Коробка сладостей и меч

      Взгляд Шиана иначе как убийственным не назовёшь. Смотрит он, правда, на брата — тот, спасибо ему, не стал приходить в совсем уж открытой одежде. Нет, он сделал куда «лучше» — стащил одну из Муановых водолазок из шкафа. Разница в росте их и комплекции не столь уж очевидна, и человек посторонний бы даже не заметил, что что-то не так.       Но Шиан не посторонний.       Правда, он лишь заподозрил неладное. А чтобы убедиться, он тихо подкрадывается со спины и нагло дёргает за высокий воротник. На ткани заметны следы тонального крема, прикрывшего самые верхние и заметные засосы. А ещё становится видно те, что ниже. Шен, конечно, реагирует мгновенно, отбивает руку брата и отшатывается, насколько ему позволяет положение. И вперивается в лицо напротив своим фирменным разъярённым взглядом, поправляя воротник. Но скрывать уже поздно.       — Ты это назло мне?! — шипит Шиан, не дождавшись от брата оправданий или вообще хоть каких-то слов.       — Нет, — отвечает Шен довольно непринуждённо. Но в растянутой на его губах улыбке скрываются холода Арктики. — Ты удивишься, братишка, но мир не крутится вокруг тебя. Не всё происходящее делается с оглядкой на тебя. И то, что я делаю, не имеет цели досадить тебе. Многовато на себя берёшь.       Шиан щурится опасно, но быстро заставляет себя успокоиться, когда с другого конца офиса доносятся гулкие оживлённые голоса. На работу вышли ещё не все, и время он подгадывал специально, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но всё же не вышло поговорить совсем рано, вот и приходится ему навешивать привычную мягкую улыбку. Картина становится до боли знакомой, но и совершенно иной по ощущениям для того, кто лучше знаком с подноготной их отношений.       — Тогда как это понимать? — в голосе Шиана всё-таки проскальзывают нотки нетерпения и гнева. Глаза его пылают от злобы, но заметить это сложно. — Отказался оставаться на праздники, а теперь появляешься в таком виде!       — Мой вид вполне нормален. А тебя никто не просил лезть ко мне под одежду, — саркастично ухмыляется Шен. Можно было бы подумать, что он провоцирует, но только если знать его плохо. Зная его получше, можно догадаться, что он просто очень зол такой выходкой брата.       И всё же его напускная невозмутимость цепляет сильнее любого оскорбления. Это… спокойствие выводит Шиана из себя. Его выдержка рассыпается, а рука, дрогнув, всё же взлетает вверх для удара.       Муан, видят боги, обещал не вмешиваться. Позволить Шену разобраться с родственничком самостоятельно. И он из последних сил держался. Но вид того, как кто-то хочет ударить важного ему человека, срывает все предохранители в светлой голове Гая.       Стыдно признаться — он едва не ломает Шиану руку, перехватив её за мгновение до того, как ладонь ударила бы Шена по лицу. Тот, что примечательно, даже не зажмурился, то ли готовый к пощёчине и не желающий проявить слабость, то ли знавший, что Муан не сдержится.       Впрочем, судя по его взгляду, которым Шен одаряет заступника, скорее первое.       Шиан от боли не морщится, но на влезшего в их «братские» дела чужака смотрит, как на будущий труп. Муану, справедливости ради, почти страшно, но гнев и жажда защищать своё в нём перебарывают любые попытки сохранить здравомыслие.       — Что ты делаешь? — холодно спрашивает Шиан, пытаясь освободиться.       Гай едва удерживается от того, чтобы ещё сильнее сдавить его запястье и всё-таки сломать. Он готов поклясться, что чувствует, как хрустят под его пальцами чужие кости.       — Это вы что делаете, глава? — Муан сурово хмурится и отводит руку Шиана в сторону, подальше от напряжённо молчащего Шена. — У меня сложилось впечатление, что вы задумали ударить своего сотрудника и моего коллегу.       — Оставь впечатление при себе, — Шиан морщится демонстративно. — Я всего лишь беседовал со своим младшим братом. И, конечно, насилие в семье неприемлемо. Теперь, если мы разобрались, будь добр, оставь нас с братом в покое, мы сами разберёмся.       