Друзья по переписке

Всю пару я испытывала безумный дискомфорт. Конечно, внешность у преподавателя откровенно ужасающая, но она была не самой главной причиной страха. Рита неуверенно рассказывала ему тему, а он изредка задавал вопросы. Если честно, я вздрагивала от его голоса, стараясь не смотреть на него, а вместо этого пялиться в учебник, за которым пыталась спрятаться моя соседка. — Что с ним? — практически беззвучно спросила она, скорее всего имея в виду глаза. Я не знала, почему они в таком состоянии, поэтому просто пожала плечами. — Это явно ненормально, он чем-то болеет. — Жирный и пучеглазый, ставлю на щитовидку, — какой-то парень сзади каким-то образом услышал наши переговоры. И говорил он это непозволительно громко. Учитель, замолчав уставился на нас, ясно дав понять, что всё услышал. Отвернувшись, он продолжил допрос. Наконец он сказал: — Спасибо, Рита, вы действительно меня слушали. Она криво улыбнулась, а потом рванула к парте. Дотерпеть эти две пары до конца было сложно. Голова гудела не только из-за задач, но и из-за стресса. Как бы мне стыдно не было это признавать, но мне хотелось, чтобы этого учителя уволили. Это… неправильно, ведь он довольно хорошо справлялся со своей работой, и прекрасно разбирался в предмете, но глядя на него мне хотелось плакать. Было желание рассказать обо всём Саундвейву. Почему-то казалось, что он поможет мне успокоиться. Но день ещё не был закончен, направляясь в соседний кампус после третьей пары, я столкнулась с Шоном Аркадьевичем в коридоре. Никого кроме нас толком не было, я ускорила шаг, чтобы быстрее разойтись с ним, но он остановил меня. Неужели захотел отчитать за оскорбления, что сказала даже не я?! — Мои глаза, — он говорил довольно тихо, но в его голосе не было обеспокоенности. — Они выглядят нормально? Я немного оторопела от этого вопроса. Увидев моё замешательство, учитель понял его не совсем правильно: — Кажется, они болят. Что значит кажется? Разве не очевидно если у тебя что-то болит?! — Они, — я пыталась говорить спокойно, но голос дрожал, прекрасно выдавая мой страх, — похоже, воспалены. Думаю, вам стоит пойти к врачу, а не пускать всё на самотёк. Преподаватель наклонил голову… этот взгляд… он даже не отводил его, таращась на мое лицо. — Кажется, здесь есть медпункт, — сказал Шон Аркадьевич. — Вы не знаете, где он? Я бы могла сказать, что ничего не знаю, и просто уйти, но прекрасно понимала, что он сам в местном лабиринте из кабинетов ничего не найдет. — Пойдёмте, я вам покажу, — всё-таки было бы скотством оставить человека без помощи из-за его внешности. И на самом деле он уже не казался настолько спокойным, по крайней мере, я чувствовала, что ему больно. И всё-таки как он умудрился спохватиться только сейчас?! Неужели он до этого не замечал никаких изменений в своей внешности?! Учитель шёл рядом со мной, внимательно осматриваясь по сторонам. Но теперь студенты косо глядели не только на него, но и на меня. — Почему Вы не обратились за помощью раньше? — наконец спросила я. Было похоже, что Шону Аркадьевичу стало неловко, не по лицу, застывшему в одной гримасе, а по рукам, нервно теребящим нижний край тёмно-фиолетового свитера. — Я плохо могу оценивать своё состояние, — наконец ответил он. — Как часто такое происходит? — У вас? — я не поняла вопрос. — У людей… — это прозвучало настолько отстранённо, что даже абсурдно. Познакомилась я на свою голову сразу с двумя чудиками. Или это со мной что-то не так, раз я притягиваю таких личностей? — Ну… я такое вижу впервые, — единственным объяснением случившегося с Шоном я видела его полнейшую оторванность от реальности. Даже сейчас выглядело так, что он где-то не здесь. — А где вы работали раньше? — возможно, это смогло бы пролить свет на причину его… странностей. — Я учился, — он сказал это, как что-то очевидное. — Сколько у вас образований? — зачем-то ляпнула я. Учитель обернулся на меня, а я сразу же поняла, насколько грубым оказался вопрос. — Одно, магистратура, — неужели он совсем недавно выпустился?! У Шона Аркадьевича не было явных признаков старения, но я бы точно не сказала бы, что ему за двадцать. Но с другой стороны, его абсолютная неадаптированность к жизни стала более понятна: если он всё это время жил с родителями, особенно если они абсолютно всё за него делали, то понятно, как он смог довести себя до такого состояния. Учитель начал разглядывать свои руки, сгибая и разгибая пухлые пальцы. Я почему-то подумала о том, что он проверяет зрение, хотя в таком жесте не было ничего