тридцать и ещё один день холодов

***

      больше лжи, Хаус терпеть не может разговаривать с пациентами. собственно говоря, это вытекает из ненависти ко лжи. эти самоуверенные пациенты, убеждённые, что могут скрыть что-то незначительное, по их мнению, от врача, а это потом не окажется разгадкой к их болезни — они в который раз убеждают Хауса, что человечество безнадёжно. не всё, он не любит обобщать, но в основном своём да, очень даже безнадёжно.       они лгут своим вторым половинкам, родителям, детям, работодателям, коллегам, врачам и, в конечном итоге, самим себе. они не видят ничего плохого в этом, эгоистично думая, что ничего плохого не будет, что никто от этой лжи не страдает — все только в плюсе: лжец получает то, что хочет, обманутый получает красивую сказку и порцию лапши на уши. но в итоге плохо становится всем. и даже тем, кто в это лжи не был участником, не был посредником. страдают все.       и Хаус знает, что такое страдать.       но в отличии от своих пациентов, он страдает не от лжи, а от реальной, физической боли, с которой ничего не может поделать.       ложь пациентов сказывается на его работе, делая её сложной, а сложная работа заставляет его не только жаждать разгадки, забавляясь процессом нахождения ответа, но и нервничать, когда лечение вызывает новые симптомы. а нервы вызывают боль. настоящую физическую концентрированную боль и в голове и в ноге. от этого он куда больше злиться, когда приходит в палату к больному и называет его, или её, идиотом, или идиоткой. так долго врать всем вокруг, из-за чего постановка диагноза затянулась и вызвала новые приступы боли, и чтобы что?!       Хаус терпеть не может разговаривать с пациентами.       но куда больше ему не нравится, когда пациентом оказывается ребёнок. тут количество лжи вырастает в разы.       дети редко врут, наоборот рассказывая что-то о родителях, что они хотели бы скрыть. или же родители скрывают что-то от детей, потому что они ещё не поймут, и просят врачей врать им об этом. это утомляет. дети иногда скрывают что-нибудь, что-то постыдное, смущающее, но они не идут в пример своим родителям. людям, осознающим ответственность и силу своих действий, тогда как дети лишены такой рациональности.       ему не нравятся пациенты дети. но ещё больше не нравятся подростки.       в их телах зашкаливают гормоны, они бунтуют, убегают из дома, выпивают, занимаются сексом без презервативов, колются. так утомительно выпроваживать родителей из палат и с агрессивным давление вытягивать из подростков всю правду о их жизни. правду, которую «родители не должны знать». тут уже Хауса начинают раздражать и сами родители, которые не дают своему ребёнку достаточной свободы и любви, из-за чего те врут всем подряд как настоящие взрослые.       а ещё Хауса раздражает инфантильность пациентов. они не смыслят ничего в медицине, но приходят на приём, начитавшись ужасов в интернете, и кидаются не понятными им словами. такая самоуверенность в своей смерти даже забавляет. но когда родители уверены в том, что их ребёнок болен чем-то страшным, и думают, что знают, как лечить, а поэтому приходят к врачу и прямо требуют от него МРТ или полное сканирование тела, это уже злит до такой степени, что Хаус готов отправиться к Кадди и потребовать назначить ребёнку опекуна через суд.       поэтому да, Хаус терпеть не может пациентов детей.

