Вечером я остаюсь

Пройдут дожди, и упадут оковы. А может быть, ты вновь научишься любить, Забыв о том, что были мы знакомы. И убежать, и не дышать, и будет ждать душа, Ведь от любви один лишь шаг.

      Внешность вернулась почти окончательно через месяц. Глядя в зеркало, он видел там от времени забытого человека: вились короткие каштановые волосы, нос вернулся на положенное место, брови и ресницы, бледная, но человеческая кожа, пальцы стали слегка короче, перестав устрашать, и губы обрели здоровый оттенок. Даром что глаза, сейчас холодно-серые, в моменты сильных эмоций пугали неестественно алым цветом.       К Поттеру он не ходил уже как неделю после того как начал замечать заинтересованный взгляд, изучающий, подмечающий каждую изменившуюся деталь. Благо он все так же заперт в своей комнате без палочки, иначе, смешно подумать, страшный Темный лорд прятался бы по углам от какого-то мальчишки.       Магический мир был на грани поражения, усталый от напряженной неизвестности. Скиттер подливала масла в огонь, истончая народную веру, и люди были уже почти готовы сдаться без боя. Пожирателям оставалось всего ничего до возвращения на родину, и стоило окончательно решить, каким будет путь: вселить страх на будущие годы или пробиваться не напролом, аккуратно сглаживая углы, и идти на уступки — как в диалоге с Поттером? Только здесь не одна личность, придется жить в напряжении и работать над доверием, всегда ожидая ножа в спину от недовольных, не отличивших великодушие от слабины.       Всего ничего оставалось и до конца войны. Последний шаг, и скоро решится, каким он будет: тихим и мягким или властной походкой по черепам и трупам. Так или иначе, шаг будет победным, и даже непокорное Знамя света не помешает.       Сам Герой, кажется, тоже всё понимал. Понимал, хотя и не знал многого — напоказ не интересовался происходящим, отворачиваясь от газет и игнорируя слова о политике. Однако знал, что его последняя речь перед исчезновением не сможет долго поддерживать народную надежду. Темный Лорд выжидал, пока это волшебное без магии воздействие Героя на людей не ослабнет.       Мыслями вернувшись к Гарри, Том припомнил их странный разговор и заметил алые искры в глазах зеркала.       Знал бы мир, что предлагал их Герой всеобщему Злу.       Впрочем, крестраж теперь рядом, в своей золотой клетке, под присмотром и без палочки — и хорошо. Жаль, что склонить на свою сторону не вышло. Да, Волдеморт потребовал привести к нему его друзей, но даже в разговоре по отдельности они вторили словам друг друга, ослепшие от веры твердили, что найдут способ убить себя, но не позволят себе быть рычагом давления на Избранного. Принадлежащие Гарри Поттеру до кончика волшебной палочки верные друзья, готовые подарить ему и жизнь, и смерть. Кровь в жилах стынет. Не от страха — от оживленного возбуждения, насколько они в сути своей с Избранным одинаковы. Поставить прямые скобки, откинуть противоположные знаки их значений — можно ставить знак равенства, и умозаключение будет истиной.       Но прошло время. Теперь не нужно угрожать, убеждать, уговаривать, даже посещения к нему не требовались. Для Победы он не нужен. Герой больше никому не нужен.       И Том к нему так и не пошел.       А ночью ему снился тот самый шальной взгляд безумно горящих зеленых глаз и усмешка, слишком самоуверенная для человека, в показательно покорном жесте положившего голову на его колени.       Том проснулся. И снова не пошел. Не пошел, но ноги сами привели его сюда. Сюда, в уголок света когда-то, а теперь от щели под дверью тонкими щупальцами расползалась тьма.       За этой дверью давний враг тоже не спал. Сидел на подоконнике, пустым взглядом провожая движение полумесяца, и выглядел в этом бледном свете так неестественно, что Тому ненароком пришло в голову давнее сравнение. Ангела с небес согнали, тот с преисподней душевную связь заимел, не желая ничего слышать о том, что происходит на небесах, в преисподней и на земле у простых смертных, и теперь никто не знает, что делать и что будет: ни небеса, ни преисподняя, ни земля, ни даже сам ангел.       Потому ад открывает для него свои врата, и ангел рассыпается доверчиво, потому что вечно жить в бесконечной ответственности за неизвестно что, предназначенной ему неизвестно кем и неизвестно зачем, никто не может.       