смотря на свои бледные руки, даже они мне кажутся лишь симуляцией. Дереализация знакома мне давно, но это было что-то такое... иное, выходящее на другой уровень. Теперь мне не на шутку кажется, что мы где-то грибов хапнули, пока по заброшке шлялись. Иль нюхнули чего с пьяни.       И снова я пропала в раздумьях. Очередной раз. Как мы сюда попали? Почему именно сюда? Хуйня мысль, но... сон, может? Нет, действительно хуйня. Я потёрла переносицу, шмыгая носом. Здесь всё так же холодно.       — [Эй, вы две! — откликнул нас военный на иностранном языке. — Что вы здесь забыли?] — спросил он. Слава Богу, понять его мне не составило труда и времени. Я прикусила губу, замялась, но всё же решила ответить, как бы тревожно мне не было.       — Bad english, Sir, — тихо сказала я, заправляя свободную руку в карман. Он вскинул брови, опустил взгляд на мою футболку. На ней виднелся небольшой принт флага России и надпись «С нами Бог». Стало как-то неудобно, даже. Почему я решила надеть именно эту футболку?..       — Русские? Здесь? — прибывал военный в изумлении. Услышав родной язык, я удивилась не менее. — Приятная встреча с соотечественниками, — протянул он руку для пожатия. Мы, не доверяя, всё же ответили на дружелюбный жест, наблюдая за любыми его действиями.       — Нам нужно домой, — тихо проговорила Ева, настроенная серьёзно. Заметив наше состояние, военный перестал быть менее навязчивым.       — Э, да, понимаю, — он глянул на ужас сзади нас. — Я вас приведу к другому военнослужащему, а он уже доведёт вас до выхода. У меня много дел, сами понимаете, — и мы двинулись в сторону ещё одного туннеля. Они здесь нескончаемые, что ли?        Заговаривать первыми было нежелательно. Мало ли что. На ходу разберёмся. Из транса меня выводил лишь стук обуви.       — Как вы сюда попали? Здесь не должно быть гражданских, — спрашивал он. Я нахмурилась, думая над ответом. Как бы правильно выразиться?..       — Мы гуляли, а потом очухались уже в больничной палате, — ответила за меня Ева. Что ж, меньше открою рот – меньше отхвачу проблем.       — Интересно... Я доложу людям наверху, чтобы вам предоставили помощь.       «Наверху»? Мы реально под землёй, или это я так узко мыслю?       Не успел никто из нас опомниться, как длинный проход закончился. Он остановился.        —Так, я вам доверяю двоим, поэтому смотрите: идёте туда к во-о-он тому военному, — он указал рукой вдаль, и мы, коротко попрощавшись, поспешили к выходу. — Только без глупостей, девки! — крикнул напоследок и пошёл обратно.        — Хоть кто-то меня не спутал с парнем. Похвально, — хмыкнула я.       На этот раз помещение было завалено ещё больше. Но трупов не заметила. Видимо, успели зачистить. И чувства здесь были странными: казалось, что я не в той реальности, в которой должна находиться. Местечко отдавало что-то очень отдалённое в памяти, знакомое, словно мне тут приходилось побывать. Не сказать, что меня это смущало, но существовать этот день с подобным чувством было невыносимо. Пора поднапрячь мозги и вспомнить. Но котелок мой, как ни крути, работать не хотел. Видимо, на сегодняшний день это была одноразовая акция, которая исчерпала свой срок ещё в больничной палате.       Замечтавшись, я услышала под ногами существенный хруст. Я тут же отдёрнула ногу, устремив взгляд вниз. Мало ли, конечность чья.       — Лер, пошли, — умоляюще проговорила Ева, дёргая меня за руку. Но слушать я её не стала, потому что уж очень сильно меня заинтересовал потрескавшийся значок. Неспеша, я подняла его, оттирая свежую кровь. Пробежавшись взглядом по найденному предмету, во мне остановилось буквально всё. Время, посторонние голоса, бубнёж Евы – это больше не имело значения. В мыслях на время затихло, но буря продолжалась в груди. Я закусила губу. — Алё, простофиля, ты слышишь меня вообще? — рука потрепала моё плечо, но я, лишь кинув короткое «щас», продолжила собирать пазл в своей голове.        «Да ну, пиздёж», — возможно, это была лишь попытка себя успокоить. Я вертела значок как только можно, разглядывала, стараясь найти подтверждение безумной теории, которая пугала своими масштабами.        — Да что у тебя там? — опомнилась я уже тогда, когда у меня начали выхватывать вещь из рук. Я быстро убрала находку в карман, что не понравилось Еве. — Слышь, — она заинтересованно глядела на меня, раскидывая руки.       — Да подожди ты, мать, — я похлопала ей по плечу, пока та лишь недовольно вздыхала. Сейчас мне явно не до неё. Я же не успокоюсь, если не узнаю правду.        Поэтому в голову пришёл другой вариант: я начала судорожно оборачиваться по сторонам в поиске нужной эмблемы. Долго корячиться не пришлось: на стене действительно была нарисована огромная семёрка, которую я, естественно, не заметила с самого начала.       Другого объяснения и не находилось: мы в ебучей плотине Гувера, в ебучем Секторе-7. И это всё объясняет.       