Хоть он и говорит исключительно вежливыми словами, в голосе его столько яда и угрозы, что отравиться можно. Муан всё же отпускает его руку, но отступать даже не думает.       — Простите, глава, — столь же ядовито отзывается, — но рабочее время уже началось, и я собирался обсудить с господином Иром кое-какие нюансы будущего проекта.       — Какая жалость, мне тоже есть, что обсудить со своим сотрудником. Это его личный проект, вмешательство посторонних нежелательно.       — Идите к чёрту оба, — объявляет вдруг Шен и, развернувшись, уходит к себе за стол.       Муан почти ликует — их рабочие места совсем рядом, а значит, у них теперь будет возможность обсудить произошедшее. Может быть, продумать тактику.       Забавно это, но вместе с тем и тревожно — то, что они вынуждены выдумывать способ, как справиться с братом одного из них без серьёзных потерь. Теперь, видя и зная чуть больше, Муан может заметить то, на что раньше попросту не обращал внимания. Отношение Шиана не походит даже на гиперопеку. Это скорее… что-то не слишком здоровое, но вместе с тем и хорошо скрытое. Глава Ир отлично строит из себя просто любящего и оберегающего брата. Вот только Муан видит теперь, как напряжён Шен рядом с ним, как оголяет свои колючки — те самые, что Гай так упорно раздвигал, пытаясь подобраться поближе к нутру этого человека. И воспринимать Шиана так же, как прежде, просто не получается.       Сев за свой компьютер, Муан первые несколько минут в самом деле сосредотачивается на работе. Выходные закончились, теперь пора снова трудиться в поте лица. Особенно сейчас, когда из-за своей несдержанности разозлил начальника, не стоит давать ему повод прицепиться.       И всё же надолго Гая не хватает. Он косится в сторону Шена и сталкивается с ним взглядом. Тот, пойманный, отворачиваться не желает, и смотреть продолжает так же внимательно. Остаётся только улыбнуться ему обезоруживающе. Как уже заметил Муан, открытая улыбка может его немного осадить и от резкостей придержать.       Вот и теперь, Шен только хмурится, но не говорит ничего грубого, хотя явно собирался.       — Зачем ты влез? — почти спокойно спрашивает он, опуская взгляд на монитор и всем своим видом демонстрируя увлечённость работой.       — Я должен был позволить ему тебя ударить? — фыркает Муан и следует его примеру. Правда, сам не верит, что сможет так же хорошо держать лицо.       — Должен был, — Шен поджимает губы недовольно и принимается раздражённо барабанить пальцами по клавиатуре. — Я бы справился с такой мелочью.       — Он часто это делает?       Вопрос, заданный почти спокойным тоном, застаёт Шена врасплох. Своей прямотой и одновременно проницательностью Муан умудряется удивить его. И ещё сильнее — тем, что под слоем демонстративного спокойствия прячется тлеющая ярость.       Человек, плохо знающий Гая, тоже бы не заметил. И Шен, осознав это, вздрагивает. Просто потому… что он как раз заметил.       — Нет… — недовольства в его тоне становится ощутимо меньше. — Обычно он себе такого не позволяет.       — С чего бы ему вообще так злиться из-за этого? Пусть ты и его младший брат, ты взрослый человек, который может сам решать, с кем и как проводить время.       Тихий, но какой-то подспудно злой смех заставляет Муана напрячься. Шен уже открыто смотрит на него, скалится почти угрожающе и подаётся вперёд.       — Столько лет проработал на него, а до сих пор не заметил? Братишка ненавидит то, что не может контролировать. Меня это касается в первую очередь.       — Ты имеешь в виду… — Муан замирает недоверчиво. — Он ненавидит тебя?       Шен откидывается спинкой на кресло и окидывает собеседника оценивающим взглядом. Не тем, которым пожирал его те несколько дней, что они предавались обжигающей страсти. Сейчас он скорее прикидывает, насколько Гай туп, и способен ли вообще оценить чужие скрытые стороны.       