Тем более что Гарри Поттер и не ангел вовсе, а человек всё же. И Том Реддл тоже человек, не дьявол во плоти и не чудовище из сказок. И совсем они не в сказке.       Так что здесь можно рассыпаться. Здесь, в клетке с претензией на королевские покои, можно всё, никто не узнает, что вы, оказывается, люди. Можно горько плакать, сумасшедше посмеиваясь, отдаваться в руки когда-то врагу, отчаянно пытаясь чувствовать себя нужным как человек, а не Знамя, не оправдывать ожиданий, отбросить какие-то бессмысленные маски и роли и испытывать удовольствие простых смертных.       План по переходу Гарри Поттера на темную сторону не свернулся, не стал ненужным и не завершился удачно. Он полетел крахом с высоты чужих надежд, разбился намертво и зацепил всех осколками.       Потому что сегодня, смотря на обычного человека, смертельно уставшего не физически, а морально, с дорожками слез на щеках, такого же разбитого и опустошенного, Том вспоминал другого Гарри: умиротворенного, с искорками каминного пламени в теплой зелени глаз и легкой улыбкой, словно нет на его плечах груза прошлого и чужих надежд. Том вспоминал и хотел вернуть того парня к жизни, впервые испытывая глубокую вину за чью-то сломанную судьбу. И понимал: вот на этой он стороне. Первая в его жизни обыкновенная человеческая привязанность, ради которой, возможно, он готов отказаться от Цели, от мира, от себя самого. Но на чьей теперь стороне сам Гарри?       — Хочешь, я больше никого не убью?       Парень раскрыл красные от слез глаза, глупо смотря на него, словно слышал и не мог понять, что ему сказали. Том почувствовал, что на губы лезет непрошенная улыбка. Что с ним происходит?       Гарри облизнул потрескавшиеся губы, красные и опухшие из-за покусываний, и близоруко сощурился, пытаясь в тьме ночи разглядеть чужие эмоции, что без очков выходило совсем плохо.       — Что? — получилось немного хрипло, и Гарри неловко прочистил горло. — Это у тебя такое «Добрый вечер»?       Том тихо рассмеялся. Действительно, интересное начало разговора, учитывая, что до этого они вообще не разговаривали неделю.       — Нет, обычный вопрос.       — Если я скажу: «хочу», больше не будет ни одной жертвы? — всё еще недоверчиво щурился он, приподнявшись на локтях.       — Да, — для уверенности кивнул Том, с интересом разглядывая парня. Покрывало приспустилось вниз, открывая вид на истерзанную шею и плечи, но тут решались слишком серьезные вопросы, чтобы Гарри было не плевать на такую мелочь. На лице его неверие сменялось надеждой.       — Мне нужно было переспать с Волдемортом, чтобы всё стало не так уж плохо? В пророчестве что, «пасть от руки другого» было не в смысле «умереть», а в смысле «на кровать»?       Мальчишка от привалившего счастья явно начинал нести бред, лишь бы не молчать. Но Том на эти слова снова рассмеялся, совершенно искренне, запрокинув голову и повалившись обратно на подушки. Гарри замолчал и склонился к нему ближе — смотрел, как поджимаются в судорогах чужие мышцы живота, как лучиками отходят морщинки от глаз, как он прижимает руку к сердцу.       Доступны ли были раньше Темному лорду такие эмоции? Мог ли он перед кем-то смеяться? Не ухмыляться, не посмеиваться злорадно, самоуверенно? А мог ли сам Гарри кому-то вот так вывалить свою душу и переживания, свои планы и свое прошлое, не заботясь, что его осудят, не поймут? Явно ведь не Темному лорду осуждать за убийство Квирелла и того Тома Реддла из дневника, сведение с ума Локонса, подозрения Снейпа и Сектумсемпру в Малфоя. Явно не ему сомневаться в благих намерениях Гарри Поттера. Мог ли кто-то не ожидать от Гарри чего-то, а сам что-то обещать? Том вот обещал положить мир к ногам, вернее, наоборот, не положить. По крайней мере, не слишком кроваво.       Когда чужой смех успокоился, Гарри слабо улыбнулся, положив голову на подушку напротив.       — Я знаю, что ради этого мне нужно что-то сделать. Если жертв не будет, я готов даже выйти в народ и прилюдно убить себя или встать на колени перед тобой. Я не знаю, чего ты хочешь? — улыбка стала горькой, но надежда не исчезла. Может быть, Волдеморт чести ради пойдет на выполнение обещаний? Гарри свою часть договора точно исполнит и будет верить. Хочет верить.       «Будь со мной всегда рядом» Том проглотил. Не может у них быть «долго и счастливо» чисто физически, слишком много препятствий. Но, возможно ли, если они будут устранены?.. Не в буквальном смысле, конечно, он же обещал никого не убивать.       — Скажи всем, что ты на моей стороне, — произнес он не то, что следовало Темному лорду. Не «будь на моей стороне», а «скажи всем». Как выбор.       — Может, ты меня и отпустишь еще? — с усмешкой произнес он, несерьезно, без надежды. Действительно как шутка, что-то нереальное.       Они негласно договорились между собой сегодня, в этой комнате оставить маски и прошлое за дверью. Значит, и сейчас Том должен отказаться от всего, что делало его Темным лордом. От Волдеморта тоже никто не уходил, но Гарри Поттер делал это раз за разом. И сейчас он уйдет, но не потому что он Избранный, а потому что они оба почти обычные люди.       Если любишь, отпусти. Если твое — вернется.       — Если хочешь, отпущу, — снова на лице Тома улыбка.       — И не потребуешь вернуться?       — Акцио палочка Гарри Поттера.       «Теперь сам реши, как будет лучше для тебя». Гарри вместе с собой его из преисподней на небеса потащил и обратно, вот и приходится теперь правду говорить и, скрепя сердце, действиями подтверждать, а не быть ублюдком, игнорирующим обещания во имя Цели. Когда признаешься себе, что Гарри и их вечера у камина, квинтэссенция мира и спокойной тишины, стали важнее этой самой цели, всё гораздо проще. Теперь сложнее только встать с этой постели, нагретой чужим теплым телом, и вернуться в реальную жизнь, играя в ней отведенную роль.       Первый раз в жизни Гарри Поттера кто-то не решает всё за него, возложив ответственность на его хрупкие плечи, не ожидает от него чего-то, не лепит из него того, кого хочет видеть, вообще не видит в нем образ, которому он почему-то должен соответствовать. Первый раз ему дают в руки выбор, как устроить его собственную жизнь, и он лишь благодарен бесконечно, настолько же, насколько не рад.       Хотелось, чтобы привязали, посадили на ошейник возле этой кровати, не протягивали сейчас палочку в руки, а дали повод ненавидеть врага и мир вокруг. Строить жертву и не брать на себя ответственность за то, что, имея целые руки, ноги, незамутненный разум и Старшую палочку над безоружным Лордом Волдемортом, не избавил мир от скверны. Когда ответственен за убийство, гораздо проще, но если ты ответственен за то, что не убил? Что же делать ты будешь?       Какая же это скверна, когда вот он, обычный человек сейчас, изменяет себе, отказывается от собственных же принципов в угоду чужому счастью и свободе. Вверяет ему в руки власть над их жизнями, выбор добровольно вернуться в теплые объятия психопата-убийцы. Знает, что может не вернуться, но надеется. Надеется и верит. Опять шутка судьбы. Вся их жизнь — ее насмешка, она им вслед смеется и аплодирует в жестокой радости поломанным жизням.       Гарри проводит ладонью по теплой теперь щеке и придвигается ближе, и собственная палочка в чужих руках теперь ему упирается в грудь. Не поцелуй даже, не прикосновение губ, а концентрация невысказанных чувств, надежд и невероятной боли, и Гарри делит эту ответственность на двоих, чтобы было легче эту тяжесть нести.       — Спасибо за подарок, Том, — говорит тихо и хрипло из-за кома в горле, но улыбается совершенно искренне, забирая палочку.       — Подарок? — вскидывает в недоумении брови.       Гарри лишь улыбается загадочно и поднимается с кровати. Проводит нежно рукой по чужим меткам на шее, собирает одежду и, накинув мантию на плечи, оборачивается напоследок, чтобы попросить снять защитный контур. Том качает головой, и Гарри понимает, что дверь уже и так не заперта.       — Возвращайся, когда станешь человеком. Так будет приятнее… жить, — на прощание произносит Том, и Гарри, перед тем как захлопнуть дверь, весело смеется на факт, что ответили на ту его фразу только теперь, спустя месяц. И запомнил ведь, чертила. Спасибо, что не дал наполниться грустью.       Том на этот смех тоже улыбается совершенно по-глупому и настолько же глупо обнимает подушку с чужой половины кровати.       За окном всё так же темно, но скоро должен быть рассвет. Том бросает взгляд на часы и замечает календарь рядом с окном. Прикрывает глаза, впервые за долгое время засыпает быстро и спокойно.       «С днем рождения, Гарри».       Первые лучи солнца, самые яркие, озарили мир.