Тогда-то я и поняла всю серьёзность ситуации. И на места что-то более менее возвращалось. Но, не смотря на это, я всё так же не собиралась верить. Скорее оставила, как один из возможных вариантов. Но всматриваясь в каждую деталь базы, я всё больше и больше утверждалась в том, что это место было из первой части фильма. Ну, определённо Сектор-7! Подняв голову вверх, я заметила огромный стенд, где когда-то стоял замороженный Мегатрон. Я вскинула брови, похлопав глазами. Это был тотальный шок, смешанный с восхищением. Всё осталось как в фильме! Организаторам надо отдать должное за оформление.       — Эу, ты чё? — Ева, подхватив инициативу, с опаской разворачивалась по сторонам, с не меньшим любопытством разглядывая хоромы.       Почему-то я была уверена, что это всё неправда. Лишь постанова. Даже обидно как-то стало. Кажется, я ещё никогда не ощущала такого переизбытка эмоций из-за чьей-то злой шутки. Нервозный смешок. А пранкеры молодцы.       — Ну и хуйня... — я нервно усмехнулась. Сердце бешено стучало. Плечи подрагивали. Попытки сдерживать спокойное состояние равнялось нулю.       — Что, «хуйня»? Рыжий, ты в припадке? — она схватила меня за плечи.       «А, может, фильм снимают, и те мёртвые люди даже не настоящие?.. Хотя зачем его снимать второй раз?! Чё?!» — мозг будто бы не позволял верить в это. Да, я не поверю, пока не проверю. Тогда мне срочно нужно найти Симмонса, Салазара, Сэма, Автоботов или Десептиконов, да кого угодно! Но лучше без последних.       Нескончаемый поток вопросов прекращаться не собирался. В голове слишком много «почему?». Всё это было похоже на психологическое издевательство. Надеюсь, организаторы этого пранка сейчас счастливо проживают свои последние деньки на свободе, потому что за такое и не одна статья светит. Хотя, раз они такие богатые, что могут подобный цирк устроить, наверняка просто подкупят нужных людей. Обидно, но правдоподобно. А пока, лучше не выходить из игры. Я только вжилась в роль. Мне даже нравится.       — Да всё хуйня, Ев, всё хуйня, — сказала я, хватая подругу. Мы поспешили к военному, который уже ожидал нас. — Мы в такой пизде, охо-хо-о… Евочка… — из меня просто лилась эта истерика, смешанная с восторгом.       — Я в курсе, так-то. Успокойся и обьясни нормально!       — Ну если я тебе скажу, что трансформеры существуют – ты поверишь мне? — в то же время, почему-то хотелось улыбаться. Ведь если это окажется правдой...       — Чё?        Мы подошли к мужчине, который явно не был заинтересован нашей сохранностью: облокотившись о холодную стену, вертел какой-то браслет. Медленно переводя взгляд на нас, он убрал вещь и выпрямился.       — [Вы же те самые, которых мне нужно отсюда вывести?] — лениво спрашивал военный. Видимо, он не русскоговорящий, как тот. Печально.       — Эм... ну, типа yes?.. — глупо было соглашаться на то, чего не понимаешь. Но сегодня ситуация особого характера, значит и меры здесь особенные.       — [Пойдёмте], — он повёл нас вглубь ещё одного туннеля. Я его помню. Стало чуть спокойней от мысли, что нас ведут точно наружу.       В этот раз все шли молча, никто не начинал разговор. Удивительно, но тишина – действительно то, что мне сейчас нужно. Потому что если я не обдумаю всё сейчас, то потом будет поздно. Но ничего не идёт так складно, как хотелось бы: сильные удары, словно от снарядов, отозвались по туннелю. Подозреваю, что и по всей базе. Я ударилась о стену, прикусив язык от нарастающей боли. Неприятная ситуация выходит.       — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — вскрикнула Ева, пока окончательно не потеряла равновесие. Паникуя, я всё же предпочитала молчать. Всё должно иметь смысл, но никак не мой открытый рот.        — [Быстрее, за мной! За мной!] — прокричал военный, пока я поднимала подругу. В добавок к моему ужасному состоянию, сердце начало знобить от щенячьих глаз Евы. Она не готова умирать. Никто из нас.       Мы рванули. Рванули так, что все мои каким-то чудом затёкшие суставы начали болезненно хрустеть. Кажется, за сутки, проведённые здесь, я существенно потеряла форму. Но главное сейчас – выжить, чтобы потом разобраться во всей этой истории. Хотя, я очень люблю думать не о том в не то время и не в том месте. Это заметно, ибо чуть не пришлось поцеловаться со стеной в туннеле, где, на минуточку, даже заворотов нет. Разум был далеко от тела. В горле першит.        В конце туннеля показались небольшие металлические двери. Мы резко затормозили. Я присмотрелась. Лифт. Я схватилась за колени, скрючилась, дабы отдышаться. Руки тряслись. В ушах трещит. Не ясно, из-за слабости или паники.        Военный молча запрашивал лифт, пока я медленно выпрямлялась из позы креветки. Ева тоже глубоко дышала, облокотившись об стену. Ушей достиг непонятный звук. Кажется, лифт подоспел. Служащий взглянул на нас, кивая на открытую кабину. Мы переглянулись, но всё же поспешили за ним.       — Лера, как выйдем… я выкурю всё, чё у тебя там есть, бля… — тихо прокомментировала Калашникова, заходя последней в маленькое помещение. Кабина тронулась. По ощущениям я поняла, что мы едем не вниз, а вверх. Я была права. Что ж... браво!       Ехали мы в этом дохлом лифте, к счастью, недолго: через буквально секунд десять лифт остановился. Дверь открылась. Мы вышли наружу.