***

      ещё одна причина, по которой Грег не любит работать с детьми: они особенно сильно хотят установить эмоциональный контакт с врачом. они хотят разговаривать, спрашивать, дурачится, играть и болтать в воздухе свешанными с кровати ногами. они хотят двигаться, заниматься активностями, смотреть мультики, говорить про своих любимых нарисованных персонажей и совершенно не хотят сдавать анализы, есть невкусную больничную еду и отвечать на странные вопросы.       и что с того, целовалась ли она со своим одногруппником в детском саду? что такого, даже если он болен гриппом, а ей с её ослабленным иммунитетом нельзя даже дышать одним с ним воздухом.       и что с того, что он мог порезаться где-то ржавым гвоздём? родители не должны знать, что он лазил по заброшенному дому в конце улицы, где, по слухам, живёт призрак.       вот за это Хаус не любит людей.       — ты не можешь отказаться от дела. никто другой с ним не справится.       — это почему же?       даже не задумываясь, что он делает, Грег забирает оставшийся на тарелке сэндвич Джеймса и жадно откусывает. он с утра ничего не ел, а только стрессовал — ему нужны силы и еда. поэтому он с Уилсоном в кафетерии: издевательство над ним и его обед — и Грег в плюсе до конца дня. точнее, до вечера, когда они поедут домой.       — потому что ты не из тех, кто сдаётся.       — а я не сдаюсь! я просто не выношу эту пациентку.       — ты не выносишь всех пациентов.       логично и резонно. но Хаус не хочет обсуждать, почему именно эта девочка так его злит и раздражает. это обычный гиперактивный ребёнок. больной, но всего лишь ребёнок. Грег и до этого лечил детей, принимал их в клинике, но именно эта…       он задумчиво жуёт и делает вид, что не замечает Уилсона.       — ладно, поступай как хочешь. мне Кристина показалась довольно приятной девочкой. она даже лучше того мальчика-аутиста, который ел песок, а его дело ты взял.       — может тебе заделаться в спасатели? будешь помогать людям и отговаривать совершать суицид.       Уилсон беспощадно прав. тот мальчишка был невыносим из-за своего аутизма: ни кровь взять, ни анализы сделать, ни спросить что-то толком. совершенно неуправляемый парень. но неожиданно отзывчивый и благодарный. как бы Хаус не делал вид, что ему нет дела до окружающих его людей, то, что пацан посмотрел ему в глаза — было действительно невероятно.       хотя геймбой был лучше. в разы лучше.       теперь очередь Джеймса делать вид, что он игнорирует Хауса. копается в бумагах, жуёт свой салат и совершенно не смотрит Грега.       — можешь обижаться сколько влезет, — неожиданно начинает Джеймс, не отвлекается от карты больного, — но я считаю, что ты любишь детей. возможно, тебе бы даже хотелось иметь ребёнка, но в такой щедрости со стороны вселенной я не уверен. зато уверен, что детей ты обожаешь. ты активнее обычного желаешь их вылечить. на взрослых тебе плевать, потому что они, ну… взрослые. типа ответственные. они должны нести на себе бремя своих действий. а поэтому и ненавидеть их проще. и ещё я видел, как ты держал ручку той девочки, когда делал кесарево. просто признай, что тебе невыносимо видеть умирающих детей в своём отделении, и иди наконец-то делать свою работу!       оставляя на столе свою еду, но забирая бумаги, Джеймс встаёт и уходит, оставляя Хауса на едине.       теперь беспощадную правду Уилсона Грег игнорирует. его отвращает сама идея «иметь детей». ещё несколько месяцев он не мог взять ответственность за собственные поступки, закидываясь викодином направо и налево по несколько раз на дню, сейчас он несёт ответственность уже и за себя, и за Джима. но чтобы за кого-то ещё, недееспособного и неразумного — Грег банально не готов. он видит в жизни слишком много примеров опасной халатности родителей, из-за которой дети страдают. наглядный пример — те же подростки, ненавидящие своих отца и мать. а Грег не готов столкнуться с ненавистью от кого-то, кроме себя, Кадди, коллег и подчинённых. только не от самого близкого, не от того, кто должен быть важнее собственной жизни — от своего ребёнка.       а ещё Грег — дитя своего отца. он ненавидит его до такой степени, что не уверен, поехал бы к нему на похороны вообще. и Хаус боится совершить такие же ошибки в воспитании, которые допустил его отец. он не хочет травмировать кого-то ещё, кроме Джеймса.       вот же чёрт!       Уилсон прав.       но к его стыду лишь частично.       Хаусу не хочет детей и никогда не хотел, но осознаёт притягательность относительно здоровых и спящих детей. а ещё ему действительно хочется быстрее вылечить именно детей, а не взрослых. в маленьком организме каждый вирус может привести к смерти, поэтому каждая секунда на счёту. и Хаус это понимает. и боится убить ребёнка своими действиями.       Кристина действительно очень приятно девочка, на сколько приятными могут быть дети. её хочется поскорее отправить бегать на улицу в окружении таких же мальчиков и девочек, улыбающихся и смеющихся. но Хаус при всём своём желании вылечить, никак не может помочь. они исключили онкологию, невралгию, аутоиммунные, наследственные, факторы окружающей среды и так далее по списку. он просто не знает с какой стороны подступиться.       Грег признаёт, что ему невыносимо видеть умирающих детей в своём отделении, и идёт наконец-то делать свою работу.