необычного. — Почему вы пошли работать сюда? — он стал каким-то совсем подавленным. — Это… необходимость. Я сделал это ради близкого. — Кто-то из родных настоял? — Да. Почему-то про увлечения было куда более неловко спрашивать, чем про такие личные темы. Это сразу переведёт нас в разряд товарищей, особенно учитывая не такую уж и большую разницу в возрасте, а с профессором подобные фривольности неприемлемы, даже если он сам вчерашний студент. Наконец мы дошли до кабинета. Почему-то я испытала одновременно облегчение и разочарование. Про стыд лучше молчать, нас вместе видело слишком много людей. Но ведь… всем же хочется автомат? И каким бы не был преподаватель, лучше оставаться у него на хорошем счету. Тут внезапно я поняла, что за мной велась слежка, внезапно стало ужасно не по себе. Это была Рита, она стояла в тени колонны, оперевшись на стену и сверля меня взглядом, в котором читалась неприкрытая угроза. По крайней мере мне так показалось. Она злилась на меня из-за того, что я помогла этому строгому, отталкивающему учителю? Сглотнув, я поплелась досиживать пары. Вернувшись в общагу, я всё же решила выразить свое беспокойство Саундвейву. Главное сделать это так, чтобы он сам не обиделся. Я решила не заострять внимание на внешности Шона Аркадьевича, но выразить свои опасения в другом: «Привет, как себя чувствуешь?» — я обычно писала сообщения, не деля их на части, ведь собеседник всегда моментально отвечал на всё сразу. Про здоровье я спросила, начав беспокоиться о нём, увидев то, во что человек может превратить себя, даже не заметив этого. «Я не очень. Нет, не заболела. Просто перенервничала. Нам поставили нового учителя. И он… жуткий. Я никогда не видела настолько оторванного от реальности человека. Нет, он не глупый, по крайней мере, свою тему рассказывал, как настоящий профессионал. Однако он словно не понимает каких-то базовых вещей, вроде того как выглядят глаза здорового человека (а у него они были не здоровыми!) он абсолютно безэмоционален, словно вокруг него ничего не происходит и он находится в вакууме. Он будто не способен контролировать мимические мышцы или менять настроение голоса. Его речь своей монотонностью и механичностью пробирает до мурашек. Но главное — он попросил меня о помощи, и я не смогла отказать. Знаю, это правильный поступок, но я до сих пор сижу красная, как рак. Профессор не понравился никому из студентов, и, наверное, они считают меня предательницей», — отправив и дождавшись мгновенной реакции, я тысячу раз пожалела, что написала об этом. «👁🔥» «Да у него были воспалены глаза и я отвела его в медпункт. Это ужасно, я не хотела видеть это. Но как же ему должно быть было больно!» «*Лера* Личная вина: не обнаружено» «Спасибо, я просто не могу успокоиться. Наверное, профессор ни в чем не виноват, он просто такой человек. Мне показалось, что он действительно увлечён своей деятельностью. Просто не выставляет свои чувства на показ» — по крайней мере хотелось верить в это. Тут мне в голову всё-таки пришла мысль о том, что моим таинственным собеседником может быть Шон Аркадьевич. Две скрытные странные маловыразительные личности, неудовлетворённые своей жизнью. Профессор ведь мог узнать мой номер и написать до первой встречи, чтобы… Расположить к себе? Но почему именно я? Мы же никогда раньше не виделись, его бы то я точно запомнила! Однако если я права, то это безумно стрёмно. «Предложение: дать шанс» — ответ Саундвейва только подтверждал эту теорию. Однако что он ещё мог написать? Послать профессора нафиг? Отчислиться? Сделать его работу настолько невыносимой, чтобы он уволился?! Всё это звучало абсолютно бесчеловечно. Его совет логичен, а я настолько чокнулась со своей паранойей, что вижу скрытые смыслы там, где их нет! «Предположение: замечено сходство между *Саундвейв* и *учитель*» Вот это проницательность… Я бросила трубку. Меня слишком сильно переполняли эмоции. Чтобы отвлечься, я открыла учебник, но у меня не получалось сконцентрироваться на словах. Шон Аркадьевич тот самый сталкер? Что, если он следил за мной, но Рита заметила это раньше, и так как она, бесспорно, центр вселенной, то подумала на себя? Мне было настолько страшно, что захотелось позвонить в полицию. Однако здравый смысл взял верх, это могли быть всего лишь совпадения. Всё происходящее абсолютно объяснимо. Неужели я подумала, что раз я провела параллели между этой парочкой, то то же не мог сделать Саундвейв? Я уже собиралась написать ему и извиниться за игнор, но в комнату вломилась Рита с подружками.