Муану в самом деле тяжело понять, что за чувства связывают двух братьев. У него есть только Эра, близняшка, связь с которой не оставляет места недопониманию или каким-то стенам между ними. Сестра была и остаётся самым важным человеком в жизни Гая с тех пор, как умерли родители. Тем человеком, за которого он готов перегрызть глотку любому, а при надобности и жизнь отдать. И даже разногласия никогда не мешают им поддерживать друг друга и неизменно вставать на одну сторону, если случается противостоять чему угодно. Это естественно, как дыхание.       Как бы Гай отреагировал, если бы Эра вдруг заявилась домой в растрёпанном виде, что было бы очевидно, где она провела ночь? Ну… для начала, Муан-младший засыпал бы её подколками самой разной степени доброты. Затем — нашёл бы её ухажёра, зажал где-нибудь в тёмном углу, и популярно объяснил, что с ним станет, если посмеет Эру обидеть (правда, хочется верить, что она такого с Шеном не проворачивала). А даже если бы Гай решил, что избранник сестры ей не пара, он уж точно никогда не поднял бы на неё руку.       Муан не мог и не собирался слишком уж контролировать сестру, как и едва ли позволил бы ей контролировать себя. Но и она не стала бы.       Шиан же… ещё даже не разобрался в том, что произошло, а уже так отреагировал.       Нет, Муану определённо не понять. Шен, осознав это, насмешливо хмыкает.       — Подумай хорошенько. А на перерыве, так и быть, я расскажу тебе занимательную историю.              Всё время до обеда Гай действительно думает. О работе и о том, что ему сказал и на что намекнул Шен. Он чувствует, что есть во всём этом что-то более глубокое, такое, что для него будет действительно непонятно. Не от собственной глупости, но потому, что его взгляд на мир и ход мышления просто другие, неспособные это воспринять.       Шиан за это время несколько раз проходит мимо, коршуном поглядывает на обоих. Муан довольно быстро замечает ярость в чужом взгляде и осознаёт, что его непосредственный начальник наверняка уже понял. Хоть Гай тоже озаботился сокрытием следов от деятельности Шена, и к нему под воротник Шиан так бесцеремонно заглянуть не может, он всё же как будто догадывается, с кем его брат провёл последние дни. И это знание не сулит ни одному из них ничего хорошего.       Стресс никогда не мешал Муану хорошо работать, так что придраться в его действиях действительно не к чему. И до обеда они с Шеном больше ни словом не обмениваются, слишком сосредоточенные на своих делах. Это будто бы даже притупляет бдительность Шиана, так что тот упускает момент, когда его брат исчезает. Что и говорить, Муан тоже этот момент упускает. Направление ему подсказывает сам Шен, прислав сообщение с указанием места.       Муан старается не слишком очевидно спешить — обычно он обедает в кафе в здании офиса, или разогревает свою еду в комнате отдыха. Сейчас ему приходится спешить прочь из здания.       ...В квартиру Шена, как он понимает, уже поднимаясь на нужный этаж.       Правда, вместо разговора или, может, жарких объятий и настойчивых ласк (Гай очень сильно старается гнать прочь мысли о том, что если его любовник решит разложить его где-нибудь на столе, это будет весьма неплохо) его ждёт незапертая дверь и… ругань.       Звукоизоляция в квартире явно хорошая, и если бы не приоткрытая створка, ничего бы Муан не услышал и не понял. Соседям тоже слышать ссору нежелательно, так что, зайдя внутрь, он предусмотрительно прикрывает дверь. Он уже догадывается, что ничего хорошего из этой ситуации не выйдет. Потому что ругаются, судя по голосам, Шен и опередивший Муана Шиан.       — Ты всегда так поступаешь! — рявкает второй, и что-то грохает об стену. — Изводишь меня! Это такой способ мести? Думаешь, я поверю, что ты устроил это из большой любви? Ещё и выбрал специально коллегу, чтобы вы оба маячили у меня перед глазами и действовали на нервы!       — Отпусти, — шипит едва слышно Шен. — Я уже сказал, что мир вокруг тебя не вертится! И партнёра я выбирал не с целью тебя побесить. Тебя вообще моя личная жизнь не касается.       Муан тихо подбирается к комнате, из которой доносятся голоса. Опять он угодил в разборки, видеть которые не должен был. Но и стоять, не вмешиваясь, вновь не может. Если Шиан настолько на взводе, он может и сделать что-то… Это было видно в его глазах ещё в тот момент, когда Гай влез в их спор утром. Он тогда увидел, что за фасадом добродушной улыбки в зелёных глазах прячется что-то страшное. Что-то, с чем, будь всё иначе, он бы предпочёл не сталкиваться вовсе.       