***

      своей маленькой ручкой Кристина вручает Грегу плюшевого зверя — не то зайца, не то собаку, не то медведя, не то кошку. у игрушки несколько раз пришит глаз, куча заплаток и общий вид затёртости. но у Кристины так горят глаза — Хаус не может не протянуть руку навстречу непонятному нечто.       — это Вам, доктор Хаус. её зовут Ди-Ди, и она любит спать со мной в кровати. но я думаю она и Вас будет не против спать! — девочка улыбается так широко и немного щурит глаза от удовольствия. наврено, Хаусу стоило принести с собой солнечные очки. — спасибо большое, доктор Хаус. пока, Ди-Ди!       девочку увозят на каталке в операционную медсёстры вместе с Кэмерон, которая недолго пялится на Хауса в стопоре.       игрушка приятная на ощупь, пахнет домашним уютом и больничными антисептиками — Кристина настаивала на том, чтобы ей разрешили брать игрушку. и ей разрешили с условием обработать её антисептиком. это ему Джеймс рассказал сразу после того, как навестил её. а ещё у игрушки пришит кусочек яркой ткани с номером родителей.       — даже не выкинете её?       рефлекторно Хаус пытается спрятать плюшевое нечто себе за спину, но поняв, что это всего лишь Кэмерон, опускает руку с игрушкой и издевательски смотрит на неё.       — хотела себе забрать? прости, дорогуша, мне не хватает игрушек в постели.       Кэмерон насмешливо и совершенно беззлобно закатывает глаза, но продолжает стоять на месте.       — чем Вас так тронула эта девочка? всего лишь два дня она была у Вас в отделении, а Вы принимаете от неё подарки и даже заходили к ней чаще, чем к другим пациентам?       у Хауса не находиться, что сказать. он просто сам не знает, почему. слова Уилсона о его трепетности к детям не лишены смысла, так же, как абстрактное желание когда-нибудь иметь своих. но почему именно эта девочка. ещё вчера, вернувшись домой к отдохнувшему и медлительно-расслабленному Джиму, Грег не понимал, чем его так злил этот случай. почему именно её история болезни, её улыбка и глаза заставляют его нервничать больше обычного.       нервничать до невыносимой боли и желания сдаться.       — не переживай, Кэмерон, я не хочу её трахнуть.       уходя из палаты, Хаус со всей силы сжимает игрушку в своей руке, думая, что она действительно мягкая и приятная.       в детстве у него был плюшевый кролик, очень похожий на это нечто, с которым Грег спал лет до восьми, не желая расставаться ни на минуту. с кроликом, кажется, его звали Тоби, он завтракал, обедал и ужинал, засыпал и просыпался, занимался уроками, смотрел телевизор и даже принимал ванну. но лет в девять отец забрал его и выкинул, сказав, что игрушки не нужны таким взрослым детям, как он. Грег долго на него злился, плакал ночами и вместо кролика обнимал подушку.       на зубах скрепит, словно песок. он ненавидит вспоминать отца.       заходя к Джеймсу в кабинет с прямым требованием ехать домой, Грег замирает на пороге, сжимая Ди-Ди в руке, и неожиданно для себя говорит:       — а ты не хочешь детей?

***