Но речь идёт о Шене. И это он сейчас должен в одиночку стоять против своего брата. Кем будет Муан, если не вмешается?       Словно вторя его мыслям, в руке вибрирует телефон. Особо думать, кто пишет, не приходится: тон Шиана становится гораздо тише, в нём всё отчётливее слышится угроза.       — Кому написываешь? Уж не новому своему любимчику ли? Зовёшь на помощь, чтобы опять благородно бросился спасать?       Слова его кажутся ироничными: он угадал, но лишь отчасти. На экране у Муана высвечивается сообщение: «Не приходи, отложим».       Но Шен опоздал. Теперь уже бесполезно гнать Муана, ему совесть не позволит уйти, оставив всё так. Даже если в итоге его вмешательство не оценят… Как можно бросить дорогого человека в опасности?       А опасность есть — понимает Гай, когда всё-таки заглядывает в комнату. Шиан сжимает запястье брата и смотрит на него злющими глазами. Шена его гнев ничуть не трогает, но вот запястье он пытается выкрутить очень настойчиво. Вот только эффект это имеет обратный: хватка на его руке становится ещё сильнее и явно более болезненной.       Может быть, делать так неправильно и глупо — Муан готов это признать и ответить потом перед Шеном. Но он врывается в комнату и на пределе своих возможностей бьёт быстро и точно, вспоминая на ходу уроки, как сделать это, не оставив следов.       Не ожидавший нападения Шиан сгибается пополам и руку брата отпускает. Тот мгновенно отступает на пару шагов, сохраняя при этом завидное хладнокровие, и даже во взгляде его на Гая нет ни капли удивления. Будто он знал, что так всё и будет. Может, и правда знал. Он вообще, как оказалось, весьма неплохо новоиспечённого любовника понимает, даже странно.       Ещё более странно то, как легко выворачивается Шиан из профессионального захвата и с какой слепящей яростью бьёт Муана в лицо. Кости, кажется, остаются целы, но по боли Гай понимает, что ходить ему теперь с фингалом. И хорошо, если только с ним, потому что останавливаться Шиан явно не собирается. Он совсем не похож на себя обычного — в любой ситуации спокойного и невозмутимого. Сейчас он словно пылает гневом изнутри, даже глаза его зелёные как будто вспыхивают ядовито. Но и Муан больше не позволяет застать себя врасплох. Уклоняется от прямого удара, блокирует другой, едва успевает избежать третьего — исподтишка. Он и не знал, что начальник может драться так хорошо. Впрочем, если вспомнить, что Шен очень хорош в фехтовании и явно много лет этим занимался, нетрудно догадаться, что и Шиан не какая-нибудь офисная белоручка.       С этим знанием противостоять ему гораздо легче. Больше Муан бить не рискует, да и не успевает — слишком хорош оказывается соперник. Шиан куда более гибкий и при том сильный, чем кажется на первый взгляд, когда он ходит в своём костюме с иголочки и с этой своей модной причёской.       — А ну-ка прекратили, — вдруг подаёт голос Шен.       Ледяной и опасный, и взгляд его режет как бритва. Даже Шиан, услышав этот тон, затихает и останавливается. Отталкивает Муана в сторону и отряхивается брезгливо. Того столь невежливый жест не смущает, он и сам хочет пойти и вымыть руки после того, как пришлось столько взаимодействовать с этим действующим на нервы человеком.       — Я повторю, Шиан, — вкрадчиво говорит Шен. Даже приближается бесстрашно к брату, чтобы заглянуть ему в глаза. — Это не твоё дело. А ещё это моя квартира, и я не желаю тебя в ней видеть. Выметайся. Больше мы к этому разговору не вернёмся.       Шиан порывается возразить, но Шен смотрит непреклонно, и Муан усмехается красноречиво (хоть и подозревает, что его отсюда вышвырнут следующим). С двумя противниками не сладить даже такому хорошему бойцу, это очевидно всем присутствующим. Приходится Шиану с видом, полным достоинства, хмыкнуть.       — Разговор не окончен, брат, — говорит он ровным тоном.       — Окончен, — отрезает Шен. — Уходи, у меня законный перерыв.       Шиан в самом деле уходит, но напоследок одаривает Муана весьма красноречивым взглядом. Тот понимает прекрасно, чем грозит вражда с начальством, но отступать не собирается. Ради такой мелочи позволить этому человеку вредить Шену? Ха, нет уж.       Дверь закрывается без хлопка. Шиан действительно умеет быстро брать себя в руки на людях.       Но всё же только после этого Шен позволяет себе расслабиться. Смотрит на Муана устало, но ничего о его самоуправстве не говорит. В самом деле ведь понимал, что так и будет. Знал, что любовник не оставит всё как есть, не позволит ему оказаться в потенциальной опасности. На самом деле, Шен даже отчасти благодарен. Только благодаря вмешательству Гая разборки с братцем закончились так быстро. Но, хоть Муан и видит всё это в глазах Шена, понимает, что благодарности не дождётся.       Хотя он и не ждёт. Не для этого вмешивался.       — Пойдём, — вздыхает Шен и кивает в сторону двери, ведущей вглубь квартиры. — Ссадину обработаю.       Гай безропотно следует за ним, искренне тронутый тем, что о его состоянии вообще обеспокоились. И слегка хмурится, осознавая, что простым синяком не обошлось.       Шен усаживает его на стул на кухне. Притаскивает откуда-то аптечку — Муан старательно не смотрит в неё, хотя ему искренне интересно наполнение. То, что лежит в аптечке человека, может многое о нём рассказать. И именно поэтому Гай сдерживается. Слишком личное, и, какие бы отношения не связывали их, пока рано лезть так глубоко.       — Тебе не стоило этого делать, — объявляет Шен дежурным тоном, просто потому, что надо было. На самом деле оба понимают, что иначе Муан не смог бы.       — А тебе не стоит терпеть такое отношение от Шиана, — фыркает тот, тоже для проформы.       — Я и не терплю, если ты не заметил.       Они обмениваются понимающими улыбками. Шен аккуратно прикладывает смоченную чем-то ватку к скуле Гая. Тот чуть морщится — пострадавшее место щиплет, но это мелочь. Он на самом деле не отказался бы пострадать и куда сильнее, если бы это требовалось для защиты Шена.       — Ты обещал мне занимательную историю, — напоминает Муан, вспомнив, почему пришёл.       Его собеседник пару минут молчит, только давит на лицо Гая чуть сильнее, чем требуется. Но тут же, осознав, что сделал, наклоняется и дует. Это довольно мило. И совсем не в его духе. Неужели вину почувствовал?       — Да… обещал, значит, надо выполнять? Тем более, когда ты столь глупо, но столь благородно вступился за меня, — усмешка ложится на его губы, но Муан не позволяет себя обмануть. Он молчит, но смотрит на Шена очень красноречиво, всем своим видом демонстрируя готовность слушать. — Что ж. В двух словах: я приёмный.       Муан непонятливо хмурится. Он, конечно, замечал, что никакого сходства между братьями Ир не прослеживается, но как-то никогда не задумывался о том, почему так. И… это, на самом деле, ничего не проясняет.       Шен, вдоволь насладившись изменениями в лице Гая и удовлетворившись его очевидным непониманием, снова прижимает ватку к его лицу. По-хорошему, этого особо и не требуется, но ему словно нужно как-то оправдать то, что он не смотрит Муану в глаза.       — Мы все знали это и волей-неволей воспринимали соответственно. То есть, меня никогда не обижали в семье, разумеется. Наоборот. Любили, принимали и защищали. Особенно Рурет. Мне в самом деле с этим повезло. Просто в какой-то момент любовь стала… иной.       Медленно до Муана доходит. Он смотрит в глаза Шена, не совсем уверенный в том, что правильно его понял. А тот только усмехается горько и всё-таки встречает его взгляд открыто.       — Я был влюблён в неё. В Рури. Но не мог позволить себе признаться: для всех вокруг мы были братом и сестрой, мы с самого детства были вместе, и это было странно. Для кого-то даже нездорово. Может, так и есть. Не суть.       — Шиан был в курсе? — осторожно спрашивает Муан.       Зная о том, что кровного родства между «братом и сестрой» не было, он не воспринимает эту информацию как что-то ужасное. Но в груди шевелится нечто другое. С привкусом уксуса.       — Сомневаюсь, что знал точно. Я очень хорошо себя сдерживал. Но он явно… догадывался, — Шен случайно встречается с Гаем взглядом и всё же улыбается, прочитав в синих глазах эмоцию, которую увидеть не совсем ожидал. — Это было давно, успокойся.       — Ему не нравилось, что у вас с сестрой такие отношения? — насилу взяв себя в руки и прогнав непрошенные мысли, предполагает Муан. Шен качает головой и всё же откладывает аптечку.       — Я улавливаю ход твоих мыслей, и ты в каком-то смысле прав. Только дело было совсем не в том, что он так уж пёкся о чести сестры или семьи.       Он не говорит прямо, но в глазах его читается почти раздражённое: «додумайся сам, не хочу вдаваться в подробности». Муан губы поджимает и хмурится, действительно стараясь уловить связь в тех обрывках, что ему рассказал Шен. Тот обещал занимательную историю, но вместо того лишь порциями выдаёт недомолвки. Он обычно не скупится на прямые высказывания всего, что думает. Почему же сейчас темнит?       Держит при себе он обычно только свои чувства и то, за что ощущает себя неловко и неуютно. Что неуютного в этой ситуации? Что беспокоило Шиана раньше, если не честь сестры и семьи? Отчего сейчас он такой…       Осознание обрушивается горным потоком. Муан поражённо смотрит на Шена, и тот с каким-то злым торжеством усмехается.       — Вот такая вот у нас интересная семейка.       В первое мгновение у Гая в груди просыпается настоящий вулкан. В нём ревность мешается с раздражением и злобой от того, что кто-то смеет влезать в жизнь Шена, копаться там грязными руками и высказывать какие-то претензии. И всё потому, что… Забавно, но теперь уже не так просто принять это знание, даже помня о том, что братья Ир не родня по крови. Всё-таки ревновать к мёртвой девушке куда сложнее, чем к живому и активному, да ещё и имеющему влиянию мужчине.       — Теперь понимаешь, как глупо поступил, вмешавшись? — поучающим тоном спрашивает Шен, дождавшись, пока ураган эмоций от размышлений на лице Муана утихнет. — Им движет не заступничество за семью, не комплекс старшего брата. И за то, что я выбрал тебя, а ты это позволил и принял, он может уничтожить твою жизнь.       Он смотрит испытующе, будто ожидает, что сейчас Гай осознает, как сглупил, ввязавшись во всё это, и пойдёт на попятную. Это задевает, и Муан, поймав Шена за запястье и потянув на себя, хмуро уточняет:       — Ты всерьёз думаешь, что меня это остановит? Что я испугаюсь за своё тёплое местечко в офисе и сбегу, теряя тапки?       Попавшись в его захват, Шен вырваться не пытается. Смотрит в глаза, уже даже не пытаясь прочитать, о чём Гай думает, а словно бы делясь собственной пустотой. Той, что отравляет ему жизнь, должно быть, уже очень долго. Муан едва удерживается от того, чтобы сжать его запястье сильнее, понимая, что так только больно сделает, но ничего не поменяет.       — Тебе стоило бы, — убеждённо проговаривает Шен. Но пустота в его глазах тает, уступая место чему-то уязвимо-тёплому. Потому что он уже знает, что скажет на это Гай.       — Даже если и стоило бы, — начинает тот запальчиво и вскакивает, чтобы выплеснуть свои эмоции более продуктивным способом. Шен позволяет себя обнять и сам обхватывает руками талию Муана. Пожалуй, впервые в движениях обоих нет ни капли похоти или страсти. Впервые Шен готов по-настоящему принять поддержку. Но он всё ещё напряжён, будто готов, словно дикий кот, в любой момент выпустить когти и полоснуть по лицу того, кто посмел оказаться слишком близко. — Я не буду отказываться от тебя, хоть что Шиан делай. Поздно передумывать.       — Ты уже… никуда от меня не денешься, — Шен усмехается с каким-то затаённым довольством. Будто услышал то, что услышать ему было жизненно необходимо.       — И в обиду тебя не дам. Даже… и особенно Шиану, — обещает Муан. — А если нет…       — Я тебе шею сверну, если вздумаешь нарушить своё слово, — предупреждает Шен с тем же сытым удовольствием. Гаю отчего-то совсем не страшно, и он смеётся беззлобно.       — Договорились.